Колода лжи

Нет уж. Я не упущу этот момент. Меня достало, что она пытается что-то скрыть. Слишком много тайн, слишком много недомолвок. Мы чуть не погибли сегодня. Мы нашли цветок, которого не существует. И теперь моя сестра стала говорить загадками.

Я подошла и села рядом, стараясь говорить тихо, но жёстко:

– Скажи мне. В тот момент, когда Шут впервые появился у нас дома, – я говорила медленно, взвешивая каждое слово,– ты видела, как его рука коснулась моего плеча?

Дрианта молчала. Смотрела куда-то в стену, и в её глазах плескалось что-то странное.

– Что с тобой такое? – я схватила её за руку, не позволяя сбежать от разговора.

Она вздрогнула, словно я прикоснулась к открытой ране. Молчание затягивалось, и в комнате, казалось, начали шевелиться тени.

– Я…я не знаю, – наконец выдохнула она, опуская глаза в пол. Голос дрожал. – Я не хочу показаться странной, но в последнее время я вижу и чувствую то, что не должна.

Она подняла на меня взгляд – и в изумрудной глубине мелькнуло что-то чужое. На секунду мне показалось, что её зрачки чуть расширились, стали глубже, чернее.

– Сегодня, перед тем как убийца появился в доме, я почувствовала его гораздо раньше. Энергия…колыхнулась в воздухе, будто что-то чужое вошло в пространство. Но…

Она сглотнула и снова посмотрела на меня. Я молчала, давая ей время.

– Это была чужеродная энергия. Я никогда такого не чувствовала. Словно ужас и покой слились воедино. И запах…как от цветка, только гнилой, сладковатый. Так пахнет что-то очень старое или мёртвое.

– Когда это началось? – мой голос прозвучал хрипло. Кольцо на пальце пульсировало, и я зажала его в кулак, чтобы унять дрожь. – Все эти ощущения.

– На балу, – выдохнула Дрианта, – Я отчётливо начала чувствовать людей раньше, чем видеть их. Знала, кто войдёт, ещё до того, как открывалась дверь. А когда мы вышли в коридор, когда нашли цветок… – она посмотрела на меня с настоящим ужасом. – Убийца всё ещё был во дворце. Я не могла увидеть, но чувствовала. Он был совсем рядом, Линет. И ему удаётся скрываться от Арканов, хотя они уже были на территории. Он прошёл мимо них, а они не заметили. Как он может быть сильнее их, Линет?

В комнате повисла тишина. Во что мы ввязались? Как только мы появились в этом проклятом дворце, всё стало в сто раз хуже. Дрианта видит то, что не должна, чувствует то, чего не существует. А я постепенно схожу с ума, сжимая в руку кинжал, подаренный безумцем, и пряча на пальце кольцо.

– Линет, ты меня слышишь? – Дрианта осторожно тронула моё плечо, и я вздрогнула, выныривая из оцепенения.

Я моргнула и посмотрела на неё. Дрианта с тревогой вглядывалась в моё лицо, но туе же чуть расслабилась, заметив, что я вернулась.

– Твоя очередь, – сказала Дрианта и подпёрла подбородок, готовясь слушать.

Я тяжело вздохнула, понимая, что скрывать всё бессмысленно. Но и вываливать на неё всё сразу – слишком жёстко. Решила рассказать не всё, только самое основное. Про кольцо и видение в переулке. Умолчала только про нити в том странном сне и про женщину из зеркала, что угрожала ей. Не сейчас. Слишком много для одной ночи.

Я начала свой рассказ с того момента, когда Вилора затащила меня в полуразрушенное здание в Колоде Солнца.

Дрианта слушала молча, не перебивая. Только её глаза становились всё шире, а пальцы всё крепче сжимали покрывало.

– Не понимаю… – глухо прошептала она, – Линет, это слишком…

Она резко встала с кровати, подошла к балкону и распахнула створки. Ночной воздух ворвался в комнату, разметал шторы, принёс с собой запах сырости. Дрианта обхватила себя руками, словно пыталась согреться, хотя ночь была тёплой. Она смотрела вдаль, на огни Гвиндема, мерцающие внизу.

– Почему именно ты? – спросила она у пустоты, у города, у всей этой проклятой ночи. – Почему ты? Почему мы?

Она резко повернулась ко мне. В её изумрудных глазах плескалось столько всего, что я на секунду растерялась. Страх, злость, любопытство И что-то тёмное и глубокое.

– Убийца однозначно связан с кольцом, – сказала она. – Но как? Как обычное кольцо может быть связано с…с этим? И я не уверена, что он вообще человек. Он…другой. Совсем другой.

– У тебя есть варианты? – спросила я, хотя ответ уже знала.

Она мотнула головой, и рыжие волосы рассыпались по плечам огненным водопадом.

– Ни одного. И это бесит больше всего.

Я вскочила с кровати. В голове что-то щёлкнуло – вспышка, почти физическая. Дневник! Как я могла забыть?

– Подожди, – бросила я, подбегая к тумбочке. – Иди сюда. Срочно.

Я выхватила из ящика потрёпанный том и помахала им в воздухе, как твоей. Дрианта в тот же миг оказалась рядом – я даже не заметила, как она переместилась. Выглянула из-за моего плеча, и её дыхание коснулось моей шеи.

– Откуда он у тебя? – спросила она, осторожно проводя пальцами по корешку. Её прикосновение было осторожным, будто она боялась, что книга рассыпится в пыль.

Я пожала плечами и отвела глаза в сторону. Старательно изучала узор на обоях, трещину в потолке, форму облаков за окном – что угодно, лишь бы не встречаться с ней взглядом.

–Линет, – протянула она подозрительно. – Только не говори…

– Да-да, – перебила я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. – Я одолжила его из библиотеки Иерофанта.

– Украла, – поправила она, но в голосе уже проскальзывали смешливые нотки.

– Не украла, а одолжила, – я театрально развела руками. – Тем более он сам меня впустил. Можно сказать, подарил. Ну, почти. Ладно, не почти. Какая уже разница?

Дрианта закатила глаза – жест получился настолько моим, что я на секунду удивилась. Она тяжело вздохнула, принимая неизбежное, и открыла дневник.

Я следила за её лицом, пока она читала. Сначала оно было просто сосредоточенным. Потом брови поползли вверх. Губы приоткрылись. Ещё через пару страниц она побледнела так, что веснушки стали похожи на россыпь золотых искр.

– Линет.. – выдохнула она, не отрываясь от текста. – Это же…

– Знаю.

Оно перелистнула ещё несколько страниц, потом ещё. Её пальцы дрожали. Я видела, как она наткнулась на рисунок – тот самый, с кругом, разделённым на куски, с дырой в центре.

– Боги, – прошептала Дрианта. – Он сошёл с ума, пока это писал?

– Мне кажется, он видел то, что не должен, – ответила я тихо. – И оно его сломало.

Дрианта захлопнула дневник резко, будто боялась, что от туда что-то выпрыгнет. Кинула его на кровать, и книга глухо стукнулась о покрывало.

– Безумие, – только и сказала она. – Полное безумие. Этот человек…кто бы он ни был, он пытался описать то, что нельзя описать.

Она отошла к балкону, словно встала спиной ко мне. Её плечи были напряжены.

– “Ему нужен изумруд”. Линет, ты понимаешь? Он пишет об этом снова и снова. Буквально на каждой странице, где ещё остался разум. Не просто так.

Я подошла к ней, встала рядом. Ветер трепал наши волосы, путал их, делал похожими на две переплетённые стихии – огонь и ночь.

– Думаешь это про тебя? – спросила я прямо.

Она долго молчала. Так долго, что я уже решила – не ответит. Но потом она повернулась, и в её глазах горел холодный огонь.

– Не знаю. Но тот убийца…когда он стоял за дверью, я чувствовала не только его, а что-то ещё. Что-то, что смотрело на меня оттуда, из темноты.

– Василёк…

– Нет, – перебила она. – Ты не понимаешь. В дневнике написано: “Он смотрит наружу. Ему нужен изумруд”. Я думала, это просто бред. А теперь… – она сглотнула. – Теперь я думаю, что изумруд – это не камень. Это глаза. Мои глаза.

Я схватила её за плечи, развернула к себе. Мои пальцы сжались так сильно, что она поморщилась.

– Слушай меня, – сказала я жёстко, вкладывая в каждое слово всю свою злость и страх. – Ты моя сестра. Я вытащила тебя из пожара. Я готова была убить Дьявола голыми руками, когда он к тебе прикоснулся. И я не позволю какому-то безумному дневнику и убийце с цветочками диктовать, что с тобой будет. Поняла?

Она смотрела на меня, и в её глазах дрожали слёзы. Но не испуганные – благодарные.

– Поняла,– прошептала она.

– Вот и отлично, – я отпустила её плечи, но тут же притянула к себе, обняла крепко, чувствуя, как дрожит её тело. – Мы разберёмся вместе. Как всегда.

Она уткнулась носом мне в плечо и замерла. Мы стояли так долго – минуту, две, может час. Время в эту ночь текло иначе. Наконец Дрианта отстранилась и посмотрела на дневник, валяющийся на кровати.

– Что будем с ним делать? – спросила она.

– Пока не знаю, – я подошла, взяла книгу в руки. – Но тот, кто это писал, знал что-то важное. Что-то, что связано с кольцом, убийцей и возможно с тобой.

– И с тем синеглазым, – добавила Дрианта.

– И с ним, – кивнула я.

Я спрятала дневник обратно в ящик, задвинула его поглубже, прикрыла сверху какой-то тряпкой. Бессмысленно, конечно. Если Шут захочет его найти – найдёт. Ну хоть какая-то иллюзия контроля.

– Сегодня я посплю у тебя, – поставила она меня перед фактом и, не дожидаясь ответа, нырнула под одеяло. Из-под ткани торчали только рыжие вихри да кончик носа.

Я хмыкнула. Спорить не стала – да и не хотела, честно. Оставлять сестру одну после всего, что случилось, было бы настоящим безумием. Убийца мог явиться к ней в любой момент. Но и я, с этим проклятым кольцом на пальце, могла стать для неё не меньшей угрозой – живым магнитом для убийцы.

Выбор был тот ещё: рисковать обеими или рисковать по отдельности. Я выбрала первое. По крайней мере, вместе нам будет чуточку легче встретить то, что придёт.

Я легла рядом, поверх одеяла, даже не пытаясь укрыться. Клинок Шута лежал в моей руке, и я сжимала рукоять так, что пальцы начали затекать. Но отпустить не могла. Если он придёт – я должна встретить его первой.

Дрианта уже сопела рядом – этот звук всегда действовал на меня странно: и успокаивал, и заставлял сердце в страхе сжиматься за неё. Я смотрела в потолок, где тени от догорающих свечей плясали свой бесконечный танец. В голове крутились обрывки событий последних часов: переулок, мёртвая девушка, цветок, убийца, Вилора, бегство, признание Дрианты…

Куда исчезли Шут с Луной? Они появились, оценили ситуацию и растворились. Как всегда. Как будто мы для них не более чем занимательным спектаклем.

Вспомнила тот миг, когда Шут был в миллиметре от моего лица. Его дыхание на моих губах, его пальцы на моём подбородке и моя реакция – удар лбом в переносицу. Я хмыкнула, и звук получился громким. Он улыбнулся тогда. Кровь текла по его лицу, а он улыбался, будто я сделала ему лучший подарок в жизни.

– Безумец, – прошептала я одними губами.

В комнате было тихо. Я переводила взгляд с двери на балкон и обратно. Откуда он появится? Выломает дверь? Войдёт через балкон? Или просто появится из темноты?

Пальцы на рукояти свело судорогой. Я заставила себя разжать их, потрясла кистью, чувствуя, как иголочки бегут по коже. Нужно умыться. Холодная вода поможет привести себя в порядок.

Я осторожно приподнялась, стараясь не потревожить сестру. Дрианта даже не шелохнулась – только всхрапнула чуть громче и перевернулась на другой бок, утаскивая одеяло с собой. Я улыбнулась краешком губ. Спящий василёк.

На цыпочках, стараясь ступать так, чтобы даже половицы не скрипнули, я прокралась в ванную. Прикрыла дверь за собой, отсекая тишину спальни. Здесь было ещё тише.

Я подошла к зеркалу, оперлась руками о раковину и подняла голову.

На меня смотрела уставшая, измотанная девушка. Синяки под глазами залегли так глубоко. Губы потрескались, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Я зарылась пальцами в волосы, сжала их у корней и потянула – резко, до боли, до того самого граничного ощущения, когда хочется закричать.

– Что со мной такое? – прошептала я своему отражению.

Оно не ответило. Конечно, не ответило. Это было просто зеркало, просто стекло, просто уставшая девушка по ту сторону. Но на секунду, всего на миг, мне показалось, что мой отражённый двойник смотрит чуть иначе. Чуть пристальнее.

Я моргнула. Всё нормально. Просто нервы.

Я отвернулась от зеркала, открыла кран с холодной водой. Ладони зачерпнули ледяную жидкость, я плеснула её в лицо, чувствуя, как кожу защипало. Ещё раз. Ещё. Вода стекала по подбородку, капала на ночную рубашку, но мне было всё равно.

Отошла от раковины и, не в силах больше стоять, сползла по стене вниз, прямо на холодный мраморный пол. Тело тут же отозвалось дрожью – мелкой, противной. Но я не обращал внимание. Это было даже хорошо – холод отрезвлял, не давал провалиться в ту липкую полудрёму, что подкрадывалась к сознанию

Я запрокинула голову, уставившись в потолок. Белая гладь поверхности, идеальная, без единой трещинки. Такая же безупречная, как всё в этом проклятом дворце. И вдруг – по щеке скатилась горячая слеза. Одна-единственная. Я даже не поняла сразу, что плачу. Потом почувствовала влажную дорожку, а потом капля сорвалась с подбородка и упала на ткань.

– Дура, – прошептала я осипшим голосом. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Раскисла, как последняя…

Я не договорила и снова уставилась в потолок, пристально изучая его. Линии, тени, блики от догорающих свеч. Не заметила, как уснула. Сон пришёл неожиданно – крадучись, без предупреждения.

А потом – рывок. Резкий, болезненный, будто меня выдернули из тела. Я распахнула глаза и вскочила, судорожно хватая воздух ртом. Огляделась вокруг, пытаясь понять, где я, что происходит, почему вокруг так…красно.

Всё было красным. Не тот тёплый, уютный красный, что бывает на закате. Нет. Это был цвет запёкшейся крови, цвет сырого мяса. Земля под ногами – чёрная, спёкшаяся, потрескавшаяся. Горы вокруг – тёмные, угловатые, они вздымались к небу острыми пиками.

Небо. Я подняла голову и застыла. Луна. Огромная, неправильно-красная, она висела прямо надо мной, заливая всё вокруг этим тошнотворным багровым светом. Впереди, метрах в двадцать, текла река. Абсолютно чёрная, как смоль. Она не журчала, не плескалась – она двигалась молча и тяжело. По поверхности пробегали багровые блики от луны.

Тишина. Мёртвая, давящая. Здесь не было ветра, не было звуком, не было даже моего собственного дыхание.

Я сделала шаг вперёд, к реке. Ноги ступали по чёрной земле бесшумно, и это было неправильно. Очень неправильно. И тогда я почувствовала это. Взгляд. Он полз по моей спине, по затылку, плечам, оставляя после себя холодный след. Я резко обернулась.

Никого. Только горы и багровый свет. Только тени между пиками, которые, казались, шевелились.

Но взгляд не исчез. Он был везде. Из-за каждого камня, из каждой расщелины, из самой темноты между пиками на меня смотрели. Я не видела глаз, не видела лиц, но чувствовала – там, в этих горах, кто-то есть. Они не двигались, не шевелились, но я знала – они видят меня.

В чёрной реке мелькнула тень. Что-то скользнуло под самой поверхностью. Большое, плавное. Я отшатнулась, но река снова была пуста – только маслянистая гладь.

Воздух стал густым, вязким. Я попыталась вдохнуть – и не смогла. Лёгкие сдавило, перед глазами поплыли красные пятна. Я упала на колени, вцепившись пальцами в чёрную землю.

А потом услышала шёпот. Несколько голосов разом, они шелестели отовсюду, перебивая друг друга. Я не разбирала слов, но понимала смысл: они звали, требовали. Я зажмурилась, зажала уши ладонями, но шёпот проникал сквозь кожу. Он был внутри меня.

– Хватит… – выдохнула я.

Но шёпот не прекращался. Кто-то подкрадывался ко мне со спины. Я чувствовала его приближался – воздух смещался, уступая ему дорогу. И оно шептало громче, чем остальные. Его голос пробивался – пугающе близкий. Я не хотела знать, что оно шепчет. Не хотела слышать. Не хотела понимать.

Я вцепилась пальцами в волосы, сжала их у корней и запрокинула голову к этому проклятому небу – красному и чужому. Оно нависло надо мной, душило.

– Хватит! – я закричала так, что, кажется, лопнули связки. – ХВАТИТ!

Секунда и я уже находилась в ванной. Мой рот зажимала чья-то рука – плотно, но не больно. Инстинкт сработал быстрее мысли. Клинок взметнулся вверх, целясь в горло тому, кто посмел ко мне прикоснуться.

Глава 15

В последнюю секунду я замерла. Алые глаза. Они горели в полумраке ванной. Шут. Я выдохнула так, что, кажется, из меня вышел весь воздух, вся боль. Клинок дрогнул в ослабевшей руке, но я не отпустила его – просто замерла, глядя в эти глаза. В них плясало любопытство, и что-то темное и голодное, от чего по позвоночнику пробежала дрожь,не имеющая ничего общего со страхом. Или имеющая. Я уже перестала понимать, где заканчивается одно и начинается другое.

Его ладонь всё ещё зажимала мой рот. Сквозь эту преграду я чувствовала его кожу: прохладную, сухую, с едва уловимым привкусом миндаля, который, казалось, пропитал всё его существо. Я что-то промычала в его руку – не слова, просто звук, полный возмущения и остаточного ужаса. Он не отпустил. Лишь склонил голову на бок, рассматривая меня с тем же жадным интересом, с каким ребёнок разглядывает пойманную бабочку, решая – оторвать крылья или посадить в банку.

Вторая его рука медленно поднялась, давая мне время отшатнуться или ударить. Я не сделала ничего. Просто смотрела, как его пальцы приближаются к моему лицу.

Он провёл по влажной дорожке на моей щеке – легонько, кончиками пальцев, стирая солёную влагу. Прикосновение было обжигающе-холодным, от него по коже пробежали мурашки. Я дёрнулась, пытаясь сбросить наваждение, и в этот миг взмахнула клинком.

Я не хотела его ранить. Мне нужно было разрушить эту странную, пугающую интимность, от которой внутри всё переворачивалось. Нужно было напомнить ему – и себе, – что я не игрушка. Не жертва. Не очередная безвольная кукла.

Лезвие описало неуклюжую дугу в воздухе. Шут даже не моргнул. Он будто предугадал моё движение за секунду до того, когда я собиралась сделать. Его пальцы сомкнулись на моём запястье – стальной хваткой, от которой клинок звякнул о кафель и покатился по полу, исчезая в тени.

В следующее мгновение нас окутал серебристый дымок – и через секунду я уже не чувствовала под ногами пол.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, разметал волосы. Под ногами не было опоры. Вообще никакой.

Я сидела на перилах балкона лицом к нему и спиной к пропастью. Металл впивался в бедра холодом, острый край перил резал кожу даже сквозь ткань ночной рубашки. Позади меня зияла пустота – тёмная, бездонная. Я висела над ней, балансируя на грани, и единственное, что удерживало меня от падения – его руки.

Он стоял передо мной, вплотную. Его пальцы сжимали мои запястья там, где они упирались в его грудь, потому что в последний миг, когда поняла, где мы оказались, я вцепилась в него мёртвой хваткой.

Его грудь была в сантиметре от моей. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, чувствовала, как под моими пальцами бьётся его пульс – медленный, ровный, в отличие от моего бешеного. Его лицо нависло надо мной, заслоняя звёзды.

– Отпусти, – практически зарычала я.

Шут хищно улыбнулся, но промолчал. Он склонил голову набок, рассматривая меня.

– А если отпущу? – прошептал он, и его дыхание обожгло губы. – Боишься, ягодка?

Он не отпустил. Вместо этого его пальцы чуть ослабили хватку – ровно настолько, чтобы я почувствовала, как моё тело проскальзывает ещё на миллиметр назад. В пропасть.

Я автоматически дёрнулась, повинуясь инстинкту выживания и поддалась вперёд. Прижалась к нему так плотно, что между нами не осталось даже воздуха. Мои ноги, болтавшиеся по бокам перил, нашли опору – я обхватила его талию, вцепилась и притянула ещё ближе.

Теперь я висела на нём целиком. Сердце бешено колотилось. Я чувствовала его – каждой клеткой, каждым нервом. Твёрдость его тела под тонкой тканью, прохладу его кожи сквозь свою ночную рубашку, которая сейчас казалась смешной – слишком тонкой, слишком прозрачной. Ритм его дыхания, который, кажется, сбился – всего на миг, на долю секунды, но я успела заметить.

В такой странной, невозможной позе мы застыли на балконе. Я – сидя на перилах, вцепившись в него, обхватив его ногами. Он – стоя надо мной, нависая, его руки на моих запястьях, его грудь в миллиметре от моей груди, его губы в миллиметре от моих губ.

Ветер трепал мои волосы, бросал их ему на лицо. И на миг мне показалось, что я вижу в этом что-то символичное – две стихии, сплетённые воедино, две противоположности.

– Хочешь сбросить меня, Шут? – прошептала я ему в губы, пытаясь уловить хоть одну эмоцию на его лице.

Глупо и бессмысленно. Его лицо было маской – прекрасной, безупречной. Только в глазах, в самой глубине, плясали искры. Не ответ – вопрос на вопрос. Его любимая игра.

Шут ничего не сказал. Вместо ответа он очень медленно разжал одну руку.

Мир качнулся. Я завалилась назад, в пустоту. Крик превратился в сдавленный хрип. Я практически висела над пропастью – лежачее положение, почти горизонтальное. Только его хватка на моём запястье, стальная, неумолимая, и мои ноги, обхватившие его талию, удерживали меня от падения. Металл перил впивался в бедро холодом, но я почти не чувствовала этого – только его, только его близость, только его дыхание.

Шут смотрел на меня сверху вниз – и в этом взгляде было всё: власть, опасность, голод.

– А если хочу? – прошептал он.

Голос прокатился по моей коже. Его рука, та, что держала мои запястья, была неподвижна – каменная, надёжная. А вторая…

Вторая рука поднялась медленно, очень медленно. Его пальцы приближались к моей шее. Прикосновение было осторожным, невесомым. Кончики пальцев скользнули по коже – по тому месту, где ещё не до конца зажили следы от ожогов, что оставив на мне Леандер. Холод его кожи обжёг воспалённую плоть, и я резко выдохнула – звук получился сдавленным, почти стоном.

Его пальцы очертили край шрама – легонько, не касаясь. Я закусила губу, чтобы не издать не звука. Каждая клетка горела, пульсировала, тянулась к нему на встречу, и это было неправильно. Это было безумие.

– Ты дрожишь, ягодка, – прошептал он, и его лицо приблизилось к моему плечу.

Я почувствовала его дыхание на своей коже – горячее, прерывистое, не такое спокойное, как он пытался казаться. А потом он уткнулся лицом мне в плечо – просто прижался щекой к тому месту, где ключица переходила в шею, и замер.

Я забыла, как дышать.

Ветер трепал его тёмные волосы. Я чувствовала всем своим телом, как он вдыхает – глубоко, медленно. Он вдыхал мой запах.

– Знаешь, чем пахнешь ты?– спросил он, отрываясь от моего плеча. Голос звучал приглушённо, вибрируя где-то в глубине его груди.

Но не успела ответить, не успела даже вдохнуть. Шут сделал то, чего я боялась больше всего, – разжал руку на моём запястье.

Я вскрикнула – коротко, отчаянно, но не в силах сдержать этот животных страх. Тело дёрнулось вниз, повинуясь силе тяжести, и в следующее мгновение я инстинктивно, не думая, обхватила его ногами ещё крепче. Мои пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в ткань, лишь бы не сорваться вниз.

Я чувствовала, как он напрягся мод моими пальцами. Как его свободная рука легла мне на талию – и одним резким, плавным движением подняла меня вверх.

Наши лица оказались напротив друг друга.

Теперь мы находились в ещё более странной позе. Он выпрямился во весь рост, возвышаясь надо мной, но я всё ещё висела на нём: его руки крепко держали меня за талию, мои ноги всё ещё обвивали его. Я чувствовала, как напряжены мышцы его бёдер под тканью брюк.

Собрав остатки воли, всю свою гордость, весь тот страх, что годами учил меня не доверять никому, я медленно разжала ноги. Мои ступни коснулись холодного мрамора балкона. Я стояла сама.

Резко оттолкнула его от себя. Ладони упёрлись в его грудь, и я толкнула со всей силы, на которую была способна.

Шут сделал шаг назад. Один единственный шаг – и остановился. Он даже не покачнулся, будто мой толчок был для него не больше чем дуновением ветра. Но в его глазах мелькнуло удовольствие. А затем он тихо рассмеялся.

– Ягодами, – произнёс он, – Самый сладкими. С горьким послевкусием.

Он резко развернулся и скрылся во мраке своей комнаты, оставив меня одну на балконе, под холодным светом луны.

Я сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубоко вдохнула – раз, второй, третий. Простояла так ещё несколько секунду. Может, минуту. А потом шагнула в его покои.

Комната утопала в полумраке. Только несколько свечей горели на каминной полке, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Шут сидел в кресле у камина. Он уже успел закинуть ногу на ногу, расслабиться, чтобы принять самую ленивую, хищную позу, которая была его второй натурой. В руке он лениво держал бокал с вином.

Он не обратил на меня никакого внимания. Только когда я сделала шаг вперёд, он плавно повёл рукой, придвигая ко мне второй бокал.

Я уставилась на красную жидкость. Серьёзно? После того как он практически скинул меня в пропасть, заставил висеть на бездной, дышал в мою шею – после всего этого он предлагает мне выпить вместе с ним?