Колода лжи

Она показала пальцем на темную полосу водорослей и влажный след на скалах чуть ниже нас.

– Сейчас отлив. Видишь отметку? Ночью вода поднимется. Не сильно, но на несколько метров. Это сократит высоту падения.

– Прекрасно, – я злорадно подхватила, – Значит, мы пригнем в ледяную воду в полной темноте, не зная, что там, под поверхностью. А потом, выбравшись, мы будем мокрыми, замёрзшими и в этих дурацких нарядах.

– У тебя есть лучше план? – спросила она.

– Ладно, – выдохнула я, смиряясь. – Ночь. Прилив. Прыжок. Потом пляж, найдём там укрытие. Снимем это недоразумение и попробуем выглядеть менее заметно ночью. А дальше ищем плащ.

Мы замолчали, прислушиваясь к завыванию ветра. И когда последний луч солнца скользнул по кромке воды, мы подползли к самому краю. Вода внизу действительно поднялась. Её темная масса с грохотом била теперь всего в семи-восьми метрах под нами. От этого не стало менее страшно.

– На трёх, – прошептала Вилора, её пальцы сцепились с моими в крепком замке. – Оттолкнёмся сильно. Чтобы упасть дальше от скалы. Глубоко вдохни перед самым…

– Знаю, знаю… – перебила я её, чувствуя как сердце колотится. – Просто считай.

– Раз…Два…

На счёт “три” мы прыгнули. Камень ушёл из-под ног. На мгновение воцарилась оглушительная тишина падения, а потом ледяная твердь воды встретила нас сокрушительным ударом.

Я вынырнула, не расцепляя руку с Вилорой. Она тоже показалась на поверхности, убедившись, что я жива, отпустила руку и начала грести в сторону берега. Я плыла за ней. До пляжа было не так долго, но мои руки ныли от усталости. Я не смела сдаваться. Сдаться – значит умереть. Кто знает, что может сделать Шут, если я умру. В мыслях всплыл образ Шута, его хищного оскала. Я дёрнула головой, отгоняя назойливые мысли. Не сейчас.

Наконец, выбравшись из моря, мы доплелись до берега и рухнули на мокрый песок. Я сплюнула воду и поднялась на дрожащих ногах, оглядываясь.И тут мой взгляд зацепился за них.

Две фигуры. Неподвижные, в струящихся плащах с глубокими капюшонами. Они ждали нас. И как только наши силуэты вырисовывались на фоне моря, они синхронно двинулись в нашу сторону. Неужели? Так быстро? У нас даже нет шанса.

– Ткачи, – хрипло выдохнула Вилоры. – Но как они нас нашли?

В её руках, будто из ниоткуда, появились два узких кинжала. Я на мгновение отвлекалась на абсурдную мысль: и это всё поместилось в её крошечную сумочку?

– Встань за мной, – бросила она приказ, занимая позицию между мной и приближающими тенями.

Я сглотнула комок страха и выхватила свой кинжал. В темноте его лезвие отдавало холодным сиянием по самому краю. Хорошо. Хоть что-то. Я мысленно пообещала себе, что если уж и умру, то хотя бы успею оставить на ком-нибудь из этих ублюдков царапину.

– Долго же вы смогли скрываться, в отличие от других участников, – раздался голос. Это была девушка. Голос её звучал мелодично, сладко. – Ох, как они ныли! Вы не представляете, как это было прекрасно! Думаете, это мы их убили? Нет, дорогие мои. Их убила Солнце. Ей очень не нравится, когда у неё собираются красть.

С этими словами они синхронно сбросили капюшоны. Лунный свет выхватил их лица. Девушка и мужчина. Оба со светлыми, почти серебристыми волосами, гладкими и идеально уложенными. Их черты были идентичны. Одно и то же высокомерное изящество. Два отражения одной бесчувственной воли.

Девушка, в её руках мелькнул кинжал, лезвие которого слабо отсвечивало, тут же, без предупреждения, ринулась в сторону Вилоры.

Мужчина же остался стоять передо мной. Его взгляд скользнул по моему мокрому, дрожащему телу. Он сделал один бесшумный шаг вперёд, сократив дистанцию.

– Не сопротивляйся, – его голос был низким, лишённым даже намёка на эмоцию. – Дай мне убить тебя быстро. Это будет безболезненно. В отличие от них. Ты не будешь страдать.

– Не дождёшься, солнечный зайчик, – прошипела в ответ, плотнее сжимая рукоять кинжала. Лезвие отзывалась лёгкой вибрацией. Я подняла его выше, принимая неуклюжую, но решительную стойку. – Если я и умру, то с твоими кишками на руках. Или с твоей улыбкой на лезвие.

Уголок его рта дёрнулся, и он двинулся ко мне – не стремительно, а с давящей медлительностью.

Глава 11

Мы кружили по песку, как два ворона перед дракой. Только он был уверен в своей победе. Я же просто тянула время, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Клинок накалился у меня в руках, что я чуть не выронила его.Ладонь жгло, но я лишь стиснула зубы и сжала рукоять ещё крепче – боль отрезвляла.

– Зачем эти театральные жесты? – лениво протянул мужчина. Его взгляд скользнул с моего лица на клинок. – Ты всё равно умрёшь. Зачем лишние хлопоты?

Рядом, в такт нашему танцу, звенели сталь – Вилора и его напарница сошлись в схватке. Я краем глаза видела, как Вилора двигается с холодной эффективностью, позволяя себе лишь редкие взгляды в мою сторону – проверяя, не превратилась ли я в мокрое пятно на песке.

– Ох, солнечный зайчик, – я вымучила улыбку, чувствуя, как губы трескаются от напряжения. – На тот свет я не люблю путешествовать в одиночестве. Либо ты составишь мне компанию… – я кивнула в сторону схватки, – либо твоя подружка отправится вперёд, чтобы подготовить нам апартаменты.

Непредсказуемость – всплыло в памяти наставление Шута. Знание нужно использовать как оружие. Я резко присела, ладонь впилась в песок. Когда он ринулся вперёд, предвосхищая победу, я не отпрыгнула в сторону. Сделала короткий, резкий выпад навстречу, в его слепую зону и со всей дури швырнула смесь песка и мелких камней ему прямо в лицо.

Раздалось нечеловеческое вскрикивание. Он отпрянул, одной рукой вцепившись в глаза, из который уже сочилась алая влага, смешиваясь с грязью. Звук был таким сочным, что внутри всё ёкнуло от странного удовлетворения.

– Глупая сука! Сейчас ты пожалеешь, что вообще родилась! – его рык был полон такой животной ярости.

Он был ослеплён болью и гневом. Его рука с клинком взметнулась для размашистого броска. Я попыталась уклонить, но тело ответило слишком медленно. Острое жало вошло в плечо чуть ниже ключицы с чавкающим звуком, который я почувствовала костями. Воздух вырвался из лёгких свистящим стоном.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. В голове застучал один только мат. В моём теле теперь торчал кусок металла, и мир накренился. Я рухнула на колени, песок моментально прилип к мокрой коже. Но пальцы левой руки, всё ещё сжимали тот самый клинок. Он был моей последний ничтожной надеждой.

Мужчина приближался теперь медленно. На его искажённом яростью лице проступила широкая улыбка. Он присел передо мной на корточки и протянул руку, которая застыла в несколько сантиметрах от моего лица.

– Такая громкая для такой маленькой птички, – прошипел он сладко, – Так скажи, милая, какую из твоих частей мне забрать первой? Чтобы твоя подруга слышала.

Я не отвечала. Скалила на него зубы, собирая слюну, чтобы плюнуть, но в горле была только сухость. Он вздрогнул с преувеличенной грустью и приставил лезвие своего кинжала к тому же раненому плечу. Лёгкое движение – и по коже поползла новая полоса огня. На этот раз я не сдержала короткий, сдавленный вопль. И именно этот звук собственной слабости, стал спусковым крючком.

Из моего горла вырвался хрип. Не крик, а смех. Короткий, надломленный, истеричный смех. Я запрокинула голову и залилась им, глядя в багровеющее от гнева лицо мужчины.

– Скажи, милый… – прохрипела я, ловя дыхание между приступами смеха, слёзы от боли катились по щеке, – ты этой парой глаз хорошо видел?

Он не успел понять. Моя левая рука, которую он счёл бесполезной, взметнулась не для удара в грудь или горло. Это был короткий, резкий тычок снизу вверх. Клинок вошёл в глазницу с ужасающим, хрустящим звуком. Мужчина не закричал. Он издал булькающий, захлёбывающийся стон, его тело затряслось в немой судороге, и он рухнул на бок.

– Так просто? —выдохнула я, с отвращением глядя на тело. Боль в плече вспыхнула с новой силой, напоминая о себе.

Стиснув зубы до хруста, я упёрлась здоровой рукой в песок и поднялась. Мир поплыл, но я устояла. Взгляд упал на рукоять кинжала, торчащую из меня. Без лишних мыслей, на одном адреналине, я обхватила её и дёрнула на себя. Это было похоже на то, как будто из меня вырвали раскалённую кость. Кровь хлынула тёплым потоком по груди.

Я подошла к консультирующему телу, пнула его ногой для верности, и, наклонившись, с силой оторвала полосу ткани от его штанов. Перевязка получилась кривой и тугой, боль превратилась в глухой гул, но кровотечение замедлилось.

Только тогда я опустилась на корточки, рядом с его головой. Тот самый клинок, мой клинок, всё ещё торчал из глаза. Я выдернула его одним резким движение. Тёмная, почти чёрная субстанция, похожая на жидкую тень, вытекла из его раны, и по его коже, будто живые паразиты, поползли извивающиеся тёмные линии, сходящиеся к месту удара.

– Николас!

Визг, полный ужаса, пронзил воздух. Вилора и девушка замерли, прервав свою дуэль. Вилора оценивающей скользнула взглядом по мне, по телу, по тёмным узорам по коже Николаса, и едва заметно кивнула – жест одобрения. Девушка же смотрела на меня глазами, полными слёз и ненависти.

Вилора и незнакомка смотрели на меня, но если Вилора явно была довольна моими действиями, то девушка нет. Из её глаз медленно стекали слёзы.

– Она узнает. Солнце всегда всё узнаёт. Она сожжёт тебя изнутри, и ты будешь молить о той милости, которую только что отняла! – хрипло шептала девушка, как проклятие.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и рванула прочь по пляжу, её фигура быстро растворилась.

Я вздохнула и, ковыляя, побрела к воде. Ледяные волны омыли клинок, смывая чёрные подтёки. Боль в плече была всепоглощающей.

– Теперь я понимаю, – голос Вилоры раздался прямо за моей спиною. Она стояла, вытирая свой кинжал. – Почему он выбрал имена тебя.

Я выгнула бровь, ожидая продолжения.

– Хаос, запертый в человеческой плоти. Он даёт тебе сцену. А ты всегда находишь, как поджечь занавес.

Я посмотрела на окровавленный клинок в своей руке, на тёмные узоры, медленно таявшие на песке вокруг тела Николаса.

“Ну что ж, господин Шут, – подумала я, прижимая ладонь к горящей ране. – Похоже, твой хаос пришёлся по вкусу местным. Надеюсь, ты готов к тому, что мамочка попытается убить меня за своё детище”.

– Надо найти укрытие, – я поднялась, и мир уплыл в сторону, увлекая за собой пронзительную боль.

Вилора не двигалась, её взгляд был прикован к кровавой повязке.

– Что? – фыркнула я, пытаясь поймать равновесие. – Всё настолько плохо?

Она резко отвела глаза, но не ответила колкостью. Вместо этого её взгляд скользнул вдоль пустынной линии берега.

– Идём вдоль кромки воды. Если мы не свернём, то выйдем к скалам на окраине города. Там, должен находиться вход.

– Какой храм? – я насторожилась, неуверенно сделав первый шаг к ней.

– “Утроба Падшего Света”. Местные считают его пустой формальностью. Службы там не ведутся столетиями.

Она бросила на меня быстрый взгляд, оценивая, поймала ли я смысл. Я промолчала, заставив мозг работать сквозь туман боли. Это не эпитеты для солнца. Это было про что-то другое. Про свет, который когда-то был, но погас. Или был погашен. Откуда она знает, что плащ будет именно там? Она с такой уверенностью говорит, что нужно идти именно в храм.

– Очаровательное название, – процедила я, спотыкаясь о валуны. – Прямо веет уютом и гостеприимством.

– Там нас не станут искать стражи, но может Солнце или его дети. Если я не ошибаюсь, то плащ могли спрятать именно там. Самое непримечательное место.

– А если нет? – моё голос прозвучал настороженно.

– Тогда мы проиграем и, скорее всего, умрём, – Вилора пожала плечами с таким будничным спокойствием, будто обсуждала погоду. Она сняла с плеча сумку, порылась в ней и извлекла небольшую склянку, которую протянула мне. – Выпей. Тебе должно помочь.

Я взяла её здоровой рукой. Боль в плече пульсировала в такт сердцебиению, настойчиво, неотступно. Откупорив склянку – в нос ударил резкий травяной запах с металлической ноткой. Надеюсь, эта дрянь действительно сработает.

Зажмурилась и одним быстрым движением опрокинула содержимое в горло.

– Фу, – отбросила пустую склянку в сторону, – ну и гадость.

– Эта гадость, – Вилора даже бровью не повела, – не даст тебе умереть. Пока что.

Боль в плече действительно отступала. Медленно, неохотно, но отступала – оставляя после себя онемение. Я осторожно повела плечом. Жить буду. До следующего ранения.

– Чудесное средство, – пробормотала я, – Надеюсь, у тебя их десятка два. Судя по нашей удачи, одной склянкой мы не отделаемся.

Вилора промолчала, но я заметила, как её пальцы на мгновение замерли на пряжке сумки. Не два десятка. Одна. Или две. Я решила не уточнять.

– Какой наш план дальше? – спросила я.

– Углубимся в лес, – она уже смотрела на линию горизонта, где тёмная полоса начиналась растительностью. – Найдём укрытие и будем ждать следующей ночи.

– Без еды и воды мы до следующей ночи не дождёмся.

– В лесу есть дичь, которую мы убьём.

– И, – я приподняла бровь, – там же есть дичь, которая убьёт нас. Равенство шансов, меня это почти успокаивает.

Вилора не ответила. Развернулась и зашагала в сторону леса. Я выдохнула и поплелась за ней следом, стараясь не думать о том, что каждый шаг отдаётся тупой боль в плече, а желудок уже начал подавать сигналы о голоде.

Мы шли несколько часов. Солнце неумолимо поднималось, заливая берег ослепительным, безжалостным светом. Губы потрескались, во рту пересохло. Я перестала чувствовать время – только мерный ритм: шаг, ещё шаг, не останавливаться.

Впереди, наконец, показалась тёмная полоса леса. Вилора ускорилась.

– Быстрее, – бросила она через плечо.

Я рванула за ней, спотыкаясь о камни. Солнце уже практически во всю светило. Его лучи жгли спину сквозь тонкую ткань. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы, острые камни врезались в голые ноги.

Краем глаза я заметила чёрный провал в скалистом выступе. Небольшой, почти незаметный, скрытый нависающей веткой.

– Сюда, – окликнула я Вилору, сворачивая к пещере.

Мы ввалились внутрь и одновременно прислонились к холодным каменным стенам. Солнце осталось снаружи. Здесь, в сыром полумраке, его лучи теряли силу. Временная передышка.

Вилора прикрыла глаза, её грудная клетка тяжело вздымалась. Я повторила её движение, прислонившись затылком к шершавой поверхности. Желудок сжался в тугой узел.

– Потерпи до ночи, – тихо проговорила она, будто пыталась меня успокоить. От Вилоры это звучало неестественно. – Ночью мы найдём еду и воду. Голод и жажду можно перетерпеть.

– Ты права, – серьёзно ответила ей и замолчала.

И в этой тишине меня накрыло. Только сейчас осознала, что я убила человек. Да, он был Ткачём. Да, наполовину – но всё же человек. У него были глаза, голос, имя – Николас.Я слышала этот звук – влажный, хрустящий, – и он до сих пор стоял в ушах.

Я посмотрела на свою руку. Ту самую, которая сжимала рукоять. Она не дрожала и это было страшнее всего. Что скажет Дрианта? Мысль впилась в сознание острой занозой. Моя сестра, мой василёк. Она всегда видела во мне защитницу, старшую сестру, ту, кто вытащит из любого ада. А я – я только что собственноручно отправила человека в ад.

– У тебя не было выбора, – голос Вилоры прозвучал устало, но твёрдо.

Я подняла на неё взгляд. Она смотрела на меня в упор, без тени жалости – только констатация факта.

– Если бы ты его не убила, умерла бы ты. Или мы обе. Кинжал, который дал тебе Шут, спас тебе жизнь. Не трать её на рефлексию.

– Спасибо, – прошептала я.

Странно. Я правда была ей благодарна. Не за оправдание – за отсутствие фальши.

Я вытащила кинжал из ножен. Лезвие тускло блеснуло в полумраке, впитав в себя остатки света. Темное почти чёрное. Красивое. Смертоносное.

– Кстати о кинжале, – я покрутила его в руке, наблюдая, как по лезвию скользят блики. – Ты ничего странного не заметила? Когда проходила мимо тела?

– Ты про те чёрные линии, которые позли по его коже? – уточнила она.

Я кивнула.

– Думаешь, этот кинжал так действует на них? Или…не знаю, кровь Арканов чёрная?

– Не знаю, я никогда не видела таких кинжалов, – Вилора пожала плечами с предельным равнодушием. – Выясним потом.

– Никто не должен об этом знать.

– Если кинжал действительно вызывает такую реакцию. Те, кто в курсе, поймут сразу. И начнут искать. Достаточно одного взгляда на тело.

Я сжала рукоять. Они поймут. Узнают. И тогда Шуту придётся приложить усилия, чтобы меня не убили раньше финала. Если он, конечно, вообще собирается меня защищать, а не просто наблюдать.

Впрочем, для него это, наверное, самое интересное.

– Тебе нужен сон, – голос Вилоры выдернул меня из размышлений, – Ты ранена и еле стоишь на ногах. Я посторожу. Разбужу через несколько часов, потом лягу я.

Я хотела возразить, но сил не осталось даже на сарказм. Просто кивнула, сползла по стене, устраиваясь поудобнее на каменистом полу и закрыла глаза.

Сон пришёл быстро – тяжёлый и без сновидений. Но через некоторое время что-то изменилось. Я осознала себя в абсолютной темноте. Ни стен, ни пола, ни звуков. Только пустота. Это ещё одна ловушка для меня? Теперь меня закинули в самую бездну?

– Вилора? – тихо позвала, но никто не ответил.

Я вздохнула и уже собиралась сделать шаг, как что-то холодное прикоснулось к моему плечу. Я замерла. Прикосновение было лёгким – почти невесомым, кончиками пальцев. Но от него по всему телу разлилось онемение. Боль, которая пульсировала в ране неотступно последние часы, вдруг дернулась в последний раз – и исчезла.

Я забыла как дышать. Вторая рука легла на талию. Без спроса, без предупреждения. Притянула меня к чему-то твёрдому, прохладному – к груди, к телу, к нему. Я не видела, но знала.. Запах миндаля – горький, сладкий, опасный до дрожи.

– Шут, – имя сорвалось с губ, прежде чем я успела его поймать.

Он не ответил. Но я почувствовала, как дрогнули его губы у моего виска. Его пальцы заскользили по моему телу – медленно, нагло. Находили каждый синяк, каждую ссадину, и там, где они касались, боль отступала. Он стирал следы этого проклятого дня один за другим.

Я не двигалась. Не потому, что не могла. Потому что не хотела. Мысли успокоились, прикрыв глаза, вздохнула. Тревога испарилась, будто её и не было. Я забыла, что несколько часов назад была на грани смерти.

Его ладонь легла на моё плечо – туда, где ещё недавно зияла рана. Пальцы сомкнулись вокруг неё, и я почувствовала, как под кожей разливается прохлада. Та, от которой хочется выдохнуть и перестать сражаться.

– Как романтично, – выдохнула я.

Он тихо рассмеялся – и этот смех отдался вибрацией где-то в глубине моей груди. Его пальцы продолжали путешествие. По ключицам, по шее, по скуле. Не ласка – исследование. Он запоминал меня на ощупь, составлял карту территории.

Я запрокинула голову, встречая его взгляд. В темноте горели два алых угля – они смотрели на меня с жадным, голодным любопытством. Он смотрел на меня долгую, бесконечную секунду. Его пальцы на моём плече дрогнули – чуть заметно, почти неуловимо. А потом его губы расползлись в безумной улыбке.

Смотрела в его глаза – два алых угля в бесконечной черноте. И не находила слов. А потом он исчез. Разжал пальцы, убрал руки, шагнул назад – и его не стало. Только темнота и где-то на границе сна и яви, в самой глубине, два красных уголька. Они смотрела на меня, но затем погасли.

Я проснулась от собственного вздоха – резкого, рваного, будто вынырнула из ледяной воды. Вилора сидела напротив, её силуэт темнел на фоне бледного света у входа. Она смотрела на меня долгим, не мигающим взглядом.

– Хороший сон? – язвительно спросила она.

– Не лезь, – буркнула я.

– Не полезу. Но если тебе снится кошмар, от которого у тебя краснеют уши, я, пожалуй, не хочу знать подробностей.

Я застыла на месте, прокручивая в голове сон. Это же был сон? Он не мог появиться в моей голове. По крайней мере, не могла вспомнить, чтобы он умел такое. Потрогала уши и впрямь горячие были.

Вилора наблюдала за мной, но ничего не говорила. Спасибо, блонди, что решила на этот раз засунуть подальше свои сарказмы.

– Сколько я спала? – хрипло спросила у неё.

– Мало. Спи ещё. У тебя есть время.

Я кивнула, облизнув пересохшие губы. Надеюсь, другие участники мучаются похуже чем мы, по крайней мере, с такой мыслью мне было спокойнее. Улеглась поудобнее и закрыла глаза, проваливаясь обратно в мир сновидений. Не приснись мне, снова.

Когда я проснулась, то чувствовала себя гораздо лучше. Плечо болело уже не с такой силой, как раньше. Я не рискнула развязывать повязку, пусть лучше всё будет так. Кровь не идёт – уже хорошо.

– Ложись, – кивнула я Вилоре.

Она кивнула усталым взглядом и легла. Секунда, и Вилора уже мило сопит. Я прислонилась спиной к холодному камню. Синяки и ссадины, теперь меня не особо тревожили. Я просто хорошо выспалась или Шут действительно помог мне?

По ощущениям прошла целая бесконечность, прежде чем наступила ночь. Я осторожно подползла к Вилоре и пихнула её в плечо. Её глаза резко распахнулись, а кинжал был приставлен к моему горло.

– Ещё чуть и ты бы осталась тут навсегда, – усмехнулась я, пальцем отодвигая от себя лезвие.

– Прости, – вяло пробормотала Вилора.

Она приподнялась и посмотрела на меня.

– Как твоё плечо?

– Пока не особо беспокоит, – соврала ей, стиснув со всей силы зубы.

Плечо снова неистово болело. Смотреть что там, мне совершенно не хотелось. Брови Вилоры нахмурились, и она придвинулась ко мне ближе.

– Сними повязку, – приказным тоном сказала она.

– Это приказ? – усмехнулась я.

Вилора сдёргивает повязку одним резким движением. Я шиплю сквозь зубы – ткань присохла к ране, и её рывок отдаётся новой вспышкой боли. Но Вилора даже не смотрит на моё лицо. Она смотрит на плечо. И замирает.

– Рана, она… – голос её обрывается. Она наклоняет голову влево, рассматривая что-то с таким жадным, почти научным интересом, что мне становится не по себе. – Линет…

– Что ты там такого увиде.... – начинаю я, но резко замолкаю, потому что мой собственный взгляд наконец падает туда, куда она смотрит.

Мы молчим. Обе. Рана выглядела так, словно я получила её неделю назад. Кровь не шла, а на месте, где должна быть дыра – только запёкшаяся корка по краям, будто невидимый швея зашил меня. Плечо всё ещё ноет. Глухо, тяжело, но уже не с той острой, выматывающей болью, что грызла меня весь вечер.

Шут. Мысль впивается в мозг. Он действительно приходил. Каким-то образом он попал в мой сон. Шут ясно дал понять, что не собирается помогать мне, а будет лишь наблюдать. Почему же ты пришёл сразу, как только меня смертельно ранили? Я всё ещё чувству. Его руки на своей коже – призрачное, ледяное прикосновение, от которого по позвоночнику бегут мурашки. Он ничего не говорил. Только пальцы, только это дурацкое, предательское спокойствие, которое разлилось по венам, когда он меня коснулся. Зачем?

– Ну, конечно, – усмехается Вилора, качая головой.

– О чём ты? – моё голос звучал хрипло.

Она не отвечает. Вместо этого резко разворачивается и , пригнувшись, выглядывает из пещеры. Секунду всматривается в темноту за входом, потом дёргается назад и хватает меня за рукав, прижимая к стене с такой силой, что я больно ударяюсь лопатками о камень.

– Что… – начиная возмущаться, но её ладонь зажимает мне рот. Жёстко и властно.

Я замычала, но услышала голоса и замерла на месте. Они перекликаются, и эхо разносит их слова по ночному лесу.

Вилора сзади дрогнула и отпустила меня. Её рука тянется к кинжалу – движение плавное, как у кошки. Я делаю тоже самое. Пальцы смыкаются на рукояти, и я чувствую, как клинок пульсирует теплом. Или мне кажется? Я уже ничего не понимаю в этом мире. Но одно знаю точно. Я вырву свою жизнь из этой колоды. А если нет, то прихвачу кого-то с собой.

– Они не могли уйти далеко! – голос разносится слишком близко. Я узнаю его. Эта девушка. Та самая, с пляжа. Подружка того, кому я выколола глаз.

Я пересчитываю шаги на слух. Трое. Может, четверо. Вилора смотрит на меня, и в её взгляде – решимость и ни капли надежды. Мы не справимся с тремя. Парень потерял бдительность, но теперь они определённо были подготовлены. Эти не будут играть. Они будут убивать.

– Их следы уводят в лес! – орёт мужской голос прямо над нами. – Разделитесь и ищите! Осмотрите всё!

Я задерживаю дыхание. Сердце колотится где-то в горле.Слышно, как ветки трещат под чужими ногами, как голоса постепенно удаляются, растворяясь в чаще.

Проходит минута. Две.

– Кажется ушли, – шепчу я одними губами.

И в ту же секунду раздаются шаги. Медленные, тяжёлые. Такие, от которых земля, кажется, вздрагивает.Кто-то идёт к пещере.