
Полная версия:
Мелодия дождя
Тимур подошёл ближе. Он выглядел ухоженно, по-европейски стильно, но на его лице читались явная тревога и недоумение. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на стоящего поодаль статного Амира, а затем обратился к Мархе:
— Марха, наконец-то я тебя поймал. Ты два дня не берёшь трубку. Объясни мне, что произошло в ресторане? Почему ты тогда так внезапно убежала под ливень? Я места себе не нахожу.
Марха стояла перед ним, внешне спокойная, удерживая руками края своего палантина. Глядя на Тимура, она понимала, что он искренне не понимает её обиды. Он ведь не желал ей зла. Он просто относился к ней как к дорогой подруге детства, с которой можно встретиться спустя много лет, и совершенно не догадывался о тех хрупких девичьих чувствах, что она когда-то к нему испытывала. Для него было естественным прямо при ней решать вопросы со своей девушкой за границей, думая, что Марха не поймет чужую речь.
Марха слегка вздохнула, чувствуя, как внутри окончательно отпускает былая недосказанность. Она посмотрела на него прямо и ответила тихо, но очень уверенно:
— Тимур, я всё поняла тогда, в ресторане. Я знаю английский язык. И я слышала твой разговор.
Тимур на мгновение переменился в лице, его уверенность пошатнулась, а в глазах мелькнуло искреннее замешательство. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Марха мягко покачала головой, не дав ему начать оправдываться:
— Всё хорошо, правда. Я рада, что ты вернулся на родину, и желаю тебе счастья. Но наши детские воспоминания должны остаться в детстве. Сейчас у каждого из нас своя жизнь. Мне пора.
Она сдержанно кивнула ему на прощание, развернулась и пошла обратно к Амиру, который всё это время терпеливо ждал её в стороне. Тимур остался стоять на тротуаре, растерянно глядя ей вслед и впервые — слишком поздно — осознавая, какую глубокую, редкую девушку он только что навсегда потерял как нечто большее, чем просто подругу.
Марха подошла к Амиру. Её взгляд снова стал тёплым, хотя на дне глаз ещё читалась лёгкая усталость от пережитого разговора.
— Спасибо, что подождал, — тихо сказала она. — Мы можем идти.
Амир не стал больше ни о чём спрашивать. В его характере было то редкое мужское чутьё, которое подсказывало: лезть в чужую душу с расспросами сейчас нельзя. К тому же, он чувствовал, что просто не имеет на это морального права — ведь он и сам пока не мог ничего объяснить Мархе про собственную жизнь, в которой так некстати завязался тугой узел. Как он мог требовать отчёта о её прошлом, когда его собственное настоящее требовало стольких трудных решений?
Вместо расспросов Амир спокойно пошёл рядом с ней и начал рассказывать о сегодняшнем непростом рабочем дне. Он делился тем, как с самого утра на строительной площадке разгребали последствия вчерашнего визита руководства, как утверждали новые правки в чертежах и распределяли задачи на недели вперёд. Он говорил о том, с каким размахом и скоростью сейчас меняется город, и как это вдохновляет его как архитектора, несмотря на всю усталость и суматоху.
Марха шла рядом, внимательно слушая его глубокий, бархатистый голос. Вся её утренняя прохлада и обида за его молчание постепенно таяли. Она видела, что Амир приехал к ней уставшим, почти не спавшим ночью, но то, с каким усердием он старался увлечь её своим рассказом, говорило о многом. Ей было тепло просто от его присутствия. Шлейф её жасминовых духов снова едва уловимо смешивался с прохладным воздухом вечерней улицы.
Они незаметно дошли до её квартала. Возле знакомых декоративных кустов у подъезда Амир остановился. Атмосфера между ними снова стала доверительной и чистой, хотя над головой Амира всё ещё висели нерешённые проблемы с Линдой и Исламом.
Перед прощанием Амир, немного помедлив, негромко спросил:
— Марха, могу я иногда звонить тебе?
Она приподняла на него свой чистый, серьезный взгляд, и на ее лице появилась мягкая улыбка:
— Конечно, Амир. В нерабочее время я смогу тебе ответить.
Они сдержанно попрощались. Марха повернулась, открыла тяжелую дверь и почти бегом взлетела по ступенькам на свой второй этаж, чувствуя, как радостно и часто бьется сердце.
Амир остался стоять у подъезда, провожая взглядом загоревшийся свет в окнах ее квартиры. Развернувшись, он медленным шагом пошел прочь из тихого двора. Вся его былая усталость куда-то испарилась, уступив место одной единственной, острой и пронзительной мысли: как бы ему теперь не совершить ошибку и не потерять эту милую, удивительную девушку. Ради нее он был готов выдержать любые трудности, но реальность неумолимо возвращала его на землю.
Достав из кармана телефон, он нажал на кнопку разблокировки и обнаружил целую серию пропущенных вызовов от Линды. Пока они с Мархой гуляли по аллее, Амир предусмотрительно поставил мобильный на беззвучный режим, чтобы никто и ничто не могло нарушить их уединение. И теперь экран безмолвно светился от её настойчивых попыток дозвониться.
Не успел он убрать аппарат обратно в карман, как тот снова завибрировал в руке. Амир устало вздохнул и ответил на звонок:
— Да, Линда. Я слушаю.
— Амир! Ну наконец-то! Ты где пропадаешь? — из трубки мгновенно обрушился её раздражённый и капризный голос. — Я звоню тебе уже десятый раз, а у тебя телефон словно выключен! Я сижу в этой пустой квартире, мне скучно, я жду тебя. Ты обещал, что мы встретимся после твоей работы. Приезжай скорее, нам нужно поговорить!
Амир почувствовал, как к горлу подступает глухое раздражение. Ему до безумия не хотелось ехать к ней, выслушивать очередные московские претензии и крутиться в водовороте её эгоизма после того, как он только что вдыхал тонкий шлейф жасмина у подъезда Мархи. Но он понимал: Линда не успокоится. Если он не приедет и не расставит границы сейчас, она завтра снова устроит шоу на его строительном объекте или совершит очередную глупость.
— Ладно, — отрезал он. — Скоро буду. Жди.
Он поймал попутную машину и назвал адрес квартиры, которую тётя выделила Линде, внутренне собирая все силы, чтобы раз и навсегда закончить эту историю.
Амир подъехал к дому, набрал номер Линды и сразу же предупредил:
— Линда, я внизу. Подниматься к тебе в квартиру я не буду, не хочу новых проблем с твоим братом Исламом. Спускайся, поговорим во дворе дома.
Однако Линда ответила уверенно и даже с долей торжества в голосе:
— Ой, да ладно тебе, Амир! Можешь спокойно подниматься, я тут не одна. Со мной моя троюродная сестра, так что никаких приличий мы не нарушаем. Давай наверх, не на улице же стоять.
Амир заколебался, но присутствие третьего человека действительно меняло дело и снимало лишние вопросы. Он вышел из машины, вошёл в подъезд и поднялся на нужный этаж.
Едва он постучал, дверь открыла невысокая, миловидная девушка лет тридцати. В отличие от Линды, в её облике и спокойном жесте чувствовалось совсем другое, куда более традиционное воспитание.
Она приветливо, но сдержанно поздоровалась и пригласила его пройти:
— Марша вогIийла, Амир. Проходи, пожалуйста.
Амир шагнул в прихожую. Из глубины квартиры уже доносился весёлый голос Линды, которая явно была довольна тем, что всё-таки заставила его подняться. Амир понимал, что этот разговор при свидетеле вряд ли получится жёстким, но отступать было поздно.
Стол в зале был накрыт шикарно — впрочем, как могло быть иначе, это же Линда. Всякие изысканные закуски, ресторанная сервировка, дорогие приборы. Она сама, одетая в элегантное вечернее платье, вовсю суетилась у стола, создавая видимость идеальной хозяйки. Амир, конечно же, прекрасно знал, что вся эта роскошь — вовсе не её заслуга, а кропотливый труд поваров из дорогого ресторана, откуда привезли доставку.
— Ой, проходи, милый! — воскликнула Линда, сияя улыбкой и направляясь к нему.
Это «милый» прозвучало слишком вольно и вызывающе для Грозного, резанув слух. Хотя в Москве такое обращение при встрече было бы для него самым привычным делом, здесь, в этих стенах, оно казалось совершенно неуместным.
Амир густо смутился перед стоявшей рядом девушкой — троюродной сестрой Линды. Ему стало до безумия неловко за столичную бесцеремонность кузины. Он украдкой взглянул на сестру, ожидая увидеть на её лице осуждение, но та лишь сдержанно и понимающе опустила глаза, деликатно делая вид, что ничего особенного не произошло, чтобы не усугублять неловкость гостя.
— Садись, Амир, всё уже готово, — продолжала щебетать Линда, указывая на почётное место во главе стола. — Мы с Хавой специально тебя ждали!
Не успели они сесть за стол, как у Хавы зазвонил телефон. Посмотрев на экран, она виновато улыбнулась.
— Извините, мне очень неловко, но нужно спуститься вниз, — мягко сказала она. — Я выйду буквально на двадцать минут.
Амир не успел даже сообразить, что ему делать и как её остановить, как дверь за девушкой с тихим щелчком захлопнулась. Он мгновенно поднялся с места, намереваясь тоже выйти из квартиры от греха подальше, но Линда резко преградила ему путь.
— Да перестань ты уже так себя вести! — с досадой воскликнула она, всплеснув руками. — Твоя вечная настороженность меня просто из колеи выбивает! Мы же не чужие люди.
Амир застыл, лихорадочно взвешивая ситуацию. В конце концов, он ведь сам шёл сюда ради тяжёлого и окончательного разговора, и выяснять такие вещи при посторонних, пусть даже при тактичной Хаве, ему не очень хотелось. «Может, оно и к лучшему», — подумал Амир и медленно вернулся к столу.
Но Линда словно не замечала его сурового настроя. Она не умолкала ни на секунду: порхала вокруг стола в своём вечернем платье, накладывала в его тарелку изысканные закуски и с гордым видом расхваливала каждое блюдо, отчаянно делая вид, будто сама провела у плиты весь день. Эта пустая фальшь и бесконечный поток слов окончательно утомили Амира.
Он резко, но аккуратно перехватил её за руку и усадил на стул рядом с собой.
— Сядь, Линда, — твёрдо сказал он.
В Грозном такой жест был бы абсолютно недопустим и немыслим с любой другой чеченской девушкой, но не в случае с Линдой, которая сама стёрла все возможные границы ещё в Москве.
Линда послушно села, но, заметив сталь в его глазах, вдруг сменила капризный тон на жалобный. Она посмотрела на него почти умоляюще:
— Амир, пожалуйста… Давай ты отложишь свой серьёзный разговор, пока мы хоть что-то не поедим? Я безумно голодная, честное слово,
весь день крошки во рту не было из-за этой суматохи с переездом.
Амир посмотрел на ломящийся от еды стол и понял, что сам чертовски голоден — после сумасшедшего рабочего дня у него не было времени даже на перекус.
Сдержанно кивнув, он отпустил её руку. Они молча принялись за еду, и на несколько минут в зале воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь негромким стуком приборов, пока за окнами квартиры засыпал ночной Грозный.
Прошло уже гораздо больше двадцати минут, но Хава так и не возвращалась. В голове Амира промелькнула смутная, тревожная мысль, что сестра Линды, возможно, вообще не собиралась приходить обратно, но какая-то странная вязкость мешала ему озвучить это вслух.
Он внезапно поймал себя на том, что еда или напиток подействовали на него как-то странно. Ему больше не хотелось спорить, что-то доказывать или начинать тот самый сложный разговор, ради которого он приехал. Всё тело окутала необычайно приятная, расслабляющая слабость. Мысли путались, становились лёгкими и далекими, а веки налились свинцовой тяжестью. Мир вокруг плавно погрузился в темноту.
Очнулся он глубокой ночью от громкого, настойчивого стука в дверь.
Амир открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, не в силах сообразить, где находится. В комнате царил полумрак, вокруг стояла глухая тишина, и рядом никого не было. Голова раскалывалась от тупой, давящей боли. Всё ещё с трудом ориентируясь в пространстве, он поднялся, чтобы пойти и открыть дверь, но, сделав пару шагов, с ужасом застыл.
Он обнаружил, что на нём нет брюк — он стоял в одной лишь расстёгнутой рубашке.
Стук в дверь стал ещё более требовательным и частым, эхом разносясь по пустой квартире. Амир почувствовал, как внутри всё похолодело от липкого предчувствия беды. Не понимая, что происходит и в какую ловушку он попал, он почти бегом бросился обратно к кровати, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках своих вещей.
И только сейчас, взглянув сквозь дверной проём на шикарно накрытый, но уже опустевший стол в зале, он начал смутно, обрывками припоминать события этого вечера. Линда, её умоляющий взгляд, Хава, которая так вовремя ушла... Пазл в его голове начинал складываться в страшную картину, а за дверью квартиры ждал тот, кто пришёл требовать окончательного ответа.
Когда Амир, трясущимися руками попадая в пуговицы, наконец распахнул дверь, на пороге стояли Линда — вся в слезах — и её тётя.
Тётя, увидев его, тут же брезгливо и испуганно отвернулась, давая ему секунду застегнуть брюки. Амир машинально начал застёгивать и ворот рубашки, чувствуя, как в висках бьёт бешеная, тупая боль.
Тётя стремительно зашла в квартиру и начала громко, в полный голос причитать, хватаясь за голову:
— Я так и знала! Я этого боялась! О Аллах, что нам теперь делать? Мой сын Ислам убьёт вас обоих и сядет в тюрьму! Опозорили на весь город!
Амир стоял посреди зала, не в силах сообразить, что происходит. Взгляд его упал на Линду, которая тихо хныкала в стороне, укутавшись в халат.
— Что случилось? — хрипло спросил он, едва ворочая языком. — Почему я ничего не помню? Что произошло?
Линда, всхлипывая и не поднимая глаз, заговорила дрожащим голосом:
— Амир… я сама не могла подумать, что всё так обернётся. Ты же всегда был для меня образцом порядочности, я не знаю, что на тебя в этот вечер нашло… Ты поел, а пока я убирала со стола, просто заснул прямо на диване. В это время как раз вернулась Хава. Но она увидела, что ты мирно спишь, сказала, что у неё возникли какие-то срочные дела, и ушла. А я подумала — ну, ты устал на стройке, пусть часок поспит, пока я тут приберусь.
Она сделала паузу, вытирая слезы, и продолжила свою чудовищную ложь:
— Я закончила на кухне и пошла в спальню переодеться. Только сняла вечернее платье, как дверь открылась, и заглянул ты. Увидел меня в таком виде… и, видимо, просто не совладал с собой. А дальше… дальше я всё помню как в тумане, Амир. Когда всё случилось, ты снова мгновенно уснул прямо там. А я испугалась, осознала, что произошло, и в панике побежала к тёте за помощью…
Амир слушал этот бред и не мог поверить своим ушам и глазам.
Этого просто не могло быть! Его тело, его принципы, всё его существо кричало о том, что это подлая, разыгранная как по нотам подстава. Но истошный рёв тёти, причитающей о скорой расправе Ислама, и фальшивый, несчастный плач Линды парализовали волю, не давая расколотому от боли разуму собраться и найти выход. Капкан, в который его загнали, захлопнулся с оглушительным треском.
Амир больше не мог выдержать этого удушливого театра. Закрывая уши от фальшивых рыданий и причитаний, он рванулся к вешалке и схватил куртку. Но дорогу ему грудью преградила тётя Линды. В её глазах застыла отчаянная, злая решимость.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не возьмёшь на себя ответственность! — жёстко выкрикнула она, вцепившись в косяк. — Только попробуй сделать шаг, и я начну кричать на весь подъезд! Нам больше нечего терять, честь нашей девочки ты отнял сегодня ночью! Сюда сбегутся все соседи, Амир!
Амир застыл на месте. Посмотрев в её безумное, перекошенное лицо, он отчётливо понял: она не шутит. Тётя действительно поднимет крик, и тогда позор станет публичным, а в Грозном отмыться от такого будет уже невозможно. И какой бы дикой, чудовищной абсурдностью ни казалось всё происходящее, раскалывающаяся от боли голова и подступающая к горлу тошнота лишили его сил бороться дальше.
— Уйдите с дороги, — глухо, едва сдерживая себя, процедил Амир. — Я беру ответственность. Уйдите, иначе меня вырвет прямо здесь.
Женщина медленно отступила, и Амир вылетел на лестничную площадку. Он почти бежал вниз по ступенькам, перепрыгивая через две, а в его голове с сумасшедшей скоростью стучал невидимый молоток. Оказавшись на улице, он ещё минут десять без разбора дороги шёл быстрым, размашистым шагом, пока ночная прохлада и свежий воздух не помогли ему хоть немного прийти в себя после кошмара. Мысли по-прежнему путались, но дикая вязкость в теле начала отступать.
Увидев тусклые фары одинокой машины, он махнул рукой проезжающему ночному такси.
И вот теперь, спустя полчаса, Амир стоял у себя дома под ледяными струями душа. Вода стекала по его лицу, волосам и плечам, но он до сих пор не мог поверить, что этот жуткий, грязный сценарий произошел именно с ним. Его хладнокровие, его осторожность, его гордость — всё было растоптано в один миг спланированным предательством. А хуже всего было то, что, дав это вынужденное обещание тёте, он взял на себя обязательство жениться.
Стоя под ледяной водой, Амир только теперь, с запоздалым и горьким прояснением, понял, о чём с самого начала предупреждала его мама. Она ведь с первой их встречи в Москве была категорически против этих отношений. Повторяла, что Линда ему не подходит, что от этой семьи нужно держаться подальше.
Как он мог быть таким слепым? Как мог подумать, что Линда проста и безобидна? Да, он видел её капризы, допускал, что у неё напрочь отсутствует должное воспитание, знал, что её мать — алчная, расчетливая женщина. Но саму Линду он никогда не воспринимал как угрозу своей безопасности. А она оказалась способна на самую грязную, хладнокровную низость.
Всё было рассчитано с ювелирной, пугающей точностью. Они идеально подгадали момент, мастерски использовали его вчерашний вынужденный разговор с Исламом в сквере. Теперь ловушка захлопнулась намертво. Что он скажет Исламу? «Поверил твоему мужскому слову, дал тебе время, и что? Что ты делал ночью в квартире моей сестры, наедине, без брюк?» — скажет Ислам. И Амиру действительно будет абсолютно нечего ответить. Ни один мужчина в Чечне не поверит в историю про «меня усыпили», если ты сам добровольно поднялся в квартиру к девушке, с которой тебя уже год связывают отношения. Его честное слово, его репутация, его мужское достоинство — всё было помножено на ноль за одну ночь.
— Но Линда теперь мне за всё ответит… — хрипло выговорил Амир в пустоту ванной комнаты.
Дикая, бешеная ярость, смешанная с бессилием, захлестнула его.
Шагнув к запотевшему зеркалу, он со всей силы стукнул кулаком по стеклу. Острый треск разорвал тишину. Зеркало покрылось мелкой паутиной трещин, и по разбитым костяшкам пальцев, смешиваясь с каплями воды, быстро побежала алая кровь. Боль немного отрезвила его, но не принесла облегчения. Он понимал, что эта кровь — лишь малая часть той цены, которую ему придётся заплатить за свою доверчивость. И больнее всего было то, что где-то на другом конце города сейчас спала Марха, к которой он больше не имел права даже прикоснуться словом.
Сегодня был выходной, и Амир проснулся очень рано. Солнечный свет резал воспалённые глаза, но спать он больше не мог. Рука, наспех перемотанная бинтом, глухо поднывала, напоминая о разбитом зеркале. Внутри него кипела холодная, ядовитая ярость. Он взял телефон и набрал номер Линды.
— Ну что, невеста, — сказал он со злой, ледяной усмешкой, едва в трубке раздались сонные гудки. — Проснулась?
Линда настороженно помедлила с ответом, чувствуя его состояние даже через километры сети. Наконец она ответила тихо, стараясь прощупать почву:
— Амир… Что случилось?
— Случилось?! — почти прорычал Амир в трубку, теряя контроль над собой. — Что случилось?! Алле, детка, твою «честь» вчера украли, но сдаётся мне, что у тебя её отродясь и не было! Линда, как ты могла?! Как ты могла пойти на такую грязную низость?!
Он кричал, выплёскивая всю ту дикую боль и обиду, что копились в нём с ночи. Линда молча слушала его яростный монолог, не перебивая. В трубке было слышно лишь её тяжёлое, неровное дыхание. Когда он наконец выдохся, она произнесла тихо, но с какой-то пугающей, отчаянной твёрдостью:
— Амир, я рискую здесь не меньше тебя. Если Ислам узнает, меня вообще могут убить…
— Вот и правильно сделают! — в ярости кричал он, расхаживая по пустой комнате. — Ты не заслуживаешь жить после того, что устроила!
И тут Линда, понизив голос, произнесла фразу, от которой у него по спине пробежал мороз:
— Я была не одна. Ты был со мной.
Амир осекся на полуслове. В горле пересохло, а слова застряли комком. Она даже сейчас, когда они были абсолютно одни, без свидетелей, без тёти и Хавы, продолжала нагло и монотонно твердить свою чудовищную, отрепетированную ложь. В эту секунду он осознал всю глубину её цинизма. Ему стало тошно от её голоса.
— Ты мне противна, — процедил он сквозь зубы и резко бросил трубку, оборвав связь.
Телефон полетел на диван.
Амир тяжело опустился на стул, сжимая раненую руку в кулак так, что на бинте снова проступили бурые капли. Он отчётливо понимал: ехать к ней сейчас ни в коем случае нельзя. В том состоянии безумного гнева, в котором он находился, он мог просто не сдержаться — покалечить её или совершить то, о чём потом пожалел бы всю жизнь. Нужно было остыть, вернуть холодный рассудок, хотя расколотый мир вокруг него продолжал рушиться. А впереди был целых два выходных дня, и Марха, которая ждала его звонка в своё законное нерабочее время.
Амир разорвал разговор, понимая, что Линда пойдёт до конца в своём обмане. Ситуация зашла в глухой тупик.
Амир шёл по комнате, пытаясь унять дрожь в руках и заглушить давящий гул в голове. Ему было жизненно необходимо переключиться, вырваться из четырёх стен и поговорить с кем-то, кто не имел никакого отношения к Линде и её алчной родне.
Глава 6
Он достал телефон и набрал номер своего товарища. Они общались не так часто, но этот парень всегда нравился Амиру своей рассудительностью, честностью и спокойным, мужским характером. Товарищ сразу ответил на звонок, и они быстро договорились встретиться через часок в городе. Перед тем как положить трубку, приятель добавил:
— Кстати, Амир, со мной будет мой двоюродный брат. Он буквально на днях приехал из Голландии, гостит сейчас у меня. Так что познакомлю вас, посидим вместе.
— Отлично, я только за, — ответил Амир, чувствуя, как внутри немного отпускает глухое оцепенение.
Появление гостя из Европы было даже к лучшему. В присутствии постороннего человека Амир точно не стал бы хмуриться, выдавать своё разбитое состояние и возвращаться мыслями к утреннему скандалу. Это обязывало его взять себя в руки, надеть маску спокойствия и вести себя как подобает гостеприимному хозяину на родной земле.
Он быстро переоделся, аккуратно поправил бинт на разбитой кулаком руке, чтобы под рукавом куртки ничего не было видно, и вышел из квартиры.
Товарища Амира звали Аслан. Когда Амир вошел в зал, Аслан уже сидел за угловым столиком, а рядом с ним расположился тот самый ухоженный молодой человек с европейской стрижкой, которого Марха вчера оставила на улице у гимназии.
У Амира на секунду перехватило дыхание, а в груди глухо заворочался тяжелый ком. Грозный действительно оказался слишком маленьким городом.
— Амир, салам алейкум! Проходи, садись, — Аслан радушно поднялся навстречу, крепко пожимая ему левую руку (правую, забинтованную под рукавом куртки, Амир предусмотрительно поберег). — Знакомься, это мой двоюродный брат Тимур. Из Голландии вот приехал, пятнадцать лет дома не был.
Тимур поднялся следом, протягивая руку. В его глазах мгновенно промелькнуло сильное замешательство, а затем — тяжелое мужское узнавание. Он отчетливо вспомнил вчерашний вечер и то, как Марха уходила от него именно к этому статному, хмурому парню. Но, будучи человеком воспитанным, Тимур сдержал эмоции и твердо ответил на рукопожатие.
Они сели за стол. Амир, раздавленный ночной подставой Линды и скованный своим вынужденным обещанием «взять ответственность», изо всех сил старался держать лицо и казаться спокойным. Он понимал, что сейчас просто не имеет права на ревность или гордость — его собственная жизнь была разрушена.
Аслан заказал мясо и чай, и разговор потек вокруг архитектуры, Европы и того, как сильно отстроился Грозный. Тимур поначалу отвечал сдержанно, но было видно, что его что-то сильно гложет.
Наконец, когда Аслан ненадолго отошел от стола, чтобы ответить на рабочий звонок, Тимур не выдержал. Он посмотрел на Амира в упор, повертел в руках чашку и заговорил тихим, искренним голосом:
— Слушай, Амир... Раз уж мы так странно встретились через Аслана. Я вчера места себе не находил после нашей встречи у гимназии. Ты прости, если я повел себя некрасиво. Я ведь Марху с самого детства знаю, мы на одной улице росли, пока моя семья не уехала. Я вернулся, думал — встречусь с близким человеком, с подругой детства. А она... она наотрез отказывается со мной говорить. Я только вчера, когда увидел, как она на тебя смотрит, понял, что вообще ничего о её жизни не знаю. И что, кажется, потерял что-то очень важное, сам того не понимая. Вы давно вместе?

