
Полная версия:
Мелодия дождя
Экран телефона снова ожил — пришёл короткий ответ от Линды: «Ладно. Скидывай адрес, буду к часу».
Амир отложил мобильный, но на душе по-прежнему было неспокойно. Перед глазами снова возник чистый образ Мархи в её изумрудном платье, и сердце болезненно сжалось. Он понимал, что должен написать ей, как и обещал вчера у подъезда, но теперь, когда в Грозном появилась Линда со своими претензиями на его жизнь, Амир чувствовал себя так, словно совершает какое-то невидимое предательство по отношению к Мархе, хотя между ними ещё ничего не было.
Время уже близилось к обеду, а Амир так и не написал Мархе. Он просто не знал, что делать. Всё утро на строительной площадке чертежи валились у него из рук. Внутри росло тяжёлое чувство вины перед Мархой, хотя они едва знали друг друга. Он не понимал, как сможет окончательно отделаться от Линды, но то, что нужно что-то предпринимать и ставить точку, он знал твёрдо.
Линда приехала к кафе ровно к часу и сейчас сидела напротив него в своей лучшей форме. Она выглядела безупречно: элегантное пальто, идеальная укладка, дорогие украшения. Проходившие мимо мужчины невольно оглядывались на её яркий, столичный образ, да и сама Линда объективно была очень красивой девушкой.
Это излишнее мужское внимание сильно задевало и раздражало Амира. В Грозном такая броская демонстрация себя выглядела вызывающе. Он уже несколько раз сделал ей строгое замечание, чтобы она хотя бы говорила потише и не привлекала к их столику лишних взоров.
Линда, конечно же, прекрасно знала, какое впечатление она производит на мужчин. Она видела эти взгляды, и они ей льстили. Вместо того чтобы прислушаться к Амиру, она нарочно старалась вести себя ещё более непринужденно, кокетливо поправляя волосы и демонстрируя столичную независимость, словно бросая вызов его «обычаям гор». Она искренне верила, что её красота и этот приезд докажут Амиру, ради чего ему стоит отказаться от своих строгих принципов.
— Амир, ну хватит хмуриться, — легкомысленно отмахнулась она на его очередное замечание, чуть подавшись вперед. — Мы в современном городе, а не в глухом ауле. Лучше расскажи, когда ты освободишься вечером? Тётя звала нас на ужин, да и её сын, Ислам, как раз вернётся. Кстати, он устроил жуткий скандал из-за того, что я без спроса взяла его машину. Представляешь, какой мелочный?
- Линда, Ислам абсолютно прав, — Амир жёстко оборвал её на полуслове, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Взять чужую машину без разрешения — это не мелочность с его стороны, это полное неуважение.
Линда недовольно закатила глаза и фыркнула. Она терпеть не могла Ислама именно за то, что он категорически не разделял её столичные манеры, не собирался восхищаться её глянцевым образом и всегда открыто демонстрировал своё пренебрежение к её капризам.
— Ой, да ладно тебе, Амир! Вы с ним как будто сговорились, — раздражённо отмахнулась она. — Тёте вообще пришлось соврать ему и всё объяснить, чтобы он успокоился. Она сказала Исламу, что ты встретил меня ночью в аэропорту, потому что мы уже скоро женимся и у нас всё серьёзно. Так что его драгоценная машина осталась в семье, пусть не переживает.
У Амира внутри всё перевернулось. Слова Линды прозвучали как гром среди ясного неба. Тётя уже объявила Исламу — а значит, скоро об этом узнает и вся их родня, — что дело идёт к свадьбе. В Чечне такими вещами не шутят. Ложь Линды и её матери затягивала вокруг его шеи глухую петлю, связывая его обязательствами, которых он не давал.
Он сидел напротив этой красивой, элегантной девушки, на которую продолжали оборачиваться мужчины в кафе, и чувствовал только нарастающее отчуждение. Пока Линда беззаботно рассуждала о свадьбе как о решённом вопросе, перед глазами Амира стояла Марха — с её тихим голосом, шлейфом жасмина и той чистой, искренней музыкой. Амир понял: если он не пресечёт эту ложь прямо сейчас, он потеряет Марху навсегда.
Амир попытался перебить этот безудержный поток слов, чтобы раз и навсегда оборвать её фантазии о свадьбе. Он набрал в лёгкие воздуха и жёстко произнёс:
— Линда, послушай меня внимательно…
Но она даже не обратила на это внимания. Она болтала без умолку, перескакивая с одной темы на другую с той невероятной скоростью, которой Амир всегда поражался в Москве. Она не давала ему вставить ни единого слова, заглушая любые его попытки объясниться своим звонким, уверенным голосом.
— …и вообще, мама сказала, что если мы снимем здесь хорошую квартиру в центре, она тоже приедет на пару недель посмотреть город, — продолжала щебетать Линда, активно жестикулируя ухоженными руками с дорогим маникюром. — А ещё мне нужно обязательно зайти в пару местных салонов, посмотреть, на каком уровне тут бьюти-индустрия, может, открою что-то своё… Амир, ты меня вообще слышишь? Почему ты ничего не ешь?
Амир смотрел на неё, и внутри у него росло глухое, тяжёлое бессилие. Линда жила в своём собственном, выдуманном мире, где всё крутилось только вокруг её желаний, её планов и её комфорта. Она прилетела сюда, как на очередной курорт, абсолютно не понимая, в какую сложную ситуацию она загнала его своей ложью перед Исламом и тётей.
В этот момент его телефон в кармане куртки снова коротко завибрировал. Амир вздрогнул. Обед подходил к концу, а он так и не написал Мархе, и это молчание жгло его изнутри сильнее любого каприза стоящей перед ним Линды.
— Амир, тебе срочно нужно быть на площадке! — раздался в трубке напряжённый, торопливый голос начальника, едва он успел нажать кнопку ответа. — Бросай всё, на объект едет сам глава республики. Проверка будет серьёзная, все наши должны быть на месте!
Этот звонок стал для Амира настоящим спасением от бесконечной болтовни Линды. В Грозном визиты такого уровня требовали предельной собранности, и любые личные дела мгновенно отходили на второй план.
— Мне пора, — резко оборвал её Амир, поднимаясь из-за стола. — На объект едет руководство республики, медлить нельзя.
Линда удивлённо захлопала ресницами и попыталась было обиженно возмутиться, что её снова бросают посреди разговора.
Но Амир, спешно расплатившись по счёту, даже не стал слушать её капризные возражения. Он быстро зашагал к выходу из кафе, на ходу застёгивая куртку.
Вырвавшись на свежий воздух, он почти бегом направился к строительной площадке. Сердце бешено колотилось в груди — и от волнения перед важным визитом, и от того хаоса, который Линда устроила в его жизни всего за один обед. Амир бросил быстрый взгляд на экран телефона: время близилось к двум часам дня, суматоха на объекте затянется до самого вечера, а он так и не успел написать Мархе ни единого слова.
На стройке Амир освободился только к позднему вечеру. Визит главы республики прошёл на максимальных оборотах: чертежи, правки, обход территории и десятки строгих поручений. Амир выложился полностью, но как только он уставший перешагнул порог бытовки и вышел за ворота объекта, в его кармане снова бешено зазвонил телефон.
На экране высветилось имя Линды. Едва он нажал кнопку ответа, как из трубки раздался её взволнованный, переходящий на повышенные тона голос:
— Амир! Забери меня срочно с проспекта! Тут какие-то колхозники привязались ко мне, проходу не дают!
Она на одном дыхании выкрикнула адрес — это было оживлённое место в самом центре Грозного.
У Амира внутри всё похолодело от нехорошего предчувствия. Он отлично понимал, что в Грозном никто не стал бы «привязываться» к девушке просто так. Скорее всего, Линда своим ярким столичным видом, громким смехом или свободным поведением сама спровоцировала замечание со стороны местных ребят, а её привычка капризно и высокомерно огрызаться, называя всех вокруг «колхозниками», превратила обычное замечание в серьёзный уличный конфликт. В Чечне такое поведение приезжих девушек, а тем более чеченок, никогда не оставалось без внимания.
Забыв про дикую усталость и так и не написанное Мархе сообщение, Амир побежал к дороге, чтобы поймать попутку и успеть до того, как ситуация окончательно выйдет из-под контроля.
Линда стояла на освещённом проспекте в окружении двух рослых, крепких парней. Вокруг них уже начали оборачиваться редкие прохожие. Амир быстро подошёл к ним, сдерживая внутреннее напряжение, и твёрдо поздоровался по-чеченски. Ребята ответили на приветствие вежливо, но очень строго, по их лицам было видно, что они не настроены на пустой скандал.
Амир не успел даже рта открыть, чтобы спокойно спросить, что произошло, как Линда снова всё испортила. Из её рта бурным потоком полились капризные столичные обвинения:
— Вот, Амир, они пристали ко мне! Я им говорю, что у меня есть жених, что ты сейчас приедешь, а они не понимают! Твердят мне тут свои глупости!
Амир резко вскинул руку и жестким, безапелляционным жестом остановил её, заставив наконец замолчать. Ему было до безумия стыдно за её крик на всю улицу. Повернувшись к парням, он взглядом дал им понять, что сам во всём разберётся.
Рослые ребята оказались на редкость понимающими и благородными. Видя, что пришёл мужчина, который отвечает за эту девушку, они не стали затягивать конфликт, раздувать ссору или требовать долгих объяснений. Старший из них сдержанно кивнул Амиру, они коротко извинились перед ним за суматоху, развернулись и направились к краю дороги. Там их ждал припаркованный у обочины глянцево-чёрный Porsche Cayenne с тонированными стёклами. Парни сели в дорогую иномарку, двигатель глухо и мощно зарычал, и машина плавно растворилась в вечернем потоке огней Грозного.
Амир остался стоять на тротуаре рядом с Линдой. Напряжение внутри него достигло своего пика. Обед сорван, на работе суматоха, Мархе он так и не написал, а Линда умудрилась за один вечер втянуть его в уличные разборки и перед чужими людьми снова назвать своим «женихом».
— Всё, хватит, Линда! — резко оборвал её Амир, и в его голосе прозвучала глухая, с трудом сдерживаемая ярость. — Прекрати везде называть меня своим женихом. Мы ещё в Москве с тобой с этим разобрались и расставили все точки. И вообще, почему ты приехала сюда, даже не поговорив со мной? Не посоветовавшись?
— Не поговорив? Не поговорив?! — вскинулась Линда, её голос сорвался на капризные, обиженные ноты, и она зашагала перед ним по тротуару. — Да я звонила тебе сто раз! Писала! Ты разве ответил мне хоть на одно сообщение? Что значит «мы разобрались»? Мы тогда ничего не решили! Да, у нас было недопонимание, но это у всех бывает, Амир! Мы целый год были вместе, у нас были планы. Моя мама считает, что ты мой будущий муж!
— Вот! — Амир сделал шаг вперёд, его терпение окончательно лопнуло, а кулаки в карманах куртки сжались. — Вот именно! Почему твоя мама должна считать за нас? Объясни мне, почему её мнение решает больше, чем наши разговоры? Почему её материальные запросы и взгляды на жизнь должны определять моё будущее?
Линда на секунду замолчала, удивлённо и обиженно глядя на него, но Амир не дал ей вставить слова:
— Я уехал в Грозный, потому что здесь моя жизнь, моя работа и мои ценности. А ты прилетаешь сюда, берёшь без спроса машину Ислама, устраиваешь скандал на проспекте и заставляешь свою тётю врать родственникам про нашу скорую свадьбу. Ты понимаешь, что здесь так не поступают?
Вокруг них продолжал шуметь вечерний город, неоновые вывески отражались в стёклах витрин, а между ними росла непреодолимая пропасть. Линда стояла красивая, холёная, в своём дорогом московском пальто, но сейчас Амир видел перед собой абсолютно чужого человека. В её мире всё мерилось статусом и мамиными планами, а в его мире... В его мире теперь была тихая мелодия дождя и Марха, которой он до сих пор так и не написал.
Линда лишь упрямо поджала губы, в её глазах блеснули злые, обиженные слёзы. Переспорить Амира у неё не получалось, но и признавать свою неправоту она не собиралась. Понимая, что оставлять её одну ночью в центре города нельзя, Амир вздохнул и поймал такси. Он проводил её до самой квартиры — от греха подальше, чтобы она снова не нашла себе неприятностей на умытых ночных улицах. Всю дорогу они ехали в тяжёлом, удушливом молчании. Линда демонстративно отвернулась к окну, а Амир смотрел вперёд, молясь только о том, чтобы этот бесконечный день наконец завершился.
Когда они приехали, он молча дождался, пока она зайдёт в подъезд, развернулся и уехал к себе.
В своей съёмной квартире Амир устало опустился на диван, даже не снимая куртки. Голова гудела от напряжения. Он достал телефон и открыл переписку с Мархой. Экран безмолвно светился. Время на часах показывало, что было уже слишком поздно писать ей. Нарушать её покой в такой час было непозволительно, и Амир с тяжёлым сердцем отложил это до завтра. На душе скребли кошки: он понимал, что его сегодняшнее молчание могло сильно ранить Марху, но впереди был новый день, и он твёрдо решил во всём разобраться.
Утро встретило Амира тяжелым, серым небом. Он проснулся задолго до будильника, почти не отдохнув после суматошного дня. Первым делом он взял в руки телефон. Чувство вины перед Мархой заставило его сердце сжаться. Сутки молчания после их удивительной прогулки в сквере могли показаться ей пренебрежением или равнодушием.
Он открыл переписку, долго подбирал слова и наконец написал, стараясь быть честным, но не вдаваясь в подробности о Линде:
«Марха, ассаламу алейкум. Прости, что пропал вчера и не написал вечером. На объекте был невероятный аврал, прилетало высшее руководство республики, и я освободился только глубокой ночью. Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Как твой сегодняшний день?»
Отправив сообщение, он ушел собираться на стройку. Ответ пришел только тогда, когда Амир уже стоял в утренней пробке.
Марха написала сдержанно, и в этой лаконичности Амир отчетливо почувствовал легкую, едва заметную прохладу:
«Ваалейкум ассалам, Амир. Ничего страшного, работа есть работа. Всё хорошо, баркалла. Сегодня у меня обычный день в гимназии, уроки до четырех».
Она не спросила, как прошли его дела, и не добавила привычных теплых слов. Амир понял, что его молчание все-таки задело её.
Не успел он убрать телефон, как экран снова ожил. На этот раз звонил незнакомый местный номер. Амир нажал на кнопку ответа, и в трубке раздался густой, резкий мужской голос.
— Амир? Салам алейкум. Это Ислам, двоюродный брат Линды. Мне нужно с тобой поговорить. Лично. Где встретимся? — в трубке был голос, в котором не было и капли дружелюбия.
Амир на секунду нахмурился, чувствуя, как внутри закипает ответное напряжение, но ответил спокойно и твёрдо: -Ваалейкум ассалам. Давай в два часа дня в сквере у Дома печати. Мне так будет удобнее.
— Хорошо, буду, — коротко бросил Ислам и отключил связь.
Ситуация накалялась с каждым часом.
Ложь Линды о скорой свадьбе, которую её тётя поспешила выдать Исламу ради спасения семейного мира, теперь требовала от Амира прямого и жесткого мужского разговора. Он понимал, что Ислам едет не чаи распивать, и разговор предстоит тяжёлый.
До двух часов дня оставалось ещё целое утро, и Амиру нужно было как-то взять себя в руки, отработать смену на объекте и решить, что делать со сдержанным, прохладным ответом Мархи, который до сих пор жёг его изнутри.
Не успел Амир перевести дыхание после жесткого разговора с Исламом, как телефон в его руке зазвонил снова. На экране высветилось имя Линды. Едва он нажал кнопку ответа, как из трубки раздался её сбивчивый, сквозь бурные слезы, голос:
— Амир! — она буквально рыдала, и в её интонациях столичная спесь начисто сменилась паникой. — Вчера Ислам… он видел нас вчера у моего подъезда! Он караулил или случайно заметил, я не знаю! И сегодня с утра, ни свет ни заря, приехал ко мне требовать объяснений!
Она сделала судорожный вдох, пытаясь успокоиться, но тут же сорвалась на крик:
— Он угрожал мне, Амир! Орал, что я в Чечне, что здесь свои правила. И ему плевать, что я не знаю никаких законов! Сказал: если я не знаю, то мужчина, который со мной рядом, раз уж он чеченец, обязан всё знать! И всё в таком роде… Одним словом, он так на меня давил, что мне пришлось дать ему твой номер. Он настроен очень серьезно, Амир! Теперь-то ты понимаешь, почему я говорила, что он дебил?!
Амир слушал её молча, крепко сжав челюсти. В словах Ислама, даже в пересказе напуганной Линды, была жесткая, но абсолютно понятная мужская логика. Для Ислама Амир был тем самым мужчиной, который привел девушку из их семьи к подъезду ночью, а значит — именно Амир должен держать ответ по всем правилам.
— Пожалуйста… — Линда вдруг заговорила тише, и в её голосе послышалась неподдельная мольба. — Не говори ему ничего такого, что может мне навредить. Ты же понимаешь, что я здесь очень уязвима? Мамы нет рядом, заступиться некому… Если у нас с тобой действительно ничего не получится, я уеду. В Москве он мне не опасен.
Услышав это, Амир ответил без тени сомнения, жестко и раз и навсегда отсекая любые иллюзии:
— У нас точно ничего не получится, Линда. Уясни это себе наконец. И уезжай отсюда поскорее.
На том конце провода на секунду повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь её тихим хныканьем. Амир закрыл глаза, потер уставший лоб и уже мягче, сдерживая раздражение, добавил:
— Ладно. Хорошо, не плачь. Я сам поговорю с ним.
Он нажал отбой. До двух часов дня и встречи в сквере у Дома печати оставалось совсем немного времени. Теперь Амир шел туда не просто прояснять глупые слухи о свадьбе — он шел на серьезный мужской разговор, где на кон была поставлена репутация Линды, его собственная честь и, косвенно, его будущее в этом городе, где он так отчаянно хотел быть счастливым с Мархой.
Амир пришёл в сквер у Дома печати на десять минут раньше. Он сидел на скамье под раскидистым клёном, рассеянно наблюдая за прохожими. Ситуация загнала его в глухой, капканный тупик. Он понимал, что не может сейчас просто и твёрдо заявить Исламу: «Никакой свадьбы не будет». По местным понятиям, если мужчина встречает девушку ночью в аэропорту, везёт её через весь город, а на следующий день провожает до подъезда под покровом темноты — он заявляет на неё свои права перед всем её родом. Ислам имел полное право спросить с него: «Если она тебе никто, то по какому праву ты находишься рядом с ней в такие часы?» Сказать, что свадьбы не будет, означало опустить Линду в глазах её семьи и выставить себя человеком, который играет с честью девушки. Амир обещал Линде не вредить ей, но и связывать себя узами брака из-за её глупости он не хотел.
Из-за угла аллеи показался Ислам. Он шёл уверенным, тяжёлым шагом. Высокий, крепко сбитый, с густой чёрной бородой и прямым, проницательным взглядом. На нём была простая рабочая ветровка. В его фигуре чувствовалась та самая коренная, суровая сила, которую Линда в своём столичным высокомерии так слепо презирала
Ислам подошёл к скамье. Мужчины обменялись крепким, сдержанным рукопожатием.
— Салам алейкум, — произнёс Ислам, присаживаясь на противоположный край скамьи и не сводя с Амира требовательных глаз.
— Ваалейкум ассалам, — ответил Амир, сохраняя полное внешнее спокойствие, хотя внутри всё натягивалось как струна.
Несколько секунд длилось тяжёлое мужское молчание. Каждый оценивал сидящего напротив. Наконец Ислам заговорил, и его голос прозвучал низко и веско:
— Амир, я человек прямой, крутить не люблю. Моя мать вчера сказала мне, что у вас с Линдой всё серьёзно и дело идёт к свадьбе. Но я вижу, как она себя ведёт на улицах, вижу её капризы. И я видел, как ты привёз её вчера ночью. Скажи мне как мужчина мужчине: какие у тебя намерения и почему моя семья должна закрывать глаза на её московские замашки ради тебя?
Амир глубоко вздохнул, подбирая каждое слово с ювелирной точностью, ведь от этого ответа зависело слишком многое.
Амир слегка подался вперёд, положив локти на колени. Он выдержал тяжёлый взгляд Ислама и заговорил спокойным, размеренным тоном, взвешивая каждое слово:
— Ислам, ты прав, что спрашиваешь с меня. Я скрывать не стану: мы с Линдой общаемся уже год, ещё в Москве начали. Но ты сам прекрасно видишь, какая она приехала. Она выросла в других условиях, далеко отсюда, и чеченского воспитания там, к сожалению, почти нет. Для неё многие наши правила и адаты — это пустой звук, она их просто не понимает.
Ислам молча слушал, его лицо оставалось суровым, но в глазах появилось внимание. Амир продолжил, аккуратно ведя разговор в нужное русло:
— Я встретил её в аэропорту и привёз к подъезду именно потому, что не мог оставить её одну. Она моя землячка, девушка из семьи, которую я знаю. Оставить её ночью одну в терминале или отпустить на такси в чужом для неё городе я просто не имел права как мужчина. Но то, как она себя ведёт, её манеры — мне самому это не нравится, Ислам. Я много раз делал ей замечания ещё в Москве.
Амир сделал небольшую паузу, подбирая формулировку, которая дала бы ему выигрыш во времени и не связала бы узами брака прямо сейчас:
— Дай мне немного времени. Раз уж наши семьи заговорили о свадьбе, я должен сначала сам привести её к порядку, как будущий муж. Мне самому очень хочется, чтобы Линда, раз уж она приехала в Грозный, пожила здесь у тёти, осмотрелась и научилась чему-нибудь правильному в Чечне. Пусть поймёт, как здесь живут люди, как ведут себя наши девушки. Если она не примет наши обычаи и не изменится, то о каком общем будущем мы сможем говорить? Дай мне возможность самому с ней разобраться, без лишнего шума в семье.
Ислам несколько секунд сидел неподвижно, обдумывая слова Амира. В его суровом взгляде промелькнуло мужское понимание — Амир не юлил, не отказывался от ответственности за свои ночные поездки, но и четко дал понять, что капризную москвичку в жёны прямо сейчас брать не намерен.
— Твои слова звучат правильно, Амир, — медленно произнёс Ислам, качнув головой. — В них есть логика. Нам в семье её московские капризы тоже не нужны. Хорошо, я не буду вмешиваться и давить на неё. Занимайся ею сам. Но помни: время идёт, и Грозный — город маленький, слухи нам ни к чему.
Они поговорили ещё пару минут о текущих делах, после чего Ислам поднялся, и мужчины скрепили этот непростой договор крепким рукопожатием. Ислам ушёл, оставив Амира одного на скамейке в сквере.
Амир глубоко выдохнул, чувствуя, как отпускает дикое напряжение в плечах. Ему удалось выиграть время и защитить Линду, но радоваться было рано. Эта уловка заставила его ещё глубже увязнуть в роли «будущего мужа» перед её родственниками.
Глава 5
На часах было уже почти три часа дня. Сообщение Мархи, оставленное без тёплого ответа, всё ещё ждало его. Через час у неё заканчивались уроки в гимназии.
Амир прыгнул в пойманое такси и назвал адрес гимназии. Своей машины у него в Грозном пока не было, а медлить и тратить время на общественный транспорт он не мог. Машина плавно тронулась, а Амир всю дорогу смотрел на часы, молясь успеть к четырём часам.
В это время Марха в пустом классе решительно сбросила вызов Тимура. Ей не хотелось выслушивать его оправдания и ворошить прошлую обиду, особенно сейчас, когда все её мысли занимал совершенно другой человек. Она спрятала телефон в сумочку, накинула плащ и вышла из кабинета.
Когда Марха спустилась на крыльцо гимназии, прохладный осенний ветер приятно освежил лицо. Она поправила светлый палантин и пошла к кованым воротам.
В этот самый момент к обочине притерлась жёлтая машина такси. Дверца резко распахнулась, и из салона быстро вышел Амир. На ходу застёгивая куртку, он решительно направился прямо к ней.
Марха застыла у ворот, не веря своим глазам. Её сдержанность и обида за его вчерашнее исчезновение на мгновение отступили перед искренним удивлением. Амир выглядел уставшим, в его глазах читалось сильное напряжение после тяжёлого дня, но то, как упорно он шёл к ней, говорило громче любых слов.
— Марха, салам алейкум, — тихо, но твёрдо произнёс он, остановившись в паре метров от неё. — Я приехал, потому что не мог больше писать сухие сообщения. Мне нужно было увидеть тебя.
Марха посмотрела на него своим чистым, серьёзным взглядом, чувствуя, как внутри неё снова оживает то самое странное тепло, которое они нашли друг в друге под проливным дождём.
Они отошли от ворот гимназии всего на пару десятков метров и не спеша пошли вдоль тихой улицы, когда со стороны дороги Марху кто-то громко окликнул:
— Марха!
Она вздрогнула и обернулась. Из припаркованного автомобиля быстрым шагом к ним направлялся Тимур. Было видно, что он караулил её у работы, отчаявшись дозвониться.
Пока он сокращал расстояние между ними, Марха проявила удивительную женскую мудрость и чуткость. Она не стала суетиться, а спокойно, но быстро повернулась к Амиру. Заглянув ему прямо в глаза, она тихо, доверчиво попросила:
— Амир, дай мне, пожалуйста, пять минут. Это мой друг детства. Он недавно приехал в Чечню, мы не виделись много лет. Мне нужно просто поговорить с ним.
Амир сдержанно кивнул, сохраняя полное внешнее спокойствие и достоинство, хотя внутри у него всё сжалось от неожиданного укола мужского собственничества. Он сделал несколько шагов в сторону, давая им личное пространство, но оставаясь в поле зрения, как и подобает мужчине.

