
Полная версия:
Мелодия дождя
А затем тишину нарушил негромкий, но искренний стук ладоней. Пожилой мужчина у окна одобрительно и уважительно закивал головой, бармен за стойкой перестал протирать бокал и тихо захлопал, выражая свое восхищение. Эта случайная публика, застигнутая непогодой, была искренне тронута и благодарна за то чудо, которое только что произошло в невзрачном углу кафе. Марха сдержанно, едва заметным кивком головы приняла эту безмолвную похвалу, поднялась из-за пианино и с безупречной, строгой осанкой прошла к столу.
И только теперь, садясь напротив Амира, она почувствовала острую, обжигающую неловкость за свой музыкальный порыв. Когда безумный вихрь звуков окончательно улегся, ей стало по-настоящему не по себе от того, с какой безудержной, почти яростной откровенностью она только что играла на виду у чужих людей и, главное, перед ним. По чеченским меркам такая открытая демонстрация бушующих чувств была слишком смелой. Щеки Мархи тронул едва заметный румянец. Она опустила глаза, разглаживая пальцами края влажного рукава своего свитера, словно пытаясь спрятать за этим жестом свое замешательство и отгородиться от недавней экспрессии.
Амир, заметив её смущение, сел напротив. В его взгляде не было ни тени осуждения — только глубокое почтение к её таланту. Чтобы снять это внезапное напряжение и дать Мархе прийти в себя, он вежливо подозвал официанта и негромко попросил принести свежий горячий чай взамен остывшего. Официант вскоре принес две чашки с исходящим паром и бесшумно удалился. Амир не стал расспрашивать Марху о музыке, понимая, как сильно это может её смутить. Вместо этого он решил перевести разговор на себя, чтобы дать ей время успокоиться и вернуть внутреннее равновесие.
— Я ведь тоже в каком-то смысле связан со созиданием, — негромко, уважительным тоном начал он, глядя на свою чашку. — По профессии я архитектор. Почти всю жизнь прожил в Москве. Родители уехали туда из Чечни, когда я был еще совсем ребенком, так что вырос я там, учился, начинал работать. А сейчас вот вернулся. Мне предложили здесь очень хороший, крупный проект. Грозный сейчас невероятно строится, растет буквально на глазах, каждый день что-то меняется. Для архитектора здесь сейчас колоссальное пространство, настоящая живая работа. Вот приехал вносить свой вклад в восстановление родных мест.
Он замолчал, давая ей возможность отозваться на его слова. Марха слегка приподняла взгляд, внимательно слушая его спокойный, размеренный голос. Неловкость на ее лице начала постепенно уступать место сдержанному интересу. Сделав маленький, аккуратный глоток горячего чая, она почувствовала, как смущение почти покинуло её, уступив место тому самому первичному чувству взаимного доверия, которое связало их с первых минут знакомства.
Они не торопясь допили чай. За это время Марха немного рассказала о себе. Выяснилось, что у неё высшее музыкальное образование и она работает учителем музыки в одной из городских гимназий. Для неё инструмент был не просто увлечением, а делом всей жизни, хотя в повседневной работе ей приходилось разучивать с детьми простые и строгие школьные программы. Возможно, именно поэтому здесь, наедине с бурей за окном, старое пианино пробудило в ней ту неистовую экспрессию, за которую ей потом стало так неловко. Разговор тек спокойно и уважительно. Амир ловил себя на мысли, что за каждым её словом и сдержанным жестом он видит ту самую невероятную глубину, которую она открыла ему в своей игре.
За окном окончательно посветлело, и крупные капли дождя лишь изредка лениво стучали по стеклу. Марха аккуратно поставила пустую чашку на стол и плавно поднялась со стула.— Мне уже пора, — тихо, но уверенно произнесла она, поправляя воротник всё еще влажного свитера. Она посмотрела на Амира своим чистым, серьезным взглядом. — Рада была знакомству, Амир.Амир тоже поднялся, сохраняя почтительное расстояние. Отпускать её вот так, зная, что в большом городе они могут больше никогда не встретиться, он не мог. Чувство, что эта девушка предназначена ему самой судьбой, только окрепло.— Марха, — Амир на секунду замялся, подбирая максимально тактичные слова, чтобы не нарушить границы приличия. — Если это возможно... и если ты не против... могу я попросить твой номер телефона?Марха на мгновение опустила глаза. Наконец она едва заметно, сдержанно кивнула и негромко продиктовала цифры. Амир быстро записал их в телефон, чувствуя, как внутри разливается облегчение.
Они вышли на крыльцо кафе. Воздух после грозы был удивительно свежим, пахнущим мокрым асфальтом и омытой зеленью. Амир сразу же поднял руку, останавливая проезжавшую мимо машину такси. Он открыл перед Мархой заднюю дверцу, помогая сесть, но строго избегая случайных прикосновений. Пока она устраивалась на сиденье, Амир наклонился к водителю, назвал адрес, который указала Марха, и полностью оплатил поездку вперед.— Дела реза хийла хьуна, Амир, — тихо сказала Марха из салона автомобиля.Машина плавно тронулась с места и растворилась в потоке на умытой дождем улице Грозного. Амир остался стоять на мостовой, глядя ей вслед и зная, что эта история только начинается.
Глава 3
Такси мягко остановилось у её дома. Марха быстро добежала до подъезда и вошла внутрь. В квартире стояло привычное домашнее тепло.
Марха сразу же сняла тяжёлый, промокший насквозь свитер и бросила его в стирку. От долгого пребывания в сырости под ливнем тело пробрал лёгкий озноб, и она поспешила в ванную.
Горячие, почти обжигающие струи душа приятно ударили по плечам, мгновенно смывая остатки осеннего холода и накопившуюся за день усталость. Марха стояла, подставив лицо под воду, и слушала её ровный, монотонный шум, который теперь так сильно контрастировал с недавней безумной мелодией дождя, сыгранной на старом пианино. Музыкальная буря внутри неё окончательно утихала, оставляя лишь приятное, расслабляющее тепло.
Она вышла из ванной, кутаясь в сухой домашний халат, и принялась бережно расчёсывать свои длинные, густые волосы. Только тогда она взяла в руки оставленный на комоде телефон и увидела на экране всплывшее уведомление от незнакомого номера.
Это было сообщение от Амира:
«Марха, ассаламу алейкум. Надеюсь, ты хорошо доехала и дождь больше не застал тебя. Амир».
Она посмотрела на экран, и на её лице снова появилась та самая едва заметная, мягкая улыбка. Неловкость, которая так сильно мучила её в кафе, окончательно растаяла. На смену ей пришло новое, очень тихое и тёплое чувство.
В квартире стояла непривычная, глубокая тишина. Вот уже месяц, как мама уехала гостить к бабушке Мархи в селение, чтобы ухаживать за ней — пожилая женщина сильно приболела и нуждалась в постоянной заботе. Марха очень скучала по маме, на неё одну легли все заботы по хозяйству после работы в гимназии, но сейчас эта тишина пустых комнат была ей даже на руку. Не нужно было прятать глаза и с порога отвечать на внимательные, проницательные мамины вопросы о том, почему у неё так странно блестят глаза.
Марха несколько раз перечитала свой ответ и нажала «отправить»
«Ваалейкум ассалам. Да, хорошо, баркалла. Надеюсь, вы тоже благополучно добрались».
Отложив телефон, она выключила свет. За окном Грозный тихо засыпал под ровный шум уходящего дождя. Марха смотрела в потолок, и её мысли невольно возвращались к Амиру. В его манерах и голосе было то редкое, спокойное достоинство, которое сразу внушало доверие. Он вырос в Москве, но в нём чувствовалось искреннее, глубокое уважение к своим корням. Но больше всего её поражало то странное ощущение, которое возникло между ними в кафе. Как два человека, познакомившиеся на мокрой мостовой всего полчаса назад, могли смотреть друг на друга так, словно знали друг друга вечность? С этими мыслями Марха сама не заметила, как уснула.
Утро встретило её ярким солнцем, залившим комнату через чистые стёкла. Едва проснувшись, она потянулась к телефону и увидела на экране новое уведомление. Амир написал совсем недавно:
«Доброе утро, Марха. Как спалось после вчерашней бури? Какой у тебя сегодня распорядок дня?»
Вопрос был очень тактичным — он просто аккуратно узнавал, когда она будет свободна. Марха ответила, что до обеда у неё уроки музыки в гимназии, а потом нужно зайти на рынок и заняться домашними делами. Амир больше не отвлекал её в течение дня, давая возможность спокойно поработать.
Весь день в гимназии Марха ловила себя на том, что напевает ту самую мелодию дождя. Время тянулось непривычно долго, но ближе к концу её смены телефон снова ожил. В короткой вечерней переписке они договорились встретиться в небольшом сквере в центре города.
Перед встречей Марха долго стояла у зеркала. Она выбрала платье глубокого изумрудного цвета из плотной, мягко спадающей ткани, которая красиво подчеркивала ее тонкий силуэт. На плечи она накинула легкий светлый палантин, аккуратно закрепив его так, чтобы он обрамлял лицо, оттеняя её густые, каштановые волосы, которые после вчерашнего ливня снова стали легкими и шелковистыми.
В самый последний момент Марха потянулась к флакону на комоде. Она нанесла на запястья пару капель духов с тонким, едва уловимым ароматом белого жасмина и теплой ванили. Этот шлейф не был навязчивым — он сидел близко к коже, раскрываясь чистым облаком только при движении.
Когда она зашла в сквер, Амир уже ждал ее у входа на центральную аллею. Осеннее солнце красиво подсвечивало золотом верхушки деревьев. Заметив Марху, он сразу же пошел навстречу. Амир тепло
поздоровался, и когда они пошли вдоль аллеи, легкий вечерний ветерок донес до него этот тонкий, нежный шлейф жасмина. Амир невольно улыбнулся: этот аромат удивительно подходил к её образу.
— Как прошёл твой день, Марха? — спросил Амир, когда они свернули на более тихую, залитую мягким вечерним светом аллею.
Этот простой вопрос словно сломал невидимую плотину.
Марха приподняла голову, её глаза преобразились, и она начала рассказывать. Вся её недавняя девичья сдержанность отступила перед искренней, глубокой любовью к своему делу.
Она говорила о гимназии, о своих учениках — о том, какими разными и непосредственными бывают дети. С особым увлечением Марха рассказывала о первоклассниках, которые сегодня впервые пытались понять, как рождается звук, и смешно морщили носы, стараясь уловить разницу между мажором и минором. Она всплескивала руками, её голос звучал то тише, то звонче, а речь лилась легко и певуче, словно сама по себе была прекрасной мелодией.
Амир шёл чуть поодаль, внимательно слушая её, но поймал себя на том, что больше смотрит не на дорогу, а на то, как удивительно она меняется в этот момент.
Куда-то исчезла та строгая, застенчивая девушка, которая ещё вчера испуганно прятала глаза в углу кофейни. Сейчас перед ним была увлечённая, сильная и невероятно живая личность. Лицо Мархи озарилось изнутри каким-то особенным, чистым светом, на щеках проступил естественный румянец, а шлейф жасмина, казалось, стал вокруг неё чуть ярче. Амир смотрел на её тонкие пальцы, которыми она неосознанно жестикулировала в воздухе, рисуя музыкальные такты, и снова узнавал в ней ту неистовую пианистку, подчинившую себе бурю. Её преданность музыке и детям восхищала его сильнее любых правильных слов.
Марха внезапно осеклась на полуслове, заметив его долгий, заворожённый взгляд. Она тихо рассмеялась и слегка поправила палантин, возвращаясь к привычной скромности:
— Извини... Кажется, я слишком разговорилась.
Амир тоже негромко, искренне рассмеялся, и этот смех мгновенно разрушил остатки её смущения.
В лучах заходящего солнца он выглядел по-особенному статно. Высокий, подтянутый, с широким разлетом плеч, Амир сочетал в себе чисто мужскую силу и удивительную мягкость манер. На нём была простая, но отлично сидящая тёмная куртка поверх строгого джемпера, которая подчеркивала его спортивную фигуру. У него было волевое лицо с чёткими, словно высеченными из камня линиями, аккуратная, ухоженная борода и очень глубокие, внимательные карие глаза. В этих глазах сейчас не было столичной холодности — в них светилась искренняя, тёплая радость оттого, что эта девушка сидит рядом и так открыто делится с ним своим миром.
— Не извиняйся, Марха, — сказал он, и его голос прозвучал мягко и бархатисто. — Я готов слушать тебя часами. На самом деле, это редкий дар — так сильно любить то, что ты делаешь. Наверное, поэтому твоя вчерашняя музыка и получилась такой… живой. Она попала мне в самое сердце.
Марха слегка опустила взгляд, но на этот раз не от неловкости, а пряча невольную, очень тёплую улыбку. Ей были приятны его слова.
— Ну а как же твои чертежи и стройка? — спросила она, переводя внимание на него. — Как прошёл первый день у столичного архитектора в Грозном?
— Прошёл хорошо, — ответил Амир, на секунду задумавшись, словно заново прокручивая в голове события утра. — Я сегодня в основном знакомился с новой командой и вникал в чертежи. Объект крупный, ответственность большая, так что первый день ушёл на то, чтобы просто сориентироваться на месте. Но атмосфера на площадке отличная, все горят делом. Знаешь, когда видишь, с каким размахом сейчас строится наш Грозный, внутри появляется какой-то особенный азарт. Хочется сделать что-то по-настоящему красивое, что останется городу на десятилетия.
Марха слушала его очень внимательно. Ей нравилось, как серьёзно и с каким внутренним уважением он говорит о своей работе и о городе. Они прошлись ещё немного по дальним аллеям сквера, обсуждая, как сильно изменились здешние места за те годы, что он прожил в Москве. За разговором время пролетело незаметно. Солнце уже опустилось за крыши высоток, и на Грозный плавно опускались тёплые фиолетовые сумерки. Вдоль дорожек один за другим начали загораться мягкие жёлтые фонари.
— Уже темнеет, Марха. Тебе пора домой, — мягко сказал Амир, заметив, что вечерний воздух стал заметно прохладнее. — Давай я тебя провожу.
Она не стала отказываться. Они не торопясь пошли в сторону её квартала. По пути они почти молчали, но это больше не было натянутым молчанием чужих людей. Вокруг шумел вечерний город, перемигивались огнями витрины, а между ними шло то самое удивительное, тихое общение, которое зародилось ещё вчера под звуки ливня. Тонкий шлейф жасмина от её платья едва уловимо следовал за ними, смешиваясь со свежестью наступающего вечера.
Когда они подошли к её подъезду, Амир остановился у невысоких декоративных кустов, оставляя Мархе пространство, чтобы спокойно зайти внутрь.
Они остановились у подъезда, где свет от козырька мягко падал на её изумрудное платье. Вокруг затихал тёплый вечер, и в этой внезапной паузе оба отчётливо почувствовали, как сильно им обоим не хочется расставаться. Час прогулки пролетел как одна минута, оставив после себя сильное, тягучее желание продолжить этот разговор, просто идти рядом и слушать друг друга. Но время торопило, и рамки приличия требовали завершить встречу.
Амир посмотрел на Марху, бережно сохраняя в памяти её силуэт в мягком свете фонарей.
— Доброй ночи, Марха, — негромко сказал он, и в его голосе проскользнула едва заметная грусть от скорого прощания.
Она приподняла взгляд, и в её глазах на секунду отразилось то же самое нежелание уходить. Марха мягко кивнула:
— Спасибо за прогулку, Амир. Хорошего пути домой.
Она повернулась и скрылась за тяжёлой дверью подъезда. Амир подождал ещё несколько минут, пока на её этаже в окне квартиры не загорелся тёплый свет. Лишь после этого он развернулся и пошёл в сторону проспекта, чувствуя, как внутри него, вопреки прохладному осеннему воздуху, разгорается настоящее, живое тепло.
Глава 4
Амир шёл по вечернему проспекту Грозного, а в его мыслях всё ещё крутился образ Мархи — её изумрудное платье, мягкий шлейф жасмина и то, как загорались её глаза, когда она говорила о музыке и детях.
Но этот тёплый шлейф воспоминаний вдруг резко оборвался. На Амира плотной стеной навалилось то, о чём он ещё несколько дней назад заставлял себя упорно не думать.
Он действительно искренне хотел работать в Чечне. Его манили амбициозные проекты, колоссальный размах строительства и возможность оставить свой след на родной земле. Но была и другая, скрытая причина, почему он так стремительно принял решение уехать из Москвы.
Её звали Линда.
Они встречались уже год, и всё казалось серьёзным, пока они вдребезги не поругались перед самым его отъездом. Причиной разлада стали её мама и их общие, чуждые Амиру взгляды на жизнь. Лишь в последние месяцы Амир начал отчётливо замечать, какое огромное, первостепенное значение Линда уделяет материальному миру. Её постоянно растущие запросы, бесконечные требования внимания, дорогие подарки и обязательные поездки на роскошный отдых превратились в замкнутый круг. Всё это подавалось под соусом «статуса» и красивой жизни, которую так усердно навязывала её мать.
Амир вспомнил их последний разговор в Москве — капризный тон Линды, её нежелание слышать о его мечтах и ту пустоту, которую он почувствовал, когда понял, что их ценности разошлись окончательно.
Он остановился посреди освещённого проспекта и посмотрел на строящиеся высотки Грозного. Контраст между столичным прошлым и тем, что происходило с ним сейчас, был ошеломляющим.
Там, в Москве, были бесконечные глянцевые требования Линды, в которых он постепенно терял себя. А здесь, в Грозном, всего за два дня под дождём и солнцем, он встретил Марху — девушку в промокшем свитере, которая выплёскивала душу в старые клавиши и светилась изнутри от любви к своей скромной работе.
Амир достал вибрирующий в кармане телефон, и экран осветил имя, которое он меньше всего ожидал увидеть сейчас. Линда. До этого она звонила уже много раз, но он упрямо не отвечал, пытаясь вычеркнуть московское прошлое из головы. Но сейчас, посреди ночного Грозного, этот настойчивый вызов словно застал его врасплох.
Он вздохнул и нажал кнопку ответа.
— Слушаю тебя, Линда, — сухо произнес Амир, стараясь, чтобы его голос звучал максимально деловито. — Мне сейчас, честно говоря, некогда. Я полностью ушел в работу. Вторая неделя пошла, как я здесь, дел на объекте невероятно много, времени свободного практически нет.
Он надеялся, что этот холодный тон остудит её пыл, но ответ Линды заставил его буквально застыть на месте.
— Амир, я знаю, что ты занят, — раздался в трубке её уверенный, слегка взволнованный голос, в котором на этот раз не было привычных капризных ноток. — Но я звоню не из Москвы. Я в Грозном, в аэропорту.
У Амира перехватило дыхание. Он молча слушал, не веря собственным ушам, а Линда продолжала:
— Я всё обдумала, Амир. Наша ссора, слова мамы... всё это глупости. Я приняла решение, что буду с тобой рядом, чего бы мне это ни стоило. Я прилетела. Пока что остановлюсь у тёти, у неё тут квартира, а дальше посмотрим. Посмотрю, чем тут можно заняться, может, работу какую-то найду. Главное — мы будем вместе. Ты можешь меня встретить?
Амир стоял посреди оживленного проспекта, а в его голове воцарился полный хаос. Всего десять минут назад он прощался с Мархой, вдыхая тонкий шлейф жасмина и чувствуя зарождение чего-то чистого и настоящего. А теперь из Москвы, со всеми своими чемоданами, амбициями и прошлыми обидами, прилетела Линда, переворачивая его новую жизнь с ног на голову еще до того, как она успела начаться.
Амир застыл на мгновение, переваривая услышанное, но мужское воспитание и долг гостеприимства не позволили ему оставить девушку одну в ночном аэропорту.
— Ладно, — выдохнул он в трубку. — Жди внутри терминала. Я сейчас приеду.
Он поймал машину и поехал в сторону аэропорта Грозного, а в голове один за другим всплывали образы их московского прошлого. Линда была чеченкой, но, можно сказать, лишь формально. Она родилась в Москве, практически не говорила на родном языке и понимала его с большим трудом. Её воспитание было бесконечно далеко от традиционного. Во многом это объяснялось тем, что Линду вырастила мать, а отец давно оборвал с ними все связи и жил со своей новой семьёй во Франции.
В первое время эти различия сильно напрягали Амира. Несмотря на то, что он сам вырос в столице, родители воспитали его чеченцем до мозга костей — он в совершенстве владел языком и строго чтил адаты. Для Линды же, привыкшей к московской свободе, не составляло никакого труда посреди улицы запросто взять Амира за руку. Амир всячески сторонился этого и каждый раз аккуратно убирал ладонь. Когда он делал ей замечания, Линда лишь капризно надувала губы и ссылалась на то, что просто не знает «законов чеченцев» и ни в чём не виновата. Амир успокаивал себя тем, что она поступает так лишь по незнанию. Однако со временем он понял: Линда совершенно не горела желанием постигать эти обычаи, которые она с лёгким пренебрежением называла «обычаями гор».
Машина такси подъехала к терминалу. Амир вышел в прохладную ночь и направился к дверям аэропорта.
Линда стояла у выхода из зоны прилёта рядом с двумя огромными чемоданами. Она выглядела безупречно, словно сошла с обложки глянцевого журнала: стильное приталенное пальто, безукоризненный макияж и дорогие брендовые аксессуары. Заметив Амира, её лицо озарилось радостью, и она импульсивно шагнула к нему, раскинув руки для объятий. Амир вовремя перехватил её инициативу — он сдержанно перехватил ручку одного из чемоданов, делая шаг в сторону и мягко, но твёрдо обозначая дистанцию.
— Здравствуй, Линда, — спокойно сказал он. — Пойдём к машине. Твоя тётя знает, что ты прилетела?
-Да и ее придурок сын тоже знает. - сказала она.
Линда болтала без умолку, пока они шли к стоянке такси, совершенно не заботясь о том, как высокомерно звучат её слова. Амира внутри передернуло. Слышать такие резкие, пренебрежительные отзывы о родственниках, тем более о двоюродном брате, в его понимании было полным нарушением семейного уважения. В Грозном так не разговаривали. Но Линда, выросшая в совершенно другой среде, даже не задумывалась об этом — для неё этот парень был просто невыносимым родственником, с которым она категорически не желала пересекаться.
Амир молча уложил её огромные чемоданы в багажник, стараясь сдержать подступающее раздражение. Линда юркнула на заднее сиденье и продолжила щебетать, делясь впечатлениями от перелёта, а Амир сел впереди, рядом с водителем.
Машина плавно тронулась, увозя их из аэропорта по пустой ночной трассе. Амир смотрел в боковое стекло на редкие дорожные огни, и внутри у него росло тяжёлое, глухое предчувствие. Приезд Линды с её столичным эгоизмом грозил сильно запутать его жизнь. И больше всего в эту минуту он думал о том, что завтра ему нужно как-то позвонить Мархе.
Машина остановилась у нужного дома. Амир молча достал из багажника тяжелые чемоданы и поднял их на этаж. Тётя Линды уже ждала у открытых дверей пустующей квартиры. Она встретила племянницу сдержанно-радостно, а Амира поблагодарила за помощь.
Заходить внутрь и оставаться на чай тётя его приглашать не стала. Она вежливо извинилась, объяснив, что с минуту на минуту домой с работы должен вернуться её сын, и ей нужно успеть встретить его и покормить ужином. Амир воспринял это с облегчением — у него не было ни малейшего желания задерживаться. Линда попыталась было обиженно надуть губы и удержать его, требуя внимания после долгого перелёта, но Амир лишь коротко пожелал им доброй ночи, развернулся и поспешил уйти.
Спустившись во двор, он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь избавиться от нахлынувшего чувства духоты. Мысли о Мархе снова вернулись к нему, но теперь они приносили с собой тревогу: приезд Линды запутал всё.
Наступило утро. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, когда Амир, почти не спавший всю ночь, сидел за кухонным столом. На экране его телефона высветилось сообщение от Линды:
«Амир, доброе утро! Тётя дала мне машину своего сына, пока он на смене, так что я на колёсах. Днём хочу приехать к тебе на объект, посмотреть, где ты пропадаешь. Напиши адрес».
Амир нахмурился. Сын тёти, судя по всему, даже не подозревал, что его автомобилем уже распоряжаются без его ведома. Но больше всего Амира беспокоило то, что Линда собиралась приехать прямо на стройку, нарушая его рабочий ритм и личные границы.
В этот же момент он вспомнил, что обещал написать Мархе.
Амир быстро набрал ответ, стараясь звучать твёрдо:
«Нет, Линда, на объект приезжать не нужно. Я сам здесь всего второй день, для меня самого тут всё новое, кругом рабочая суматоха и начальство. Посторонним на площадке находиться нельзя».
Однако, отлично зная характер Линды и понимая, что она так легко не отступит и всё равно может заявиться без предупреждения, он решил сыграть на опережение. Ниже он добавил:
«Давай лучше встретимся в обеденный перерыв. Я освобожусь на час, посидим где-нибудь рядом со стройкой, пообедаем. Я скину адрес кафе».
Отправив сообщение, Амир устало потер переносицу. Ему очень не хотелось этой встречи, но это был единственный способ удержать Линду подальше от его работы.

