
Полная версия:
Мелодия дождя
Она чеканила слова, повторяя всё в точности, до единой запятой, как рассказывала Линда. Но этот безупречный, отрепетированный сценарий только сильнее выдавал подвох. В её голосе не было искреннего возмущения или злости на «обидчика» сестры — в нём звучал только глухой, сковывающий её изнутри страх. Было совершенно очевидно, что Хава чего-то до ужаса боится. Она не смотрела мужчинам в глаза, её дыхание было прерывистым, а сама она то и дело испуганно косилась на свой сотовый телефон, словно ожидая отрезвляющего звонка или наказания за любое лишнее слово.
Аслан сделал шаг ближе, понизив голос до вкрадчивого, но жёсткого тона:
— Хава, ты сейчас лжёшь. Мы оба это видим. Кого ты так боишься? Линду? Её мать? Или ты боишься Ислама, который, если узнает, что его мать и кузина разыграли этот грязный спектакль, просто сойдёт с ума от позора? Подумай о своей душе, Хава. Соучастие в клевете — это огромный грех.
Хава судорожно сглотнула, на её глазах выступили едва заметные слёзы, но она упрямо сжала губы, отказываясь ломать выстроенную Линдой стену лжи. Страх перед кем-то или чем-то в этой истории для неё оказывался сильнее совести.
Амир пришёл на работу к восьми утра, чувствуя себя совершенно разбитым. На строительной площадке вовсю кипела жизнь: к нему то и дело подходили инженер и старший прораб с чертежами, вопросами по бетону и согласованию новых конструкций после пятничной проверки. Амир силой заставлял себя вникать в рабочие процессы, чертил что-то на капоте, отдавал распоряжения, но его мысли были бесконечно далеко отсюда. Он каждую минуту проверял карман куртки, с замиранием сердца ожидая вестей от друзей.
Звонок от Аслана раздался ровно через час. Амир поспешно отошёл вглубь строящегося здания, укрывшись от шума техники за бетонной перегородкой.
— Салам алейкум, брат, — голос Аслана в трубке звучат хмуро. — Мы только что от неё. Всё вышло не так, как мы думали.
Друзья подробно рассказали Амиру, как всё было — как Хава испуганно дрожала, но упрямо, слово в слово, как заведённая, повторяла московский сценарий Линды. Аслан подчеркнул, что девушка явно скована диким, парализующим страхом перед кем-то, и именно поэтому не ломает эту стену лжи.
— Амир, только не отчаивайся, слышишь? — перехватил трубку Тимур, и его голос прозвучал с горячей, решительной поддержкой. — Капкан сложный, но мы его вскроем. Хава боится, значит, на неё давят. Знаешь что? Если нужно, я сам поговорю с Исламом. Как мужчина с мужчиной. Расскажу ему про наши подозрения, пусть он сам тряхнет свою мать и Линду. Ислам хоть и резкий, но он честный парень, он позор в своём доме терпеть не будет.
Амир на секунду прикрыл глаза, крепче сжав телефон раненой рукой. Логика Тимура была понятна, но риск оставался слишком велик. Если Ислам сейчас вспылит, не имея твёрдых доказательств, он может натворить глупостей, и тогда позор Линды всё равно падет на всю их родню, а Амир окажется крайним.
— Пока не надо этого делать, — твёрдо сказал Амир, останавливая Тимура. — Не вмешивайте Ислама раньше времени. Раз Хава поёт под дудку Линды, значит, ниточки тянутся оттуда. Я ещё раз сам поговорю с Линдой. Но уже не по телефону. Я заставлю её посмотреть мне в глаза. Спасибо вам, парни. Я на связи.
Он нажал отбой. Внутри него вместо утренней растерянности снова начала закипать холодная, расчётливая решимость. Он понял, что прятаться и ждать больше нельзя. Нужно было дождаться окончания рабочего времени, поехать к Линде и вытрясти из неё правду, пока этот грязный слух не докатился до ушей Ислама.
Положив трубку, Амир несколько минут стоял, глядя на строящиеся корпуса. Напряжение не отпускало его, но деятельная мужская натура требовала твёрдых шагов. Он понимал, что в Грозном, с его
масштабами работы и завязавшимися узлами в личной жизни, оставаться без колёс больше нельзя. Бегать по городу на такси, завися от чужих маршрутов, в его ситуации было непозволительной роскошью.
Он опять позвонил ребятам, теперь уже с совершенно другой просьбой — ему нужно было срочно купить машину.
Аслан, услышав это, сразу же перебил его своим привычным широким гостеприимством:
— Амир, брат, зачем спешить? У меня во дворе вторая машина стоит, я её почти не использую. Возьми её, катайся сколько нужно, пока со своими делами не разберёшься! Нашёл из-за чего переживать.
Амир тепло улыбнулся в трубку, чувствуя, как в очередной раз согревает эта чистая дружеская поддержка, но твёрдо отказался.
— Баркалла, Аслан, ценю твою помощь, — спокойно ответил он. — Но мне и так нужен был автомобиль. Я ведь приехал в Грозный надолго, проект огромный. Я и так собирался в ближайшее время взять хорошую машину, просто откладывал. А сейчас время пришло. Помогите лучше выбрать и быстро оформить, вы местный рынок и салоны знаете лучше меня.
Тимур, который был рядом с Асланом, перехватил телефон:
— Отличное решение, Амир. Мужчина в Грозном должен быть на своих колёсах. Мы с Асланом прямо сейчас прозвоним пару надёжных людей и посмотрим варианты. Какую машину ты хочешь? Опиши, а мы к концу твоего рабочего дня подберём лучшее, что есть в городе, приедем и заберём тебя.
Амир коротко описал свои предпочтения, рассчитывая на надёжный, мощный автомобиль, который подойдёт и для поездок по строящимся объектам, и для долгих дорог. Договорившись созвониться после четырёх, он убрал телефон в карман. Теперь, зная, что к вечеру у него появится собственный автомобиль, он почувствовал себя гораздо увереннее. Это была его личная территория, его свобода движений.
Аслан и Тимур подобрали для него идеальный вариант, который безотказно работает на авторитет мужчины, — глянцево-черную Toyota Camry в последнем кузове, на максимальной комплектации, с мощным двигателем и просторным кожаным салоном.
Амир ушел чуть раньше с работы, оставив прорабу последние указания, и на такси быстро добрался до места. Он встретился с ребятами в выбранном ими автосалоне, где новенький седан уже ждал своего владельца на парковке, сверкая в лучах прохладного осеннего солнца.
— Валлахи, отличный выбор, брат, — Аслан довольно похлопал по капоту машины, когда Амир подошел к ним. — Настоящая рабочая классика для Грозного. Строгая, надежная, вид имеет как надо. И для твоих поездок по объектам самое то.
Тимур протянул Амиру ключи с фирменным брелоком:
— Мы уже все проверили, документы готовы, осталось только твою подпись поставить. Поздравляю с покупкой, Амир. Пусть возит на благо.
Амир крепко обнял друзей, искренне благодаря их за оперативность. Оформление заняло не много времени. Когда все бумаги были подписаны, он сел за руль, отрегулировал под себя сиденье и завел двигатель. Машина отозвалась ровным, мощным и тихим урчанием. Наличие собственных колес мгновенно вернуло Амиру то самое утерянное чувство контроля над своей жизнью. Теперь он не зависел ни от кого.
Он опустил боковое стекло и посмотрел на стоящих рядом Аслана и Тимура:
— Баркалла сий долуш доттгIий (Спасибо, благородные друзья). Без вас я бы до ночи тут провозился. А теперь мне пора. Я еду к Линде.
— Давай, брат, — серьезно кивнул Аслан. — Будь тверд, но держи себя в руках. Помни про бинт на руке. Если что — мы на связи, прилетим в любую секунду.
Глава 7
Черная «Тойота» плавно тронулась с места и выехала в плотный поток машин. Амир крепко сжимал руль, направляясь к дому Линды. Он набрал её номер через беспроводную связь автомобиля:
— Линда, салам алейкум. Спускайся во двор. Я стою у твоего подъезда на черной Камри. Поговорим в машине. И на этот раз никаких «милый» и отговорок — живей.
В трубке послышалось её испуганное, частое дыхание. На этот раз Амир не оставил ей выбора. Через пять минут дверь подъезда открылась, и Линда, кутаясь в свое дорогое московское пальто, небьющимся шагом направилась к его новой машине.
Линда набрала в лёгкие побольше воздуха и широко улыбнулась, отчаянно делая вид, что между ними абсолютно ничего не произошло. Она наигранно, неестественно весело сказала:
— Ой, Амирчик, какая красивая машина! Ты просто отлично в ней смотришься!
Амир от этой фальшивой, глянцевой улыбки не выдержал. Внутри него со звоном лопнуло последнее терпение. Он резко выскочил из машины, в два шага обогнул капот, схватил Линду за рукав дорогого пальто и буквально втолкнул её в салон автомобиля.
Захлопнув за ней дверцу, он мгновенно вернулся на водительское сиденье, заблокировал замки и зло, почти прошипел ей прямо в лицо:
— Садись, бессовестная!
Линда от такой неожиданной, грубой мужской силы испуганно сжалась в глубоком кожаном кресле. Её столичная спесь и наигранное веселье слетели в одну секунду. Она прижалась к двери, со страхом глядя на его волевое лицо, на котором сейчас ходили желваки, и на забинтованную правую руку, крепко сжимавшую руль.
В салоне новой машины воцарилась душная, звенящая тишина, прерываемая лишь ровным, тихим урчанием мотора.
— Амир, ты с ума сошёл? Мне же больно! — пискнула она, потирая руку, но её голос заметно дрожал.
— Больно?! — Амир медленно повернулся к ней, и в его карих глазах горела такая холодная, беспощадная ярость, что Линда невольно втянула голову в плечи. — Тебе больно? А мне каково, Линда? Ты думала, я приеду к тебе с цветами после того грязного спектакля, который вы с тётей устроили ночью? Думала, я проглочу эту ложь про спальню и снотворное?
Он подался чуть вперёд, нависая над ней и не давая ей вставить ни единого слова из её привычного бесконечного потока болтовни:
— Мои друзья сегодня утром были у Хавы. Мы всё знаем, Линда. Твоя троюродная сестра трясётся от страха на работе, потому что у неё, в отличие от тебя, осталась хоть какая-то совесть. Она наизусть заучила твой московский текст, но в глаза смотреть не может! А теперь отвечай мне, прямо сейчас: кто всё это придумал? Твоя алчная мать из Москвы руководила? Или твоя тётя здесь решила подсуетиться чтобы выгодно пристроить тебя замуж за перспективного архитектора? Говори правду, иначе я сейчас прямо в таком виде привезу тебя к Исламу, и ты сама будешь объяснять своему брату, почему его мать врёт про нашу свадьбу!
Вдруг Линда как-то странно дернулась, а потом стала медленно заваливаться в сторону Амира.
?
Сначала Амир подумал, что это очередная игра, проверенный московский трюк с симуляцией обморока, чтобы разжалобить его и уйти от ответа. Но когда он одной рукой стал поддерживать её, чтобы оттолкнуть обратно на сиденье, то почувствовал настоящую, пугающую тяжесть. Тело Линды полностью обмякло, лишившись всяких сил.
Амир резко притормозил, прижавшись к обочине проспекта. В этот же миг голова Линды безвольно упала ему на плечо. Её лицо стало неестественно бледным, губы слегка посинели, а дыхание было едва заметным, прерывистым и поверхностным.
Весь его гнев мгновенно испарился, уступив место липкому, холодному страху. Это была не игра. Амир затряс её за плечи, пытаясь привести в чувство:
— Линда! Линда, очнись! Что с тобой?!
Она не реагировала. Амир лихорадочно приложил пальцы к её шее — пульс был ниточным, слабым и запредельно частым. В салоне новой машины, ещё пахнущей дорогой кожей, повис леденящий ужас. Всего минуту назад он кричал на неё, требуя правды, а сейчас она умирала у него на руках посреди Грозного. Капкан, в который его загнали, внезапно превратился в настоящую смертельную зону, и Амир понял: если с Линдой сейчас что-то случится в его машине, доказать свою невиновность ни Исламу, ни закону он уже точно не сможет.
Он лихорадочно заблокировал руль, включил аварийку и потянулся за телефоном.
Отбросив телефон на пассажирское сиденье, Амир до упора нажал на газ. Черная «Камри» рванула с места, лавируя между машинами. Времени вызывать скорую и ждать не было — счет шел на минуты. Нарушая правила, с бешено бьющимся сердцем, он мчался по улицам Грозного в сторону ближайшей клинической больницы.
Визжа тормозами, он закрутил руль на полной скорости и припарковался прямо у дверей неотложки.
Выскочив из салона, Амир влетел в приёмный покой, крича на весь коридор: «Скорее! Носилки сюда! Человеку плохо, она без сознания!» Медперсонал среагировал мгновенно. Двое санитаров и дежурный врач с каталкой выбежали вслед за ним к машине. Амир распахнул пассажирскую дверь, и врачи бережно переложили безвольное, бледное тело Линды на носилки.
— Что с ней? Что она принимала? Был сильный стресс? — на ходу засыпал вопросами доктор, пока каталку стремительно катили по белому коридору в сторону реанимации.
— Сильный стресс, мы разговаривали, и она резко отключилась, — тяжело дыша, ответил Амир. Голова у него шла кругом. Мысль о том, что Линда могла тайно принять тот же препарат, которым они опоили его накануне, или её сердце просто не выдержало дикого страха перед разоблачением и гневом Ислама, не давала ему покоя.
Двери реанимационного отделения с грохотом захлопнулись перед самым его носом, оставив Амира одного в гулкой, пахнущей антисептиками тишине коридора. Он обессиленно опустился на кушетку, запустив пальцы в волосы. На забинтованной руке снова заныли разбитые костяшки. Черная ловушка Линды затянулась еще туже: теперь она лежала в критическом состоянии, а он остался один на один с врачами, у порога больницы, и вопросов к нему у её родственников теперь станет в сто раз больше.
Прошло около сорока минут, которые показались Амиру вечностью. Он мерил шагами узкий коридор приёмного покоя, то и дело поправляя сползающий бинт на разбитой руке. Наконец тяжелые двери реанимации распахнулись, и к нему вышел уставший дежурный врач, на ходу снимая медицинскую маску.
— Вы кем ей приходитесь? — строго спросил доктор, внимательно оглядывая Амира с ног до головы.
— Жених… — через силу, наступив на собственную гордость, глухо соврал Амир, понимая, что постороннему человеку диагноз никто не скажет. — Что с ней, доктор?
Врач вздохнул и перевел дух:
— Мы стабилизировали её, сейчас она на аппаратах. У вашей невесты тяжелый пароксизмальный приступ на фоне врожденного порока сердца — аномалии проводящих путей. Судя по всему, в Москве она обследовалась, но скрывала это. Сильнейший психоэмоциональный стресс, испуг, резкий выброс адреналина — и сердце просто пошло вразнос, выдало двести сорок ударов в минуту. Мозг отключился из-за нехватки кислорода. Еще бы минут десять в пробке — и вы бы её не довезли. Наступила бы клиническая смерть.
Амир почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Линда действительно была на волосок от гибели прямо в его новой машине.
— Сейчас угроза жизни миновала, мы сбили ритм медикаментозно, — продолжал врач. — Но ей нужен абсолютный покой. Никаких потрясений. И нам нужны её медицинские карты. Кто-то из её местных родственников может приехать?
Амир медленно кивнул, понимая, что этот момент настал. Ему придется звонить её тёте и Исламу. Прятать Линду больше не было смысла, да и карты её обследований могли быть только у них дома. Ложь о «свадьбе», подстава со снотворным, а теперь еще и реанимация — всё сплелось в один безумный, смертельно опасный клубок.
Он вышел на крыльцо больницы, вдохнул холодный осенний воздух и достал телефон. Ему нужно было сначала набрать Аслана с Тимуром, чтобы они были рядом, а затем — сделать самый тяжелый звонок Исламу.
Тимур и Аслан приехали в больницу очень быстро. Аслан, едва войдя в приёмный покой и оценив обстановку, сразу отвёл Амира в самый дальний угол коридора. Его лицо было предельно серьёзным.
— Амир, слушай меня внимательно, — негромко, но очень чётко сказал Аслан. — Нельзя говорить, что она села к тебе в машину и вы там разговаривали. Если Ислам узнает, что она добровольно села к тебе в салон наедине, для него это станет ещё одним железным поводом заявить, что ты обязан на ней жениться. Для него это знак, что у вас всё зашло слишком далеко.
Амир нахмурился, понимая всю опасность ситуации:
— А как тогда объяснить врачам и Исламу? Врач же видел, что я вытащил её из своей машины.
— Скажем, что ей стало плохо во время разговора на улице, — быстро распределил роли Аслан. — Якобы вы случайно пересеклись на проспекте возле торгового центра, просто стояли на тротуаре, и она внезапно упала в обморок. Вызывать скорую ты не стал, потому что испугался, что она умрёт прямо там, на асфальте. Поэтому ты среагировал как мужчина: поднял её, перенёс в свою машину, которая была припаркована рядом, и сам привёз её на ней в больницу. Понял? Ты просто спас жизнь девушке на улице, и никакой личной беседы в салоне не было!
Тимур согласно кивнул, подтверждая план:
— Да, брат, Аслан прав. Это переведет тебя из статуса «жениха, который катает её по городу» в статус случайного спасителя. Держись этой версии.
Не успели они закончить, как стеклянные двери приёмного покоя с грохотом распахнулись. В коридор буквально влетел Ислам, а за ним, тяжело дыша и прижимая платок к лицу, шла тётя Линды. Ислам был бледным, его глаза горели диким, встревоженным огнём, а кулаки были сжаты. Заметив Амира, он тяжёлым, размашистым шагом направился прямо к нему.
— Что вы делали вместе и где вы были?! — с ходу, яростно выдохнул Ислам, надвигаясь на Амира. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева.
Тимур и Аслан мгновенно шагнули вперед, плечом к плечу встав рядом с Амиром. Амир сохранял полное внешнее спокойствие, хотя внутри у него всё натянулось до предела. Он четко, слово в слово сказал всё так, как и велел Аслан:
— Мы случайно столкнулись на проспекте у торгового центра. Просто поздоровались, и она прямо на тротуаре упала без сознания. Я испугался, что она умрет до приезда скорой, поэтому поднял её, перенес в свою машину и сразу привез сюда.
— Значит, ты своими руками положил её к себе в машину?!
— глаза Ислама буквально налились кровью. В чеченском обществе прикосновение к чужой девушке, даже ради спасения, — это тяжелейший, граничащий с позором момент, который переворачивает всё.
Тимур дернулся было что-то сказать, не выдержав такой несправедливости, но Аслан жестко остановил его рукой, приказывая молчать. Вмешиваться сейчас было нельзя.
— Почему не попросил помощи у женщин?! Там что, женщин не было?! — Ислам почти задыхался от ярости, его лицо перекосило. — Ты, значит, взял её на руки?!
Он с силой сжал кулаки и сделал резкий круг на пятке, расхаживая по кафельному полу приемного покоя, как раненый зверь. Для него, выросшего в строгих традициях, этот поступок Амира, пусть и продиктованный смертельной опасностью, стирал последние сомнения: Амир распоряжался Линдой как своей женщиной. Ловушка, которую Амир так пытался обойти, захлопнулась с другой стороны. Ислам теперь был окончательно убежден, что Амир обязан ответить за это перед всем их родом.
В этот момент из дверей реанимации снова показался дежурный врач. Увидев накалившуюся обстановку и раскрасневшегося Ислама, он строго прикрикнул:
— Тихо! Вы где находитесь? Прекратите этот шум, здесь больница! Кто из вас близкие родственники?
Тётя Линды, которая до этого тихо плакала в стороне, испуганно встрепенулась и сделала шаг вперед, отвлекая внимание Ислама от Амира.
Дежурный врач строго окинул взглядом мужчин, и в коридоре на секунду повисла тишина.
— Вы родственники? — обратился он к Исламу и его матери. — У пациентки тяжелейший приступ на фоне врожденного порока сердца ,приступ мы сбили, но состояние остается крайне нестабильным. Любое лишнее движение, любой шок для неё сейчас смертельно опасны. Нам нужны её медицинские карты из Москвы. У неё есть с собой какие-то документы или выписки?
Услышав слова врача, тётя специально громко заскулила, запричитала на весь коридор и картинно схватилась за сердце, давая понять, что ситуация критическая и сейчас речь идёт исключительно о жизни и смерти. Она намеренно сгущала краски, переводя всё внимание Ислама с разборок об адатах на спасение сестры. Её хитрый, расчетливый ум мгновенно сообразил: сейчас нужно любой ценой увести разгневанного сына из больницы, пока он не набросился на Амира и не испортил их идеальный брачный капкан.
— О Аллах, Ислам, ты слышишь, что доктор говорит?! — сквозь слезы закричала она, хватая сына за рукав ветровки. — Наша девочка умирает! Документы дома, в её чемодане, я видела какую-то папку из московской клиники! Сынок, умоляю, поезжай быстрее домой, привези эти карты! Каждая минута на счету!
Ислам, чьи глаза всё ещё были налиты кровью, тяжело задышал. Мужская ярость внутри него столкнулась с суровой реальностью — его кузина лежала за дверями реанимации, подключенная к аппаратам . Он бросил на Амира последний, полный глухой угрозы взгляд, словно говоря: «Мы ещё не закончили», резко развернулся на пятке и быстрым, тяжелым шагом направился к выходу из больницы. Тётя, продолжая всхлипывать и сетовать на судьбу, засеменила следом за ним, но перед самой дверью на секунду обернулась и бросила на Амира короткий, торжествующий взгляд. Она понимала, что поступок Амира на улице окончательно привязал его к Линде в глазах Ислама.
Когда двери приёмного покоя закрылись за родственниками, Амир обессиленно прислонился спиной к крашеной больничной стене. Голова снова начала гудеть.
— Валлахи, Амир, эта змея всё рассчитала, — тихо, сквозь зубы процедил Аслан, опуская руку, которой до этого сдерживал Тимура.
— Тётя специально устроила этот концерт, чтобы Ислам тебя прямо здесь не разорвал. Они теперь уверены, что ты у них в руках. Ты привез её, ты дотронулся до неё — для Ислама дело закрыто.
Тимур подошел ближе, его лицо было бледным от злости:
— Братья, нам нельзя здесь оставаться. Ислам уехал за документами, но он вернется. Нам нужно увозить Амира отсюда прямо сейчас. Нужно думать, как ломать их сценарий, пока Линда лежит в реанимации.
Амир молча достал телефон. На экране светилось то самое ночное сообщение от Мархи. Осенний вечер за окнами больницы становился всё холоднее, а тупик, в который его загнали, казался теперь абсолютно непробиваемым.
Они припарковали машины у Чернореченского водохранилища и спустились на набережную. Вокруг царила глубокая осенняя ночь, ледяной ветер пробирал до костей, срывая последние сухие листья с деревьев. Все трое долго молчали, всматриваясь в черную, тяжелую мглу застывшей воды, которая в темноте казалась бездонной. Каждый думал о своем, но над всеми ними висел один и тот же неразрешимый вопрос чести и жизни.
Наконец тишину нарушил Тимур. Он повернулся к Амиру, и его голос прозвучал на удивление серьезно, без тени заграничного легкомыслия:
— Амир… Если ставить на кон жизнь, то лучше, конечно же, жениться. В конце концов, это просто штамп, бумага. Можно на крайний случай потом развестись, когда всё утихнет и Линда поправится. Зато ты снимешь обвинения Ислама, спасешь её от гнева брата и сам останешься цел. Из двух зол выбирают меньшее.
Амир даже не повернул головы, продолжая смотреть на темную воду, но его челюсти сжались так, что заходили желваки.
Аслан резко обернулся к брату и жестко перебил его:
— Ты что говоришь, Тимур? Какой «развестись»? Ты десять лет в Европе прожил и забыл, где находишься? В Чечне не бывает «просто жениться и развестись», особенно в такой ситуации. Если Амир сейчас пойдет на поводу у этой лжи и возьмет Линду в жены, он признает, что виновен во всем, в чем его обвиняют. Ислам и вся их родня будут смотреть на него как на человека, которого они дожали, сломали через колено. А главное — Марха. Ты подумал о Мархе?
Если Амир женится на Линде, Марха никогда, ты слышишь, никогда больше не посмотрит в его сторону. Для нее он навсегда останется предателем и подлецом. Наш уговор на даче был не для того, чтобы сдаваться при первой трудности.
Тимур виновато опустил голову, признавая правоту кузена. Аслан был прав: этот брак стал бы для Амира духовной смертью.
Амир наконец глубоко вздохнул, и ледяной осенний воздух немного остудил бушующую внутри него бурю. Он посмотрел на свои разбитые, забинтованные костяшки пальцев, а потом перевел твердый, решительный взгляд на друзей.
— Аслан прав, — тихо, но со стальной уверенностью произнес Амир.
— Женитьбы не будет. Я не сделаю этого ни ради Линды, ни ради ее матери, ни из-за страха перед Исламом. Если я подпишусь под их ложью, я потеряю себя. Мы должны найти Хаву и заставить её говорить правду Исламу. Линда сейчас в реанимации, она беспомощна, её сценарий замер. Это наше единственное время, чтобы действовать.
Утром во вторник Аслан и Тимур снова приехали в торговый центр, рассчитывая продолжить жесткий разговор с Хавой. Они были полны решимости надавить на её совесть и выяснить, чего именно она так панически боится.
Однако у стойки администрации их встретила совершенно другая, незнакомая девушка.
— Салам алейкум, — нахмурился Аслан, предчувствуя неладное. — А где Хава? Она же должна быть на смене.
Девушка-администратор удивленно посмотрела на мужчин и пожала плечами:

