
Полная версия:
КАВАЛЕРГАРДЪ. Короткий век маленького принца. Часть III
Разумеется, всё происходящее, в особенности унижение бедностью, было для набиравшейся мудрости Елизаветы важным жизненным уроком. Но что бы ни случилось, она была твёрдо настроена: «никогда не сдаваться и пройти любые испытания».
Если бы только Елизавета Петровна могла знать в этот поздний час своих ночных размышлений, что Судьба намерена продлить её ожидания на целое предстоящее десятилетие …
***
Немецкая слобода, издавна шутливо прозванная простым народом «Кукуем», не то по названию здешнего одноименного большого ручья, впадающего в Яузу, не то из-за любимого и часто произносимого немцами восклицания «Gucken Sie!», означающего по-русски слово «Посмотрите!», со времён царя Алексея Михайловича являлась для москвичей местом диковинным. Ровные и чистые улицы, аккуратно разбитые ухоженные сады близ домов, построенных на европейский манер для своих семей приглашенными в Россию иностранными врачами, офицерами, разных дел мастерами, заметно отличались своим укладом, архитектурой и даже праздничными зрелищами от всех других жилых районов Первопрестольной. Здесь, на правом берегу древней и местами заболоченной Яузы, скрытой под толстым панцирем льда, с комфортом обустроился весь императорский двор, под который заботливый московский генерал-губернатор, князь Иван Фёдорович Ромодановский распорядился отремонтировать и подготовить сразу несколько больших особняков, включая бывший Лефортовский дворец[38].
Когда-то, ещё при двадцатилетнем, набиравшем силу царе Петре I, в этой резиденции проводились торжественные и роскошные по размаху приёмы заграничных послов, и званые обеды, устраивались пышные балы, проходили ставшие модными театральные представления. Теперь же по всем этажам основного здания и обоих флигелей, по открытым галереям дворцового комплекса зданий, готовясь к встрече молодого монарха и его свиты, суетливо бегали многочисленные лакеи. Им всем за счёт казны выдали новую штатную форму, украшением которой являлись нарядные ливреи, белые перчатки и парики по моде. Подготовка к приезду монарха подходила к завершению.
Князь Алексей Григорьевич Долгоруков, чтобы услужить молодому императору, любившему охоту более всех других развлечений, накануне привёл в порядок своё имение в подмосковных Горенках. В этой усадьбе Пётр II Алексеевич, спустя некоторое время, станет бывать чаще всего, принимая гостей именно в этом поместье. Со временем он и сам не заметит, как подружится и близко сойдётся с Екатериной Долгоруковой. Тут же, никуда не выезжая, будет издавать указы, подписывать государственные документы. И настолько сблизится с Иваном Долгоруковым, что дозволит своему новому обер-камергеру вместо себя подписывать важные государственные бумаги. При этом фаворит научится копировать почерк и подпись государя так, что вскоре его «подделку» невозможно будет отличить от оригинала.
К огорчению сестрицы Натальи, тётушки Елизаветы и учителя Остермана, царь предпочтёт «уроки» коварного дебошира, развратника и забулдыги важным урокам, жизненно необходимым для государя. Словно «зачарованный», его императорское величество Пётр II Алексеевич всё реже станет интересоваться важными государственными делами и новостями. Он без должного внимания оставит полученное Верховным Тайным Советом известие с Камчатки из долгой Первой экспедиции, поступившее в Москву от капитана Витуса Беринга. Выдающийся русский мореплаватель, заявив всему миру о сенсационном географическом открытии пролива между Азией и Америкой, предложит выгодно торговать с американскими купцами и промышленниками, начать освоение богатых полезными ископаемыми недр Сибири. Поскольку географией «царь-ребёнок» совсем не интересовался, все инициативы Беринга будут отложены «до лучших времён».
Именно в Головинском дворце[39], находившемся напротив Немецкой слободы за рекой Яузой, теперь регулярно проходили заседания Верховного Тайного Совета. Присутствие столь близко своих недругов из клана князей Долгоруковых Елизавета ощущала особенно остро, ибо постоянно находилась под их непосредственным надзором. Тогда-то у неё и появилась странная привычка в целях своей безопасности ночевать в разных комнатах дворца, постоянно изменяя место своего нахождения. Любопытно, что завистливый князь Алексей Григорьевич Долгоруков для осуществления своих далеко идущих планов уже задумал переселить мешающую ему цесаревну куда-нибудь подальше от Императорского двора, а в её покоях разместить свою старшую дочку, княжну Екатерину с прислугой. Так бы он «убил сразу двух зайцев»: во-первых, удалил бы тётушку подальше от глаз императора по известному принципу: «Разделяй и властвуй!». А во-вторых, предоставил бы своей Катеньке больше возможностей для встреч и общения с юным монархом, которого уже прочил ей в женихи.
Ещё с XVI века подмосковное село Покровское-Рубцово (Рыбцово) с многочисленными деревянными хороминами и теремами, знаменитыми прудами и фруктовым садом, кирпичными погребами, столовой палатой, конюшенным, скотным, житным, птичьим дворами и прочими хозяйственными постройками, необходимыми для обслуживания Двора в летнее время, являлось царской вотчиной рода Романовых. Был здесь даже зверовой двор, где держали охотничьих собак, ловчих птиц, а некогда и дрессированных медведей для пущей потехи. Как-то в Покровском перезимовали даже привезённые из Персии слоны. Построенная там церковь Покрова Богородицы окончательно закрепила за селом название «Покровское».
После смерти Екатерины 1 деревянный дворец в пригороде Первопрестольной вместе с имением, крепостными крестьянами и сельскохозяйственными угодьями отошли по наследству к Цесаревне Елизавете Петровне. Но дом и прилегающие к нему строения со временем изрядно обветшали и нуждались в ремонте. Требовались затраты из казны, а также согласие на финансирование проекта реконструкции от всех членов Верховного Тайного Совета, включая главного скрягу канцлера Головкина. Пока Елизавета Петровна даже не догадывалась о том, что её искреннее желание покинуть Головинский дворец и поселиться в более спокойном и уединенном местечке, совпало с намерением её недругов. Будучи человеком наблюдательным и вдумчивым, принцесса уже обратила внимание, что Долгоруковы всё чаще приглашали монарха погостить и поохотиться в их имении Горенки, куда с недавних пор дорога Цесаревне, как, впрочем, и всем знатным особам женского пола, кроме княгини Екатерины Долгоруковой, была заказана. Поначалу это обстоятельство Петрову дщерь вовсе не удручало и даже не настораживало. В Москве у красавицы, любившей заячью и соколиную охоту и подвижный образ жизни, появилось немало новых поклонников, с которыми она с радостью скакала верхом по полям, будучи лихой наездницей. Словно серебряный колокольчик, её звонкий смех доносился до распахнутых окон ближайших дворцов и дорогих особняков местной знати, вызывая всеобщую зависть и раздражение в связи с независимым поведением «Венеры».
Прослыв главной модницей Санкт-Петербурга, Елизавета теперь с присущим ей вызовом чопорному московскому обществу блистала своими сногсшибательными нарядами и драгоценностями, успевая переодеваться по два и даже три раза в день. А уж какое блистательное платье, на которое ушло более восьмидесяти аршин[40] зелено-золотистой парчи, – с длинным шлейфом по новой моде, роскошной широкой юбкой и изящно утягивающим и без того тонкую талию корсетом, пошили ей к коронации племянника! Что ни говори, а удивлять публику Елизавете нравилось более всего на свете. Она жила свою жизнь и дорожила каждой минутой своего существования, стараясь меньше вспоминать прошлое и мечтать о призрачном будущем …
… Как жаль порой, что никому из смертных, включая особ королевской и царской крови, не дано наперёд знать своей Судьбы. Только Богу она известна, и именно Он назначает исполнителя Своих планов, того, кто способен с молниеносной быстротой и силой духа, раскрыв свои физические и духовные способности, сослужить великую службу, доверенную ему Самим Творцом ... Не только Елизавета, но и кавалергард Лебедев, готовясь к предстоящей коронации молодого императора, не подозревали, что в их жизни уже наметился очередной крутой поворот …
Глава вторая
Новая судьбоносная встреча Тимофея
с Татищевым и Бутурлиным
«… вспомните прежде бывшее, от начала века, ибо Я Бог, и нет
иного Бога, и нет подобного Мне. Я возвещаю от начала, что
будет в конце, и от древних времён то, что ещё не сделалось,
говорю: Мой совет состоится, и всё, что Мне угодно, Я сделаю...
Я воззвал орла от востока, из дальней страны исполнителя
определения Моего. Я сказал – и приведу это в исполнение;
предначертал, – и сделаю».
Книга пророка Исаии, Ветхий Завет, глава 46, стихи 9 – 11
***
Подготовка к предстоящей коронации, официально назначенной и объявленной на 25 февраля, близилась к завершению. Причём, в истории патриархальной Руси это была первая императорская коронация «по установленному чину», но с учётом традиций и опыта ведущих европейских держав. К традиционным императорским регалиям (подбитой горностаем мантии, державе, скипетру и короне) были добавлены: трехцветный Флаг царя Московского, с вышитым золотым двуглавым орлом посередине[41], царские меч, печать и алмазная цепь главного российского Ордена Святого апостола Андрея Первозванного. В церемонию был также введен 100-тый псалом, который сводный церковный хор должен был исполнить сразу при входе императора в Успенский собор.
На торжества в честь венчания на царство родного внука Петра Великого в Москву приехало несколько тысяч гостей. Разумеется, относительно небольшой главный зал Успенского собора такое количество желающих не мог вместить. Тогда организаторы приняли решение, что Государь может вести официальный приём гостей по живой очереди, для чего специально подготовили несколько помещений. После обсуждения вельможи дружно остановились в своём выборе на отдельно стоящем в историческом центре здании Грановитой[42] палаты. Там же запланировали устраивать представительные обеды.
Члены Синода в своём донесении Верховному Тайному Совету сообщали, что ими было принято решение: для поздравления коронованного государя изготовить особенную икону с изображением святого апостола Петра, которую исполнил искусный художник-иконописец Андрей Меркульев, чей замысел превзошёл все ожидания. Мастер живописно начертал образ Спасителя, вручающего святому апостолу Петру символические ключи Царствия Небесного …
Сам Успенский собор, чтобы вместить как можно больше гостей, был переоборудован в многоярусный амфитеатр, с несколькими рядами идущих полукругом галерей и пронумерованными креслами. Типографией были выпущены пригласительные билеты двух видов. На приглашениях первого класса для придворной элиты было написано: «С сим билетом входить в Грановитую палату и в церковь». На билетах второго класса для вельмож рангом пониже стояла надпись: «С сим билетом входить в церковь». Для Синода были отпечатаны отдельные приглашения. Духовные лица получили право входа, как в Успенский собор, так и в Грановитую палату.
В день коронации с девяти часов утра по Москве разливался колокольный звон, звучали залпы ружейного и пушечного салютов, производимые войском свыше четырёх тысяч солдат и офицеров, построенных рядами на Ивановской площади Кремля. Для народа на улицах приготовили длинные столы с богатыми закусками и оборудовали многочисленные фонтаны с вином и крепкой настойкой.
В центре Успенского храма расположился роскошный, украшенный золотой вышивкой, галунами и бахромой балдахин из красного бархата посредине с троном для монарха. Кресло трона было покрыто тоже красным бархатом и украшено крупными драгоценными каменьями, сверкавшими искрами и разноцветными лучами в свете сотен свечей.
Седовласые вельможи стояли перед императором со склонёнными головами. Позади государева трона находились генералы армии, президенты всех государственных коллегий.
По обе стороны трона находились фаворит Петра II, князь Иван Долгоруков, который вскоре после въезда в столицу был произведён в придворный чин обер-камергера, и барон Андрей Остерман. Он же – наставник императора Остерман под песнопение и молитвы архиепископа Новгородского Феофана Прокоповича принёс со стола и возложил на плечи его величества подбитую мехом горностая церемониальную парадную порфиру – темно-красную длинную мантию как символ власти.
Эта порфира также была изготовлена к церемонии коронации для Петра II из дорогого парчового глазета[43]. Богатая накидка закреплялась на плечах юноши специальными серебристыми шнурами с кистями. Посередине, как раз по центру спины монарха, был вышит большой государственный герб Российской империи, вокруг которого символически размещалась Андреевская цепь, искусно вышитая плотными золотыми нитями. В области груди порфиру украшал Московский старинный герб …
Произнеся торжественную молитву, архиепископ Новгородский Феофан Прокопович с благословением возложил Российскую императорскую корону на голову юного монарха. Затем Пётр Алексеевич взял в руку скипетр, после третьей молитвы принял державу. Церемония коронации проводилась по всем правилам и сопровождалась торжественным богослужением с благодарением Богу, колокольным звоном и звуками салюта, раздававшимися с площади рядом с Успенским собором.
В левой стороне храма за троном были отведены места для иностранных послов и министров, городских и провинциальных депутатов дворянских собраний, многие из которых пришли на праздник вместе с жёнами. Рядом с алтарём разместились гетман и командиры казачьих частей. Благодаря стараниям организаторов коронации в маленьком зале Успенского собора довольно комфортно разместилось более пятисот человек.
Как всегда, бледный молодой коронованный государь Пётр II Алексеевич в этот день выглядел дивно. Будто все эти пышные торжества, организованные в его честь, связаны были не лично с ним, а с его бестелесным духом. А сам он – отрок Пётр, будто наблюдал вместе со всеми за происходящим со стороны.
Мальчик-царь, которому шёл тринадцатый год, по привычке для поддержки среди гостей отыскал родные лица. Государыня-бабушка Евдокия Фёдоровна, сидя рядом с Натальей и Елизаветой по правую руку от трона на самых почётных местах, то и дело трогательно вытирала кружевным платочком слёзы счастья, а, встретившись глазами с любимым внуком, посылала ему в воздухе троекратное крестное знамение, означающее её личное благословение молодому императору ... Ближайшие и самые любимые люди в этот день были рядом и разделяли торжество и духовное величие праздника, в дальнейшем на сотни лет заложившего главные монархические традиции Российской империи…
Коронация сопровождалась пожалованиями. Милостью государя были обласканы многие подданные. Одни были повышены в чинах, другим вручили ордена и дворянские титулы. Кому-то за верную службу подарены имения ... В частности, губернатор Санкт-Петербурга Миних был возведён в графское достоинство. Василий Владимирович Долгоруков и Иван Юрьевич Трубецкой Высочайше произведены в генерал-фельдмаршалы …
Вечером того же дня Москву раскрасили иллюминации. На улицах было светло, как днём.
Все эти торжественные мероприятия сильно впечатлили кавалергарда Лебедева, который в момент коронации нёс караул прямо у императорского трона. Отсюда, с высоты, ему, как на ладони, были видны все присутствующие. С особенным интересом он рассмотрел весёлую стайку из восьми маленьких арапчат, забавно глазевших по сторонам, и отметил традицию следования придворной моде. «Интересно, какая судьба ждёт этих чернокожих мальцов?» – невольно вздохнув, гвардеец в этот момент подумал об Абраме Петровиче Петрове, героическом и просвещённом крестнике Петра Великого, по немилости Меншикова, который уж год находившемся в Сибири ...
Внимательный Лебедь долго разглядывал студентов и преподавателей Славяно-греко-латинской академии, облачённых в специально пошитые к празднику белые камзолы и белые плащи. Все они были в париках, с лавровыми венками на головах, каждый держал в руках пальмовые ветки. Красивое зрелище усиливало их участие в многоголосом церковном песнопении. Под сводами собора голоса звучали особенно вдохновенно …
Тимофей вдруг вспомнил Марьюшку, деревенский хор в Свято-Троицком храме. И словно услышал её необыкновенно нежный и трогающий душу голос. Голова у кавалергарда закружилась от желания запечатлеть увиденное. Отвлекаясь на мысли о происходящем, подумал о том, что многим нелегко быть в духоте от большого скопления людей и горевших свечей …
Через некоторое время народ потихоньку стал выходить из храма. Церемония завершилась. «А, где же Елизавета Петровна?», – вдруг вздрогнув, подумал поручик Лебедев, но тотчас успокоился, услышав рядом её озорной смех.
– Что? Всё же потерял меня из виду?.. А тебе, Лебедь, голубая кавалергардская форма ещё больше к лицу, чем красный гвардейский мундир царской конницы …
– Ваше Высочество, нашли место и время, чтобы в прятки играть! – слегка пожурил он красавицу.
– А у меня для тебя, сюрприз приготовлен! Скорее пойдём!..
Елизавета Петровна проворно устремилась на полшага впереди него и вскоре остановилась возле представительного и седовласого вельможи, в котором Тимофей узнал самого Василия Татищева. От неожиданности и без того взволнованный офицер потерял дар речи. А Василий Никитич – основатель исторической науки в России, один из самых радеющих основоположников Уральских металлургических заводов, советник Монетной конторы, вежливо улыбаясь, с интересом смотрел на рослого и красивого, словно Аполлон, офицера.
– Вот, Василий Никитич, с удовольствием представляю тебе поручика Лебедева. Хорош богатырь, не правда ли? – Елизавета деликатно отошла на шаг в сторону.
– Ну, здрав будь, Тимофей! Давно слежу за твоими успехами в военной карьере и радуюсь, что не ошибся. Неделю назад гостил в имении у генерала Бутурлина, вместе вспоминали тебя добрым словом.
Худенький и по-прежнему суховатый телом Татищев с удовольствием ещё раз снизу-вверх окинул взором могучую фигуру красавца кавалергарда.
– Знаю, что сложно тебе ориентироваться в дворцовых кулуарах. Но поставлен ты, братец, на самый что ни на есть нынче главный рубеж – как зеницу ока, беречь младшую дочь покойного государя Петра Алексеевича. Положено ей быть на Российском Престоле, как и мечтал её августейший родитель. Но неведомо никому, сколько ещё времени потребуется, чтобы сбылась его заветная мечта. Впрочем, одна уже точно свершилась. Мне Елизавета Петровна рассказала про рождение в Киле сына у Анны Петровны. Глядишь, и ему по судьбе когда-то суждено будет стать наследником Российского Престола, как завещал дед-император. С Божией помощью преодолеем и другие проблемы. Что скажешь, поручик?
Оглянувшись на улыбающуюся и счастливую Елизавету, Тимофей чуть нагнулся поближе к уху Татищева и рассказал ему, как на духу, что замышляют Долгоруковы сослать принцессу в монастырь, ибо Петрова дочка мешает их далеко идущим планам. А молодой император, дитя несмышлёное, многого пока не замечает, ибо действуют князья хитро и сообща, более продуманно, чем Меншиков. При этом жизнь Елизаветы становится похожей на прозябание убогой нищенки. Катастрофически не хватает денег даже на самое необходимое. Как помочь принцессе, он не ведает и потому просит совета у друзей её отца, раз представился такой случай.
– А как поживает второй мой протеже в преображенцы? – неожиданно спросил Татищев.
Тимофей понял, что Василию Никитичу понадобилась пауза, чтобы обдумать услышанные тревожные новости о нынешнем положении цесаревны. И спокойно ответил:
– Афанасий Служит … Ближайшие восемь дней, пока будут длиться праздники в Москве, я должен по службе находиться в кавалергардской роте при государе. А потом, с началом весны отправлюсь на встречу с ним. Он теперь сержант в гренадёрской роте Преображенского батальона у майора Михайлы Андреича Буженинова …
– Вот-вот. Ты и цесаревну Лизавету с собой пригласи. Да и мне обязательно нужно кое с кем встретиться, потолковать. Иван Иванович Бутурлин ждёт нас всех в своём родовом имении в селе Крутец. Там и построим сообща дальнейшие планы. Поедете туда тайно, чтобы не знала больше ни одна живая душа. А уж в собственной вотчине доблестный генерал в обиду её, голубушку нашу, никому не даст.
– Понял вас, Василий Никитич. Рад, что её высочество может получить помощь от верных друзей отца своего.
– Сохраним дело Петрово, и дочери его откроем дорогу к Российскому Престолу! Достойная смена нам подходит … Чтобы ни случилось, в самом скором времени мы должны быть готовы к встрече с любыми неожиданностями …
Чуть кивнув Тимофею, Татищев тут же вежливо попрощался с цесаревной и покинул храм …
***
Подмосковная весна совсем не та, что в Санкт-Петербурге! Тут солнце светит ярче и греет жарче! Да и сама природа уже в марте просыпается от зимней спячки вальяжно и улыбчиво, без надсадной северной дрожи и озноба от пронизывающего сурового северного ветра. Весна в московских землях – Божия благодать! Первые перелётные птицы и те, будто веселее и радостнее, спешат к местам гнездований, дни и ночи напролёт неустанно галдя о счастье возвращения в родные края!
«Родина!.. Она ведь, что для человека, что для малой птахи, для каждой доброй души – всегда дороже любой, самой приветливой и богатой чужбины!» – рассуждал кавалергард Лебедев, глядя, как споро и неустанно скворцы в Лефортовском парке собирают мелкие ветки, солому и пух. А то и нагло воруют с оглядкой мох из деревянных подсобных строений …
«Хорошо тут у нас! Тепло душе и телесам! Вот бы всякий человек мог счастливо жить там, где душа его радуется! – думал гвардеец. – К примеру, старые люди говорят: «Где родился, там и сгодился». А на самом деле, так не всем удаётся. Вон, как мне тут хорошо и радостно! Тут у нас вон берёзы – белые, высокие и ровные, словно невесты! А в Санкт-Петербурге – совсем другие. Там они будто хворые с детства! И стан у них неровный, и сарафан, будто золой присыпан! Там сосны да ели растут привольно. Во влаге и прохладе ели там, как свечки ровные друг перед дружкой к солнцу тянутся … А дубы-то наши, подмосковные каковы! Дубы-исполины! Да и липы хороши! А летом покроется такая красавица цветом, как золотой накидкой, аромат за версту слыхать! И уж сирень!.. Тут тебе и розовая, и белёсая, и бордовая – свекольного цвета! Соцветия пушистые, крупные, точь-в-точь, как шапки меховые! А аромат!.. Бог мой, как же добра и тепла наша землица родная! Душа так и трепещет от приятного волнения! Каждый муравей, каждый воробей, будто тебе на родной земле рад-радёхонек» …
Искреннее чувство любви переполняло душу Тимофея, которая, казалось, вот-вот выпорхнет яркой пташкой из могучей груди его навстречу миру с весёлым ликованием, смехом, плачем... И побежит он, удалой молодец, с этой безудержной радостью по изумрудно-травному берегу Яузы, что есть силы, куда глаза глядят …
– О чём мечтать изволишь, Лебедь Белый? – опять незаметно подойдя, спросила Елизавета Петровна своего телохранителя.
– Виноват, Ваше Высочество! Не услыхал Вашей лёгкой поступи! – вытянувшись, ответил Тимофей. – Смотрю, вот, как скворцы гнёзда свои мастерят, а сороки наперебой трещат, стало быть, советуют, как лучше…
– Вот как! Прямо так и советуют? – рассмеялась Елизавета. – Забавный ты, Лебедь! Добрый! Всякую мелочь вокруг примечаешь. Пойдем-ка, пройдёмся вон до того дерева … поговорим без лишних глаз и ушей.
– Как прикажете, Ваше Высочество! – с готовностью ответил Тимофей и пошёл вслед за Елизаветой.
– Решила я окончательно после разговора с Татищевым важное дело тебе доверить, пришла пора! Да вот, чтобы его исполнить, надобно тебе надёжного и верного помощника сыскать… Коли кратко, то поедешь с моим письмом в далёкие края, в сторону китайской границы. Туда лучше отправляться в холодное время, потому как по санному пути, да через замерзшие реки передвигаться сподручнее. В той стороне снег долго крепок, до мая порой лежит. Но пока что есть время, чтобы подготовиться, всё успеешь. Есть ли среди моих слуг кто надёжный, кого предложить готов?
С удивлением взглянув на Великую Княжну, поручик Лебедев ей ответил:

