Космический робинзон

Последний прыжок, и я оказался на балкончике. К сожалению, не вовремя: я приземлился перед самым носом поднимающегося к своей камере Олега.

Олег ничего не понимающим взглядом смотрел то на меня, то на продолжающую покачиваться перекладину.

– Ты чего?.. – Он сглотнул то, что по пути пережевывал, и наконец поинтересовался смыслом происходящего.

Благодаря его растерянности и собственной «проницательности», я успел предугадать вопрос и даже приготовил удобоваримый, хотя и достаточно глупый, ответ:

– Видишь ли, я всегда восхищался каскадерами… А недавно посмотрел один фильм «Трюкач» называется… Ты только Ольге, пожалуйста, ничего не говори, а то нервничать будет… волноваться…

– Женя! – Раздался женский командный крик.

Меня звала неугомонная режиссерша. Я сбежал вниз, торжествуя: во-первых, мои гимнастические упражнения остались незамеченными, а во-вторых, Ольга таки вняла моим советам не валять дурака с нарочитым бойкотом.

– Женя, в понедельник первый выезд на натуру. Если погода позволит, будем снимать тебя. Как считаешь, ты в форме?

– В форме, – ответил я, скромно потупившись.

После обеда пришлось устроить получасовой перерыв, которого оказалось мало: Юлю подвесили в исходную позицию на троса и, судя по временами напрягающемуся лицу, корсаж вызывал у нее легкие приступы, извиняюсь, отрыжки. Но благодаря этим маленьким неприятностям вид у Юли был по-настоящему озабоченный, как и требовалось в снимаемой сцене.

Посматривая на Ольгу, я подозревал, что она принялась вынашивать подлый план: чем бы Юленьку обкормить перед следующим «летным» эпизодом, чтобы на ее лице отпечаталось так необходимое отчаянье.

Работать закончили рано, разумеется, по Ольгиным меркам, в пять часов вечера. Режиссерша хоть и заговорила со мной, но все же дичилась и без особой надобности в дискуссии не вступала.

Глава 21

Вечером меня благополучно доставили домой. Я подозревал, что в моих своеобразных мемуарах появится пробел на время выходные, так как не каждый день с человеком случаются события, достойные внимания. Особенно если этот человек проживает один.

Я находился в своей квартире ровно десять минут, еще не успел переодеться и посему сиял особым «демоническим» шармом, когда раздался звонок. Я поспешил открыть дверь.

– Извините, Евгения можно?.. – Спросил парень, одногодка моему физическому телу.

Я окинул взглядом толпу, пытаясь сообразить, где я видел эти лица? Зачехленные инструменты помогли быстро сориентироваться: «Плачущий саксофон»!

– Ребята!.. – Мои губы сложились в улыбку, а в душе забурлила волна озабоченности – приблизилось время испытаний на изворотливость.

– Женька?!– Глаза скрипача округлились. – Ох еси, Княже! Бьем челом!.. – Коверкая славянский, он дурашливо поклонился.

– Ребята, какими ветрами? Да заходите, что вы на пороге! – Я суетливо зазывал гостей, одновременно пытаясь вспомнить надпись на фотографиях в интернатовском альбоме.

Если память мне не изменяет (что маловероятно) и я ничего не перепутал (что также практически невозможно), клавишника зовут Кирилл, скрипача – Андрей, гитариста – Серега, саксофониста – Илья, а ударника – Геннадий. Вот только имени миниатюрного создания, которое Кирилл извлек из-за своей спины, вспомнить я не мог, как ни старался.

Заметив мой удивленный взгляд, он пояснил:

– Жена. Ну женился, женился, не смотри такими глазами. Знакомьтесь: Женя, Инна.

Гости перешли первый барьер в виде порога и столпились в коридоре, не решаясь сделать следующий шаг.

– Не помешали? – Илья кивнул в сторону зала, откуда доносилась музыка.

Мне действительно нравится музыка, и первым делом, попав в свою квартиру, я включаю что-то для души. Сейчас со старой пластинки пел Вертинский… Пел о Сероглазом короле…

– Мешать некому. Я по-прежнему один. Если бы вы знали, как я рад! Вы надолго? – Я продолжал проявлять чудеса гостеприимства.

– Проездом. В воскресенье дальше.

– Значит, на эти дни остаетесь у меня, – заявил я тоном, не терпящим возражений.

И хотя выиграл в этом раунде, тут же проиграл во втором: несмотря на мои бурные протесты, ребята сняли обувь, очевидно, щадя мой новый ковер. По квартире они передвигались словно по музею, с расширенными глазами и полуоткрытыми ртами. Лично на мой взгляд, обстановка моего жилища особого восхищения не заслуживала. Впрочем, все познается в сравнении.

– Располагайтесь. Сейчас ужин соображу, – заметив возражения, шутливо нахмурился. – Господа, желания хозяина надо уважать!

У меня была цель не только показать свое радушие, но и взять таймаут. Хотя Кирилл и навязал мне в помощницы свою супругу, эта пичужка на разговоры не напрашивалась, а только перепугано косилась огромными глазами на мою персону. Девочка краснела, бледнела, и я побаивался, как бы она не грохнулась в обморок.

Я вручил своей ассистентке тарелку с рисом. Она перебирала его в полном молчании. Но ее взгляд, как магнитом, притягивало к моим, мелькающим над разделочной доской, пальцам, один из которых украшал слишком мощный на современный вкус перстень. Его мне сегодня вручила Ольга. По мнению режиссера, я должен был к перстню привыкнуть, а привыкать было к чему: большой черный камень с вырезанной на нем монограммой в окружении мелких «брилиантов» просто оттягивал руку. Кто ни разу не сковывал своих рук побрякушками, поймет, как дико в первый момент ощущать на себе инородный предмет.

Спустя некоторое время я водрузил на уже сервированный стол в зале огромное блюдо с пловом и присоединился к гостям. Инну усадили между мной и Кириллом, и она все время как-то неестественно жалась к мужу.

– Жень, меня вопрос замучал, – Кирилл обвел руками обстановку в квартире и указал на мой украшенный палец. – Неужели твой треп про папу-князя оказался правдой?

Данных о сиятельном предке в моем «досье» не значилось, поэтому я рассмеялся:

– Можешь не бояться, опричников не кликну. Мебель – плод моего спартанского существования, а перстень – из бутафорской.

– Из бутафорской?

– Ну да. Я сейчас в актеры переквалифицировался.

– А я-то гадаю, с чего ты так изменился? Сразу и не узнать: стоит этакий вельможа. Ох, Женька, зря ты от нас ушел! С тобой бы уже Нэшвилл завоевывали… А так, гастроли по провинции. Сейчас у нас Инна поет. Но что это, «Арабески» какие-то местного разлива. Вот у тебя голосище! – Рекламировал меня Кирилл, даже не замечая, как делает больно Инне.

И страшно мне!

– Брось! – Я опять рассмеялся, пытаясь одновременно найти менее опасную тему для разговора. Не хватало, чтобы попросили исполнить «нашу любимую»!

Кирилл отвлекся самостоятельно, заметив, что стоит мне рассмеяться или слово сказать, как Инна едва не подпрыгивает. Я уже испугался: не было ли у нее в прошлом чего-либо с моей проекцией?

– Инга, ты на Женьку не смотри, это не простой смертный. К нему я даже ревновать не могу. Стоит мне вспомнить наше первое прослушивание!.. Помнишь, Жень?

Я улыбался от уха до уха, изображая полное понимание. Инна вопросительно на меня посмотрела.

– Ну поделись, не томи женщину! – Подзадорил Илья.

Я отмахнулся:

– Сам знаешь, какой из меня рассказчик… Пусть уж Кирилл.

– Не в обиду? – Уточнил Кирилл. – Ну ладно. Поселили нас тогда в гостинице. После прослушивания отправились в номер, ждать ответа. Вдруг входит ни то Мира, ни то Кира… Не помнишь?

Я пожал плечами. Откуда же мне помнить такие подробности!

– Так вот, эта Кира-Мира попросила нас удалиться, якобы для серьезного разговора с Женечкой. – Продолжил Кирилл свой рассказ. – Мы, не будь дураками, чтобы не умирать от любопытства, на улицу – и к пожарной лестнице. Зависли прямо под окном. Видно правда паршиво, зато слышимость великолепная. Сечём, обхаживает Мира-Кира нашего солиста! Я голову высовываю: она как раз его за руку взяла. Ну, думаю, сейчас! А Женька вдруг руку вырывает и хвать гитару. Давай струны теребить. Та уж чуть сама не раздевается, к нему склонилась – целоваться. Тут Женька как заорет дурным голосом: «В лесу родилась елочка!». У Киры-Миры терпение лопнуло, она такую тираду выдала, что мы потом два года оригинальнее ругани найти не могли!

Ребята хохотали, а мы с Инной на двоих потупились и покраснели. Я попытался восстановить свою репутацию в глазах окружающих:

– Да что я тогда соображал? Пацан-пацаном…

– Ничего себе «пацан»! Шестнадцать стукнуло. Он, Инночка, с самого детства красавчиком был, девки так и липли. Анна Андреевна – воспитательница в нашей группе, почти каждую ночь перед сном кого-либо из-под его кровати извлекала. В общем, парень хоть куда: учился хорошо, пел, как ангел небесный, вначале в хоре, потом с нами. Еще на спорт время находил – разрядник по каратэ и ушу. А как насчет баб – простофиля, простофилей. Я, говорил, имени княжеского марать не хочу. Так погремуха и прилипла: «Князь». Так что, Княже, исправился?

Я вспомнил инцидент с Анжелой и улыбнулся, не имея сил сдерживаться.

– Не полностью пока.

– Что?! До сих пор подруги нет? – Изумился Сергей.

– Есть одна… Но хотите верьте, хотите нет, она меня игнорирует. Ну не любит, не любит, не делайте такие глаза!

Дискуссию прервал дверной звонок. Прислушиваясь к голосам, доносящимся из зала, на пороге застыла Анжела:

– Я не вовремя?

– Все в порядке, проходи не стесняйся! – Я наивно понадеялся, что появление нового человека отвлечет от моего настоящего, а главное прошлого!

В чем-то я оказался прав. Едва Анжела присоединилась к нашей тесной компании, начался настоящий цирк. Она рассматривала всех ребят в надежде угадать, кто из них для меня «больше, чем друг»? А тут еще Илья в порыве дружеской нежности похлопал меня по плечу. Глаза Анжелы стали квадратными, словно «криминал» уже начался.

В схему не вписывалась Инна. Зато горячо перешептывающиеся Андрей и Сергей, как нельзя лучше иллюстрировали ее подозрения. Поэтому, когда Геннадий заметив, что мы с Анжелой игнорируем друг-друга, решил за ней слегка приударить, она шарахнулась от него, как от извращенного сексуального маньяка и поспешила ретироваться.

После ее ухода все вздохнули свободнее, но прерваного бесшабашного веселья уже не получилось. Как гостеприимный хозяин, я решил не изматывать с дороги друзей своим радушием и, как смог, устроил их на ночлег.

Троих уложил рядком на широкий диван. Илье выпало ложе из составленных вместе кресел, а сам гордо удалился на раскладушку на балкон. Как по этому поводу сострил Сергей: «Не гоже Князю в людской ночлежничать».

Я уже улегся и смотрел на усыпанное звездами небо сквозь легкую пелену противомоскитной сетки. Трепетному ожиданию приближающихся сновидений мешало лишь злобное пищание лишенных ужина комаров.

– Княже, спишь? – Спросил тихо Илья.

– Нет пока…

– Не дай двум несчастным курильщикам помереть от никотинового голодания.

– Проходите. Простите уж, что не встаю, но троим сидящим места не хватит. Илья, присаживайся, мои ноги не фарфоровые.

– Княже, это Анжела твоему сердцу люба?

– Нет. С ней мы просто друзья.

– Красивая девица. Только с головой у нее, видать, проблемы, – сочувственно вздохнул Кирилл. – Все время на нас смотрела, как на банду мокрушников, готовящихся к делу.

Я решил защитить умственные способности Анжелы любой ценой, пусть даже придется пожертвовать собственной репутацией.

– Немного в сторону. Между нами, мальчиками, она приняла нас за тусовку сексуальных меньшинств, – я повторил вздох Кирилла, от себя наполнив его скорбью. – Такая уж «разнеслася дурная слава» о моей скромной персоне.

– Почему не переубедил?! – Возмутился Илья, словно его оскорбили подобным подозрением, что, впрочем, тоже несколько соответствовало истине.

– Понимаешь, Ильюша, во-первых, она считает себя психологом… А во-вторых, фраза в фильме Тарковского «Ностальгия» иногда касается и женщин.

Кирилл поперхнулся дымом и долго смеялся сквозь кашель. Илья же напротив, рассердился:

– Опять, эрудиты, за свое?! По-русски, без иносказаний не можете? Любопытно, что вы у этого Тарковского смешного выискали?

– Ильюшка-ядерная пушка… Это тебе не в чайник свистеть… – Все еще кашляя, принялся объяснять Кирилл саксофонисту. – Там у Тарковского гениальная фраза: «Зануда – это мужчина, с которым легче переспать, чем объяснить, почему ты не хочешь этого делать». Князь наш все имя бережет княжеское.

Уже направляясь спать, Илья шепотом заметил:

– Дурак ты, Княже. Такая девка любой герб только украсит!..

Я не захотел ему растолковывать элементарное – что ценятся только чистые чувства, полные эмоции: если любовь, то любовь без всяких оговорок. Если желание, то непреодолимое…

Глава 22

Утром я направился на кухню готовить завтрак для честной компании. Полагал, что проснулся первым, но просчитался: там уже вовсю орудовала Инна.

Она основательно потрошила припасы ребят и выкладывала на тарелки кружочки колбасы, тонкие ломтики розового с прослойкой сала и другую дорожную снедь, выглядящую не менее аппетитно.

– Ну зачем вы? – Слегка обиделся я. – Я же не нищий какой, могу и сам гостей встретить.

– Мы и так нагрянули, словно татары… Вы жили, не тужили и тут – на тебе, прошлогодний снег на голову. Я ребятам говорила, неудобно. А они: «Все в порядке. Женя свой, рад будет»… – Смущенно пробормотала девушка.

– Правильно ребята сказали. Инна, у меня такое ощущение, что мы с вами когда-то были смертельными врагами. Или вы со всеми так дичитесь?

Она покраснела и бросила на меня испуганный взгляд:

– Я сама удивляюсь… Мне кажется, что вы не такой, – она замялась. – Ну какой-то не просто человеческий… Нет-нет! Не подумайте, я не хотела сказать ничего плохого! Вот только…

– Договаривай, – поощрил я, желая проверить одну аксиому: будто высказавшемуся на душе легче, а заодно посмотреть, не свалился ли по мою душу еще один экстрасенс?

– Вот вчера мне так неловко было за Кирилла. Вы простите его. У вас, наверное, проблемы, а он… – Вид у Инны был, будто ее сварили заживо.

– Ладно… – Да что с людьми не так? Что это за тяга заглянуть ближнему в постель и сделать далеко идущие выводы?! – У меня сложилось впечатление, что это самый больной вопрос человечества. Но скажу по секрету: у меня нет проблем. Ни-ка-ких!.. Ни с женщинами, ни с людьми, ни с удачей. Просто я максималист. Или все, или ничего. Таким уж уродился. – Ответ получился немного грубоватым, каюсь, не сдержался. Все-таки наличие человеческого тела провоцирует и выработку таких же эмоций.

– Простите… – Она потупилась, чуть не плача.

Девушку надо было срочно приводить в чувства. Я извлек на свет божий две рюмки и бутылку коньяка, который иногда использую для добавления нескольких капель в кофе, чтобы полнее раскрыть букет напитка.

– Так дело не пойдет. Ты – жена моего друга, значит, мой друг. Поэтому пьем на брудершафт, переходим на «ты» и резко начинаем чувствовать себя, будто сто лет знакомы. О кей?

Инна облегченно вздохнула и кивнула головой. Когда, после опустошения бокалов, мы, как и полагается в таких случаях, обменивались дружеским поцелуем, за нашими спинами неожиданно раздался голос:

– Ну-ну. А я-то считал тебя другом…

Мы резко отпрянули в разные стороны и повернулись на голос. На пороге стоял взъерошенный после сна Кирилл. Инна побледнела. Я, хоть и чувствовал легкое смущение, но вины за собой не ощущал:

– Кто-то говорил, что ревновать ко мне не может? – Поинтересовался у него.

– Говорил! – Кирилл вызывающе поправил трусы и нахмурился. – Но это еще не повод без меня коньяк пить.

Выпили еще раз, уже на троих. А затем появились остальные члены рок-группы, а вместе с ними аналогичные претензии и новые бутылки. Так, с безобидного «брудешафта» с самого утра, началось довольно сильное для меня откровение.

В определенный момент я забыл, что такое самоконтроль, а спустя немного тостов и, что такое ясное сознание. Смутно помню, как разъяснял координаты ближайшего магазина.

Поближе к полуночи у нас приключился творческий пробой: расчехлив инструменты и избрав меня солистом (чему способствовала моя пьяная бесшабашность), мы устроили мини-выступление. К счастью (или несчастью?..), я разбудил не подозрение, а соседей, и делегация сих почтенных, но возмущенных граждан явилась. Правда, на час опоздав к началу концерта.

Поскольку ранее за мной подобных хулиганских проступков не числилось, инцидент удалось довольно быстро уладить. Посольство удалилось, унося с собой наши извинения и бутылку коньяка в качестве компенсации за моральный ущерб.

Обиженные подобным непониманием со стороны широких масс, мы принялись заливать досаду, не столько охлаждая, сколько раскаляя и без того распаленные умы. Как и полагается в интеллигентных компаниях, попойка закончилась культурно: один за одним участники сухопутной регаты отправились в плаванье по сновидениям. Лишь Инна, как самая непьющая, еще долго гремела посудой, уничтожая следы возлияний.

К берегу реальности меня прибило утром. Благодаря опять-таки ускоренной регенерации и, помятуя ночное самочувствие, я ощущал себя заново родившимся. Ближе к полудню начали появляться менее счастливые призеры рюмочной эстафеты, напоминающие скорее жертв катастрофы или миражи, чем реальных представителей человеческой расы.

Времени хватило лишь на непродолжительное, но теплое прощание, так как до отправления поезда оставалось чуть более часа, а при упоминании о завтраке лица гостей страдальчески кривились. Последние рукопожатия, и мои старые-новые друзья с багажом наперевес ринулись на встречу своим творческим триумфам.

Я остался, как всегда, в одиночестве. Открыл настежь окна, чтобы избавить свое жилище от нехарактерного запаха дыма и алкоголя, занялся уборкой. На ходу вспоминал новые впечатления, извлекая из самых неожиданных закоулков квартиры наглядные доказательства прошедших событий в виде кем-то припрятанных пустых бутылок.

Покончив с уборкой, я принялся за не менее необходимое дело: на завтра намечался мой первый выезд на натурные съемки, и требовалось к этому событию подготовиться должным образом. При сборах я решил воспользоваться Вериным советом: «Представь себе, что едешь на рыбалку. Возьми все необходимое, а удочку забудь дома». Правда я с трудом представлял, что с собой следует брать на рыбалку, но решил включить логику: выезжаем на один день, значит, палатку можно и не брать (тем паче ее у меня, кажется, и нет). Тетя Нина со студийной столовой обещалась нас сопровождать, значит, с голоду там не вымрем. Тог есть можно не брать и продукты, тем более, что за ними пришлось бы идти в магазин – за неполных два дня я вместе с гостями старательно подчистил свои запасы, и холодильник радовал пустыми полками.

Объемная спортивная сумка быстро наполнялась, а в голове в это время выстраивались приятные планы на будущее. Я чувствовал, что «Плачущий саксофон» в чем-то прав. Мало того, что со своим образом жизни я постоянно оказываюсь в идиотском положении, я еще и теряю массу ощущений. В том, что потеря ценная, сомневаться не приходится. О каких-то пустяках все люди, словно один индивид, думать и говорить, как заведенные, не будут.

В моих размышлениях кое-что начало просматриваться. За исходную точку я взял предположение, что Ольге я хотя бы симпатичен. При другом раскладе все слишком осложняется, а добровольно усложнять себе жизнь я не собирался. Так же остается фактом, что первый шаг на сближение она не сделает. Значит, дело за мной…

Фантазируя в том же духе, я улегся в постель и примерно через полчаса благополучно уснул.

Глава 23

Утром, выезжая со студии вместе со всей группой на натурные съемки, я сохранял благодушное настроение, несмотря на небольшую неприятность: ехать мне выпало, подозреваю не без вмешательства Ольги, на разных машинах с нею.

За окном мелькал пейзаж. На переднем сиденье – затылок вертящейся Юли. Я продолжил вчерашние мечтания, на ходу делая поправки на неучтенный фактор. План по очарованию Ольги внедрять в жизнь надобно корректно и осторожно, дабы не испортить вкус пряника, которым Юленька поощряется к работе. Если из-за моих амурных дел пострадают съемки, мои с Ольгой отношения не улучшатся однозначно.

К выбранному режиссершей объекту прибыли далеко за полдень. Остальное время было потрачено на организационные работы и на то, чтобы устроить нашу группу в жалком подобии гостиницы, находящемся в тридцати минутах езды от места будущих съемок. С точки зрения Ольги, понедельник был безнадежно испорчен.

Итак, вторник. Утро. Сияющее солнце и сияющая режиссерша. Съемочная площадка, расположенная прямо в лесу. Гримеры, развернув свое хозяйство на полянке прямо под открытым небом, сосредоточенно приводили в надлежащий вид Юлино личико и мою физиономию. Краем глаза я наблюдал за Ольгой, меряющей широкими, неженскими шагами лесную тропинку. За ней поспешно семенила группа подростков. До меня долетали лишь обрывки инструкций, которыми Ольга сыпала сразу во все стороны:

– Леня, здесь проход прослеживается?.. Диалоги все выучили?.. Что?.. Теряется этот отрезок? Олег, возьмешь его на себя! Добро…

Наконец, с суетой было покончено. Все заняли свои места, и воздух огласился усиленной мегафоном режиссерской командой:

– Внимание! Тишина! Мотор!..

Солнце припекало по-летнему. Я сидел на пеньке, следил за Ольгой и сосредоточенно обмахивал лицо одолженной у Веры папкой для бумаг, не давая гриму потечь. Все шло великолепно, и где-то через два часа настала моя очередь вступить в игру. Я уже успел свыкнуться с кинокамерами, группой и Ольгиным самоуправством на площадке, поэтому, ощутив в горле комок, а в груди непривычный трепет, очень удивился.

– Женя, с этого места ты окликнешь Юлю: «Мария…», – режиссерша ткнула пальцем в землю, конкретно обозначая для меня начальную диспозицию. – Напусти тоски, граничащей с трагизмом. Понял? «Мария…» Теперь ты, Юля, работаешь на вторую камеру. Ты оглядываешься на голос. Женя, твоя камера первая, не перепутайте, пожалуйста. Еще раз повторяешь: «Мария», поворачиваешься и идешь через кусты в этом месте. Здесь мы слегка проредили ветки, когда будешь проходить, их еще немного раздвинут. Постарайся не зацепить ни одного листика. Мне нужен эффект, что кусты сами расступаются перед тобой. Не компьютерная графика, что ты в них растворяешься, а именно – ветки расступаются. Леня, подчеркнешь камерой…

– Ольга, это, конечно, не мое дело, но, по-моему, ты затягиваешь кадр. Можно сделать несколько разбивок и монтировать потом будет проще… – Не выдержал кинооператор.

– Вот именно,– сквозь зубы процедила Ольга.

– Что «вот именно»? – Не понял Леонид.

– Вот именно, это не твое дело. Леня, ты только, пожалуйста, не обижайся, но давай каждый будет заниматься своей работой. Вопрос не в принципах и не в моем самодурстве. Просто мне известно немного больше, чем тебе и всем остальным. Я имею в виду не профессионализм каждого, находящегося здесь, а сложившиеся обстоятельства… Прости. Я, кажется, сорвалась… Продолжим. Юля, ты кричишь с надрывом: «Не уходи!» и бежишь за Демоном. НО! Будь внимательна, не туда, где пройдет Женя, а прямо по этой нитке. Запомни, где она лежит, сейчас ее уберут. Имей в виду: шаг в сторону – и ты выпадаешь из кадра. Вот здесь ты на всем ходу врезаешься в кусты…

– Да, но их забыли проредить! Я себе все лицо обдеру! – Возмутилась Юленька.

– Постарайся не ободрать. Я не прошу проштурмовать заросли до конца. Сымитируй, что собираешься сделать это, и можешь останавливаться на первых ветках. В конце кадра сделаем разбивку, все равно смена эпизода. Работаем!

Все заняли исходные позиции. Привычная команда режиссера. Звук хлопушки, продолжающего хронометраж картины Виктора. И… Группа увлечено беседующих подростков прошествовала мимо второй камеры. Юля замыкала шествие, всем видом демонстрируя удрученную задумчивость. Едва она попала в кадр, я получил молчаливый сигнал от режиссера.

– Мария… – Простонал я, всеми фибрами излучая нечеловеческую тоску (стоило приступить к делу, и трепет перед съемками отступил сам собой).

Со стороны моей партнерши никакой реакции не последовало. Она продолжала плестись за компанией своих киношных одноклассников и успела выйти за зону охвата второй камеры.

– Мария!.. – Повторил я с меньшим трагизмом, поскольку операторы отключили свою аппаратуру, а Ольга с мрачной иронией следила за происходящим.

– Мария!.. – Позвал я уже игриво, но с тем же успехом. – Мария!!!– Возопил что есть мочи.

От громогласного ора Юленька вместе с подростками даже подпрыгнули.

– Ты чего орешь?.. – Нерешительно повернувшись, поинтересовалась у меня под общий хохот исполнительница главной роли.

Ольга подавила улыбку и направилась к забывчивой актрисе.

– Ты когда в последний раз сценарий просматривала? Сегодняшнюю сцену хотя бы в глаза видела? И чем слушала, когда я здесь надрывала горло объяснениями? Демон ведь тебя уже позвал.