Космический робинзон

Я топал по извилистой лесной тропинке, пока моего слуха не коснулся приглушенный расстоянием смех. Покинув дорожку, я направился на звуки. Остановился за последними деревьями и осмотрел компанию, резвившуюся у реки. У пылающего костра отдыхали наши операторы. Не знаю, как насчет «шашлык-машлык», но они явно не мерзли и не скучали. Гримерши не позволяли назвать компанию сугубо мужской. Впрочем, все выглядело по-семейному пристойно. Только Ольга не могла оценить данный факт из-за своего отсутствия.

Я вернулся на тропинку и продолжил путь к лесному домику, резонно полагая, что Ольгу с ее уровнем ответственности можно найти в месте дислокации аппаратуры.

Глава 26

Возле дома тоже горел костер, но по сравнению с тем, что у реки, совсем скромный. Бесшумно отодвинув ветку, я смотрел на Ольгу. Она сидела у самого огня, спиной к лесу. Словно почувствовав мой взгляд, Оля оглянулась и вдруг, вздрогнув всем телом, вскочила на ноги, уставившись мне прямо в глаза.

– Ты!.. – Она нервно облизнула губы. – Ты… Господи, Женя, как ты меня испугал! Должно быть, это огонь отразился… Мне показалось, у тебя глаза горят, как у зверя…

«Должно быть, это свет отразился. Мне показалось, что у тебя глаза горят, как у кошки»,– если мне память не изменяет, именно так сказала по сценарию Аллына мама, когда впервые увидела светящиеся зеленым пламенем глаза дочки-ведьмы.

Пришлось быстро пройти к костру, неотрывно глядя в самое пламя. В отличие от киношной ведьмы, я не мог моментально гасить свет в глазах. А ведь зрачки хищников, на зрение которых я настраивался, пробираясь через ночной лес, имеют привычку светиться в темноте. Молча сел на землю возле куска ствола поваленного дерева, которое режиссерша использовала вместо лавки.

– Женя… – Выдохнула Ольга и, наверное, не сознавая своих действий, потянулась к моим волосам.

К моему великому сожалению, она тут же опомнилась, отдернула руку и опять уселась на свою импровизированную лавку.

– Ты же уехал?..

– Как видите, вернулся, – спокойно констатировал очевидный факт.

– Зачем? – Не унималась режиссерша, и в ее голосе чувствовалось едва ли не осуждение.

– Я имею право делать то, что мне хочется? Ну вот, я и захотел вернуться,– мои глаза уже вернулись в норму, и я рискнул посмотреть ей в лицо.

– Не сиди на земле, простудишься… – Ольга подвинулась, уступая мне часть своего сиденья. – Знаешь, когда я увидела тебя в темноте среди деревьев,– она опять вздрогнула, подхватила с земли несколько поленьев и подбросила в костер. – Мне почудилось, что фильм о маленькой ведьме не наша выдумка, а действительность… И что Демон пришел на землю… не знаю, наверное, чтобы наказать меня за то, что мы открываем их тайну людям…

Мы сидели совсем близко друг от друга. Березовые поленья горели с сухим треском, выбрасывая вверх небольшие фейерверки искр. Лицо пылало от жара огня, а на плечи легким покрывалом ложилась влажная лесная прохлада. На болотце невдалеке голосили лягушки, да перепугано разразилась трелью какая-то полуночная птица.

Все это казалось слишком красивым для реальной жизни и невольно вызывало в душе приливы нежности. Поддавшись им, я попытался проявить хотя бы частичку своих чувств и положил руку на Ольгино плечо, ограждая ее от холода и сырости. В следующий момент моя рука зависла в воздухе. Ольга отодвинулась, поджала под себя ноги и обхватила руками колени.

– Не надо… – Пресекла мои порывы строгим тоном.

– Тебе холодно…

– Ты хороший актер, но не стоит изображать из себя еще и нагревательный прибор. Так что, не усердствуй.

– Зачем ты так? – Спросил я с сожалением, но тем не менее последовал ее совету, убрал свою загребущую руку, достал из своей сумки свитер и набросил на плечи режиссерше. – Ты ведь действительно мне нравишься.

– Перестань раздавать авансы. Я в этом не нуждаюсь.

– Оля…

– Женя! Прекрати, пожалуйста, – она положила голову на собственные колени и невидящим взглядом смотрела на пламя.

Отблески костра играли на ее шевелящихся от легкого ветерка волосах. Что-то защемило внутри. Я бы многое отдал сейчас за позволение прижать ее голову к своей груди.

– Но почему?.. Почему ты меня постоянно отталкиваешь?

– К чему все? – Вопросом на вопрос ответила она, продолжая свое созерцание.

– Оля, неужели у меня нет даже маленького шанса? Неужели я совсем тебе не нравлюсь?..

– Не нравился бы, не пригласила на главную роль. Но это не имеет никакого значения вне съемочной площадки.

На меня навалилось ощущение какой-то безысходности: это был не отказ, а глухая стена, которую она выстроила между собой и остальными людьми, сознательно обрекая себя на одиночество. Мне безумно сильно захотелось разрушить эту преграду.

– Ольга, не надо так. Ведь мы одинаковые. Оба выросли в детдоме. И у тебя, и у меня нет на этой земле ни одной родной души. Почему же ты не позволяешь быть нам вдвоем – мне и тебе? – Конечно, не совсем честно использовать с ней мою земную легенду, но ведь в главном я был совершенно откровенен – на этой Земле у меня действительно нет ни одной родной души, да что там родной, даже троюродной!

На секунду она перевела на меня испытывающий взгляд, но тут же опять обратила его к огню. Ольга на долгое мгновение застыла, словно прислушиваясь к чему-то у себя внутри. Наконец, она прервала молчание:

– У тебя, возможно, и нет. А у меня есть… – Она запнулась. – Родительница… Она отказалась от меня еще в роддоме. Я – ошибка ее юности, – Ольга иронично усмехнулась. – Это сейчас ребенок без отца – привычное явление, да и акселерация встречается не редко. А тогда… Девочка из приличной семьи рожать в четырнадцать лет просто не имела права. А меня угораздило подложить этой девочке вот такую вот свинью. Да еще хватило ума спустя годы напомнить ей об этой неприятности… Ты же знаешь, как детдомовцы выдумывают себе маму и папу, которые потеряли несчастную малютку, но все равно рано или поздно разыщут ее и заберут в настоящую семью… Там кровати не будут стоять в два этажа, а в День рождения самая родная бабушка испечет большой торт и позволит задуть свечи… Меня не находили. Сначала я любила и каждый день ждала свою мамочку. Потом, подрастая, стала обижаться и даже злиться на нее. Но злости не хватило надолго, и я опять любила и надеялась…

Ольга умолкла. Молчал и я, опасаясь, что любое слово может прервать навсегда это откровение. Наконец, после паузы, она продолжила:

– Мне было одиннадцать, когда мне опротивело бессмысленное ожидание. Я сбежала из детдома и сама отправилась на поиски. Меня вернули… Заведующая просто вышла из себя. Она ругалась и кричала, что такая гадкая девчонка не нужна никому, даже родной матери. Что та меня бросила и правильно сделала, иначе бы сейчас лила слезы от такой дряни, как я… Из всей тирады я усвоила лишь то, что не ошибалась и у меня действительно есть мать! Едва поутих скандал, я пробралась в кабинет заведующей. Сейф был открыт, я видела это еще через окно. В моих документах указывались имя и адрес той несчастной девочки из хорошей семьи… Я написала ей письмо. Я наивно верила, что она обрадуется, найдя совершенно взрослую дочь…

Ольга судорожно вздохнула и подняла голову к звездному небу, не давая набежавшим слезам упасть с ресниц. Я слишком хорошо понял ее состояние, хотя ничего подобного за всю свою жизнь не ощущал. Открыл бутылку газировки и передал ей. Ольга сделала несколько больших глотков, перевела дыхание и продолжила рассказ тусклым, скучающим голосом:

– В детдом приехала красивая молодая дама… Я просто задыхалась от восторга, увидев перед собой настоящую сказочную королеву… Она вернула мне мое письмо… «Мы друг другу чужие люди, – сказала дама. – Как будущая женщина, ты должна меня понять. Надеюсь, больше писем не будет»… Казалось, ее лицо было сделано из снега и льда… А в ее душе не нашлось ни единого доброго слова для той, кого она родила и бросила… У заведующей больше проблем со мной не возникало. Я взялась за ум, стала хорошо учиться. Я мечтала поступить в институт, добиться в жизни всего-всего… Чтобы меня, как ту ледяную даму, возил на машине красивый мужчина… чтобы у меня была такая же прекрасная, пушистая шуба и на пальцах много колец с яркими камнями… Я верила, тогда она увидит меня и поймет, что мы не чужие… А еще я думала, что сама во всем виновата. Ведь если бы я при этой встрече смогла выговорить слово «мама», она бы не отказалась от меня второй раз!.. – Ольга задохнулась.

Слезы вырвались наружу, несмотря на все ее усилия. Я прижал Олю к груди и гладил ее волосы.

– Ты поплачь, поплачь… Станет легче, вот увидишь… И ты ни в чем не виновата…

– Прости… Сейчас все пройдет… – Шептала она сквозь рыдания. – Прости. Я просто раньше об этом никому не рассказывала. Сейчас… Сейчас все пройдет…

В этот момент суровая режиссерша исчезла, у меня в объятиях оказалась испуганная, несчастная девочка. Я повернул к себе ее лицо и целовал его, ощущая на губах соль ее слез. Наши губы встретились. Она в свои двадцать шесть совсем не умела целоваться… Но должно быть, это был самый приятный поцелуй, доставшийся кому-либо из смертных!

Блаженство было недолгим. Ольга оттолкнула меня и резко вскочила на ноги.

– Больше никогда не смей так делать! Слышишь?! Не смей!

– Оленька, я…

– У моего ребенка будет и мать, и отец! Или у меня никогда не будет ребенка! – Зло выкрикнула она.

– Оля!

– Оставь меня в покое! – Она уронила мой свитер наземь, сбежала в дом, от всего сердца грохнув дверью.

Я опустился у костра. Пошевелил догорающие дрова прутом, наблюдая, как новая доза искр рванулась к звездам. Вдруг, неожиданно даже для себя, ударил кулаком по земле. НО ВЕДЬ ОНА МНЕ НУЖНА! Я затруднялся сказать, зачем именно мне понадобилась Ольга, но факт оставался фактом. Она ясно сказала, что отказывается от меня не из-за того, что я ей неприятен или даже противен. А из-за каких-то своих детских предубеждений. Если ее мать оказалась стервой, совсем не значит, что надо хоронить себя заживо! И кто сказал Ольге, что я собираюсь ее бросать? Или сразу намерен тащить в постель? Для меня главное, чтобы она была рядом и не брыкалась каждый раз, когда я пытаюсь взять ее за руку или поцеловать.

Если бы меня спросили, люблю ли я Ольгу, я бы даже не смог дать вразумительный ответ. Как я могу знать? С чем мне сравнивать, чтобы понять: любовь это или нет? Я был уверен лишь в одном: она нужна мне, нужна, нужна! Будь я таким, как все, просто ЧЕЛОВЕКОМ, все было бы по-другому. Но что мне делать, если я даже себе не принадлежу?

Мне надоело месить кулаком планету. Я медленно встал, снял с волос резинку и с удовольствием позволил ветру растрепать мою прическу. Сияющие звезды, таинственные звуки ночного леса будоражили и, накладываясь на мое настроение, настойчиво требовали движения. Не обращая внимания на тропинку, я бросился в самую чащу, на ходу перестраивая зрение, чтобы не припечататься в темноте лбом о дерево.

Глава 27

Призвав на помощь остатки левитации, я не бежал, а летел плавными прыжками, всеми фибрами души наслаждаясь ощущением этого полета. Я сливался воедино с ночью, с космосом, с вселенной…

Даже человек в экстремальных ситуациях способен на такое, что профессора только рты открывают, что же говорить обо мне? Дело в том, что пока я сходил с ума, носясь по лесу и «сливался» с космосом, Леха тоже не терял времени даром, а, в буквальном смысле слова, сливался с одной из гримерш… Как раз на той поляне, куда меня вынесла нелегкая.

Едва не наступив парочке на головы, я сгруппировал свое тело прямо в воздухе и, вместо того, чтобы сделать очередной четырехметровый прыжок, сиганул метров эдак на пятнадцать. Этого хватило, чтобы перелететь всю поляну и спикировать за кусты, растущие на противоположной стороне от места