Космический робинзон

– Ну, нет! Шутишь? Я все прекрасно слышала: звал он Марию. А я, по роли, Алла!

– Угу… – Охотно согласилась Ольга. – А Алла, по перерождению – Мария. Пожалуйста, будь внимательнее. Приготовиться…

– Но сколько можно?! – Силе Юлиных легких мог бы позавидовать и оперный певец.– Я не железная, я есть хочу! – Она швырнула бутафорскую сумку наземь и уселась сверху. – Все! У меня обеденный перерыв!

– Ребята, перерыв на один час, – повторила Юлины требования утомленным голосом Ольга.

Очевидно, она понимала, что пререкания с нашей суперзвездой могут занять больше времени, чем сам обед. Актеры, съемочная группа и статисты синхронно обратили алчные взоры в сторону походной столовой тети Нины. Подгоняемые не столь голодом, сколько желанием развлечься, подростки-исполнители второплановых ролей рванули наперегонки к месту столования, чем невольно задали темп всей группе.

Увидев несущуюся на нее толпу, тетя Нина испуганно взмахнула половником, прислонилась спиной к вековой сосне и, кажется, даже закрыла глаза. Зрелище было поразительным, я рассмеялся и посмотрел на улыбающуюся Ольгу.

– Какие же все они дети… – С долей зависти произнесла она, почувствовав мой взгляд.

– А вам разве не хочется иногда забыть обо всем и просто пробежаться? – Решил я завязать разговор.

Взгляд Ольги опять стал озабоченным:

– Хочется, но только иногда…

– Что-либо случилось?

– С чего ты взял? – Досадливо поморщилась на мой вопрос.

– Чувствую, – я смотрел, как она наклонилась, сорвала травинку и сунула ее в зубы. – Оля, если вы позволите дать вам совет… Не надо все держать в себе. Порою стоит с кем-нибудь поделиться своими проблемами, и, может быть, они станут меньше.

– Не станут… – Буркнула мрачно.

Я видел, что она колеблется, и поэтому промолчал, давая ей возможность решиться. Тактика оказалась верной.

– Я в пятницу разговаривала с Борисом Александровичем… Понимаешь, мы можем выбиться из сметы. Денег осталось в обрез. Выходные, каждый день простоя – это дополнительные затраты. Борис Александрович предупредил, что сверх перечисленной суммы мы не получим и копейки. Выход один: снимать в авральном темпе, экономить на каждом кадре и молиться, чтобы не зарядили дожди… Ты только ребятам ничего не говори, не надо их преждевременно нервировать… Может, все и обойдется.

Сбросив с себя озабоченность, Ольга направилась к расположившейся на обед компании. Посчитав, что и мне не помешает подкрепиться, я последовал ее примеру. Ольга присоединилась к Вере. Я же обзавелся тарелкой, слегка побеспокоил подростков, среди которых блистала Юленька и, вооружившись интимным шепотом, склонился к ее уху.

– Юля, у меня к тебе огромная просьба… Даже не знаю, с чего начать. Понимаешь, я же в сущности не актер. В общем, мне неловко признаваться в этом… Но я боюсь, что не справлюсь с ролью.

Юля, открыв от изумления рот, уставилась на меня. Наконец, она переварила информацию и засияла, словно свеженадраенный медный таз.

– Да-а… – Протянула, упиваясь своей значимостью. – Игра в кино – это не игрушки. Это слишком трудная, серьезная и ответственная работа. Я тоже считаю, что тебе будет очень тяжело. Но ты не отчаивайся, я тебе помогу.

Я возликовал, тщательно пряча настоящие эмоции за напускной удрученностью, но результат-то был достигнут с первой попытки!

– Правда?! Но как? Я не представляю, чем ты можешь помочь… Играть ведь все равно придется мне… – Я заменил проблеск надежды в своем взгляде на плохо скрываемое отчаянье.

– Женя, от партнера зависит многое. Представь себе, что это не кино, а действительность. Что на самом деле ты – Демон, а я – Алла, которую ты любишь на протяжении веков. Поверь в это! Внуши себе это! А дальше все будет просто: отвечай на мои фразы, реагируй на обстоятельства… Только не отступай от сценария, иначе наша карга затерроризирует тебя, как сделала это со мной.

Я смотрел на успокаивающую улыбку Юли и с теплотой в душе думал, что еще не все потеряно. Она, по крайней мере, даже если не слышала о системе Станиславского, то интуитивно догадывается о ее существовании.

Съемки отрепетированной перед обедом сцены прошли как по маслу. Юленька взяла надо мной шефство и лезла из кожи вон, чтобы не опростоволоситься перед своим учеником.

Потом мы с ней сидели рядом под ближайшим деревом и, мирно переговариваясь, наблюдали, как Ольга гоняет статистов, выжимая все возможное из имеющегося ракурса.

После небольшой перестановки аппаратуры было снято еще несколько сцен. Ольга вошла в творческий раж и с огромной неохотой прервала работу, поскольку солнце скрылось за деревьями, и наступили настолько густые сумерки, что можно было не снимать, а уже проявлять пленку.

Юля ни разу не закатила истерики, и я почувствовал к ней настоящую симпатию. Впрочем, неприятно грызло ощущение собственной подлости: она ведь неплохая, хоть и избалованная девчонка, и поступать с нею так могла только порядочная сволочь… «Искусство требует жертв», – вспомнил я знаменитую фразу, и на душе немного полегчало.

Глава 24

На следующий день я пропустил массу интересного, поскольку съемки шли своим чередом, а единственное, что я мог наблюдать, – это сосредоточенные, склоненные надо мной лица гримеров.

Спецгрим требует не только спецмастерства, но и кучу времени. Гримеры самозабвенно трудились над моей физиономией, используя косметический клей, пластиковые накладки, пластыри, краску и другую ерунду. По окончании экзекуции я гордо распрямил плечи и впервые посмотрелся в зеркало. Не будет преувеличением, если скажу, что, глядя на результат трудов наших милых гримеров, я почувствовал, как волосы на моей голове становятся дыбом. Одним словом: Фредди Крюгер, по сравнению с моей новой личиной, выглядел истинным Мистером Вселенная.

Казалось, что наблюдаемая в зеркале образина умудрилась пережить Содом, Гоморру, Всемирный Потоп, извержение Везувия, пожар в джунглях Амазонки и еще парочку менее масштабных катаклизмов одновременно. То, что прежде именовалось моим лицом, было сплошь покрыто клочьями «обгоревшей кожи». Левый глаз полностью скрывался под жутким шрамом, а жалкие лохмотья, в которые превратилась моя верхняя губа, не могли скрыть зубов, и те устрашающе скалились на окружающий мир.

– Ну, шпашибо… – Прошепелявил я, поскольку изуродованная гримерами пасть оказалась не способна к нормальной человеческой речи.

– На здоровье! – Счастливо осклабился один из гримеров. – Сейчас мы тебя приоденем, и будешь просто красавчик.

Мне помогли забраться в «демоническую» рубашку со спецэффектом: при облачении в нее создавалась полная иллюзия, что из моей груди торчит вогнанный по самую рукоять кинжал.

– Женя, готов?.. – В грим-палатку впорхнула Вера, увидела произошедшие со мной метаморфозы и охнула. – Свят, свят… Лишь бы ночью не приснился! Ну ладно, пошли, тебя уже ждут.

В сопровождении Веры я выбрался на свет божий и направился к рубленной деревянной избе, по пути ввергая очевидцев моего появления в оторопь. На порожке избы сидела Ольга и нервно пыхтела сигаретой. Подняв на меня глаза, режиссерша поперхнулась дымом:

– Оба-а-лдеть!!! – Отшвырнула недокуренную сигарету и вскочила на ноги. – Быстрее на площадку!

После короткой репетиции с первой же попытки отсняли эпизод. Стоявшая на столе молоденькая актриса, исполнявшая роль Аллыной подруги, настолько вдохновенно изобразила крики ужаса, что Ольга расчувствовалась:

– Молодец! – Похвалила скуповатая на комплименты режиссерша.

– Ну, что вы… – Скромно потупилась девушка, мельком бросив на меня взгляд. – Мне намного труднее сейчас не заорать…

Ольга добродушно улыбнулась и в дружеском порыве пожала мне руку:

– Ты просто неотразим!

На мой вкус, учитывая обстоятельства, комплимент весьма сомнительный.

– Таня, – обратилась режиссер к одной из своих помощниц. – Посмотри, если Юля готова, передай, что мы ее ждем.

Спустя пару минут Юля вплыла в избушку-павильон и без всякой подготовки мастерски повторила роль, только что вызвавшую одобрение режиссера.

– Юля, ты должна не кричать, а смотреть на Демона с напряженным недоумением, – поправила ее Ольга.

– Предупреждать надо! – С трудом выдавила Юленька и тут же добавила с облегчением. – Спасибо, хоть с Аллой по сценарию ничего подобного не происходит. И это по ЭТОМУ я буду должна провести рукой? – Она с подозрением осмотрела мой грим, осторожно ткнула пальцем в один из «ожогов», встала на цыпочки и, приблизив лицо к моему, недоверчиво принюхалась. – По-крайней мере, не воняет… – Глубокомысленно констатировала факт.

– Шпашибо за шочувштвие… – Обиженно промямлил я.

– Прости, но подобный вид предполагает и специфические запахи, – она поморщилась. – Ладно, я готова. Снимаем, что ли?

Следующий эпизод фильма состоял вдоль и поперек из комбинированных съемок. В нем были заняты я, Юля, данная декорация, освещение и статисты, и Ольга решила, не откладывая в долгий ящик, снимать.

Выглядело это приблизительно так: на горизонте светлицы появляется Юля в гриме заспанности и заплаканности: «Что случилось?».

В ответ, сквозь оскаленные зубы, необоснованное сценарием шепелявенье с моей стороны (благо, звук будет записываться уже на студии): «Маия, ты мне польше не шмошешь мешать!..».

Распахивается дверь в избушку, и внутрь оной вламывается колоритно-современный старообрядец с топором наперевес, удар которым предназначается для меня. В качестве самообороны (имею полное право по Уголовному Кодексу!) я размахиваю ужасным, как и моя внешность, трезубцем. Юля, то есть Ала (от Юленьки такого подвига не дождаться), прыгает, закрывая агрессора-мужика грудью.

Стоп-кадр. По-киношному, просто «СТОП!».

На место Юли ставят доску, облаченную в копию ее одеяния, и убирают из радиуса поражения всех причастных и непричастных к кинематографу.

Включение камеры. Я швыряю трезубец, который вонзается в заменитель Юли-Аллы. Стоп. Доску заменяют Юлей, на которую после некоторой возни гримеры нацепили копию трезубца, но с основательно укороченными зубцами, якобы вошедшими в плоть.

Рокировка, мужика за дверь, а Алла-Юля оказывается у меня на руках и в сопровождении камер транспортируется на лавку. Мое влюбленно-гнусавое: «Маия, ты шовшем потеяла шилу…». Я лез из кожи вон, чтобы хорошо сыграть роль и одновременно чувствовал себя полным идиотом или дрессированной собачонкой. Парадокс, но чтобы заслужить кусочек сахару, то есть благосклонность Ольги, я должен хорошо работать, то есть демонстрировать истинную, безграничную любовь к Алле, которую исполняет Юля.

Дальше – хуже. «Стопы» через каждые тридцать секунд. По фильму Алла гладит Демона рукой по лицу, и шрамы с ожогами исчезают от ее прикосновений. Но будь Юля хоть трижды суперэкстрасенсом, ее пассы не заставили бы рассосаться киношно-пластиковое безобразие на моей физиономии. Поэтому Юлю периодически заменяли гримером, который по частям убирал с меня инородную субстанцию.

Доложу вам: нудное это дело! Мало того, чтобы дважды меня не разрисовывать, время от времени на месте Юли оказывался Леха и его камера, снимающая о-о-чень нижний ракурс. Для этого Леха ложился на подстеленное одеяло на пол, а я предано пялился в объектив и произносил туда же монологи.

Быстро сказка сказывается, а этот кордебалет длился приблизительно восемь часов, не считая утренних Юлиных съемок и моих страданий в гримерной. Так что в конце концов всю нашу группу можно было без лишних затрат снимать в роли умирающих лебедей.

До гостиницы едва доплелись. Я не говорю о себе, все же инопланетность сказывается. Не пытаясь устроить поздних посиделок и почти не переговариваясь, словно слова стали дефицитом, все расползлись по номерам и затихли.

Я лишь на минуту задержался в выделенной мне комнате и вышел на балкон, чтобы в спокойной обстановке подышать свежим воздухом перед сном. На соседнем балконе довольно пыхтела сигаретой Ольга.

– Женя, ты просто прелесть, – снизошла до комплимента она, едва меня увидев. – Еще пару таких съемок, и можно будет не думать о финансах.

– Еще пару таких съемок, Оленька, и я начну вас шантажировать,– я изобразил усталую полуулыбку.

– Ты о чем? – Артистично удивилась она, вышвыривая окурок за ограждения.

– Оля, вы не слепая. Пожалуйста, не надо…

Начал я свои излияния, но режиссерша решительно прервала меня на полуслове:

– Вот тут я полностью с тобой согласна, Женя. Действительно, пожалуйста, не надо! – И скрылась в своей комнате.

Окей, еще одна неудача. Пришло время поразмыслить: а не дурак ли я? В тот момент ответить на данный вопрос я затруднялся. Скорее всего, я делаю что-то не так. С одной стороны, у меня еще совсем нет опыта по ухаживанию за противоположным полом, с другой… Ольга слишком отличалась от окружающих женщин, и я, не без основания подозревал, что опыт любого из земных ловеласов оказался бы здесь малопригодным.

Я пытался ступить на неисхоженную тропу, ведущую к ее сердцу, и заранее предчувствовал, через какие тернии мне придется прорываться. Трудности меня не пугали, иначе какой бы из меня был разведчик?!

Я задумался: для чего, точнее для кого, я стараюсь? Для себя или все же для Центра? Поразмыслив, пришел к выводу, что на данном этапе наши цели полностью совпадают.

Глава 25

Четверг, по силе нагрузки, очень походил на среду. Правда, уродовать меня больше не стали, но нашлось развлечение не хуже.

Меня и Юлю затолкали в дощатый трехстенок (место четвертой стены занимал оператор с камерой), изображающий деревенскую душевую «назад, вперед к природе». Как и положено в подобном заведении, нас принялись щедро поливать водой. Юле повезло еще меньше, чем мне. Следуя сценарию, с меня сняли демоническую рубашку, и я купался в одних брюках. Юля же сию процедуру проделывала в полном облачении.

Купание пришлось раза три прерывать переодеванием Юли в сухое и вхождением заново под струю воды. Только на четвертом дубле она с трудом уразумела разницу между необходимым в фильме: «На них нашло какое-то безумие. Непреодолимая страсть переплела их руки, лишив всяческих сил их тела» и непроизвольно возникающим: «Ее охватило страшное возбуждение, требующее незамедлительных действий».

Зато момент, когда Алла сидит на полу душевой, подавленная и дрожащая всем телом от страха, дался ей куда лучше, чем мне трагически-отрешенная полуулыбка. Мне тоже хотелось дрожать всем телом, поскольку начало июня – еще не совсем лето, а душ на сквозняке – не лучшие условия для духовных терзаний. Никто не стремился устраивать нам невыносимых условий, и вода для нашего орошения была даже теплой (ума не приложу, как ребятам из группы технической поддержки удалось его подогреть в полевых условиях!). Со своей стороны, я вполне мог на остатках своих иномирных способностей отключить все негативные ощущения своего тела, но для фильма требовался адекватный Демон, а не тушка в анабиозе.

Водные процедуры сменились вполне сухими, но не менее изматывающими съемками. Ольга работала на износ и заставляла остальных следовать своему примеру. Проявлять сентиментальные чувства к ней в такой напряженной обстановке было равносильно попыткам вставлять палки в колеса мчащемуся локомотиву и могло вызвать только аналогичные последствия для «экспериментатора».

Пятница могла получиться забавной, но к моему величайшему удивлению этого не произошло. Дело в том, что Юленька почему-то решила, что время, затраченное на дорогу домой, должно учитываться как рабочее. При другом раскладе, возможно, я бы и поддержал ее в ее заблуждениях. Но зная нынешнее положение вещей, был уже готов призвать на помощь все свои дипломатические способности.

Солнце стояло в зените, Юленька стояла под сосной. Она отрешенно любовалась макушками деревьев и монотонным голосом выставляла Ольге ультиматум:

– У меня всего два выходных. Я хочу проводить их так, как мне вздумается. Достаточно, что я в другие дни недели пашу здесь как проклятая. Хотя, согласись, могла бы требовать неполный рабочий день… Мне, если помнишь, еще не исполнилось семнадцати, и то, что ты творишь, называется нарушением трудового законодательства.

Как на мое мнение, из нашей актрисы мог получиться неплохой юрист. Но в тот момент меня больше интересовала неадекватная реакция Ольги. Она совершенно спокойно, с легкой улыбкой на губах смотрела на Юлю, и в ее взгляде не наблюдалось ни малейшего признака раздраженности:

– Юля, у тебя есть конкретные предложения? – Очень даже доброжелательно поинтересовалась она.

– Да. Я собираюсь ехать домой. Встретимся в понедельник!

Поймав мой пытливый взгляд, Ольга отрицательно покачала головой, но ответила Юле:

– Конечно. Может, тебе надо что-либо захватить в гостинице? Только скажи, тебя завезут за вещами, а потом незамедлительно доставят домой.

Юля, изумленная такой покладистостью со стороны режиссера, оставила в покое кроны деревьев и удивленно уставилась на Ольгу:

– То есть, ты не против?

– Ну почему я должна возражать, если ты полностью права? Эти дни ты действительно хорошо поработала, и вправе рассчитывать на хороший отдых. Но у меня к тебе огромная просьба: давай проведем следующую неделю так же плодотворно. Ребята, – это уже относилось ко мне и стоящей рядом соавтору Ольги по сценарию. – Вера, Женя, вы можете тоже ехать. Виктор, отвези всех, пожалуйста, по домам. Еще раз большое спасибо. В понедельник не опаздывайте. Юля, ну что ты стала? Беги, собирайся.

Ольга направилась к избушке, но в ее походке тоже никакой угнетенности не просматривалось. Это настолько не было похоже на нашу режиссершу… Заметив, что Юля рванула в гримерную за вещами, я догнал Ольгу.

– Что случилось? Вы же говорили, что каждый день на счету, а теперь распускаете всех главных исполнителей. У вас неприятности?

Ольга улыбнулась:

– Женя, мне очень нравится, как ты работаешь и как переживаешь за фильм. Но, честное слово, сейчас все в порядке. Я разговаривала с ребятами, они согласны остаться здесь на все выходные. Для массовки и эпизодистов – съемки вообще праздник. Так что, пока вы с Юлей отдохнете, мы тут неспеша подтянем все хвосты. У меня скопилась куча эпизодов, где не задействованы главные герои. А отвести отснятый материал и вернуть затем Юлю на площадку может Вера. К тому же у нее семья, маленький ребенок. Я ведь все понимаю…

– Прекрасно. Значит, я вам не нужен?

От обиды, что она так безапелляционно отправляет меня восвояси, мой тон стал несколько вызывающим и, вероятно, даже многозначительным.

– Да. На эти два дня можешь быть свободным.

Ответ получился тоже из разряда многоточий. Я решил не ранить собственного самолюбия анализом реплик. Попрощавшись с Ольгой кивком головы, направился к машине.

– Женя, едешь? – Словно сомневаясь в моих намерениях, полюбопытствовал Леха.

– Как видишь, – сухо ответил я из-за раздражения.

– Жаль. Наши почти все остаются. Ольга обещала пять-шесть часов работы, а потом – речка, воздух, шашлык-машлык и прочие прелести летнего отдыха на природе.

Леха вопросительно посмотрел на меня. И это задело еще больше. Ведь Ольга могла хотя бы предложить остаться! Я рассмеялся, стараясь делать это, по возможности, непринужденно:

– Лень, «прочие прелести» не по мою душу. Ты же в курсе, в компании я – порядочная зануда. Сам не расслабляюсь и другим глаза мозолю.

– Если уж кто зануда, так это… – Он покосился на избушку, где скрывалась режиссерша. – Трудную дичь ты избрал. Но не переживай сильно, она всегда и со всеми такая, – он пожал мне руку и, не без юмора, добавил. – Больше сил надо прилагать. «Без труда не выловишь и рыбку из пруда»!

Интересно, это только Вера и Леха оказались такими наблюдательными, или уже вся съемочная группа в курсе моих поползновений в сторону Ольги? Впрочем, пока их не замечает Юленька, можно не беспокоиться. Я был далек от мысли, что интересую нашу юную кинозвезду всерьез как вероятный партнер по жизни, либо она чувствует ко мне хоть какую-то влюбленность… Здесь скорее виноват ее отец, прививший чаду мысль о ее исключительности и получивший на выходе полный набор провинциальной «мажорки», уверенной, что Вселенная вертится только по ее желанию и только вокруг нее.

– Женя, – оглянулась с переднего сидения объект моих размышлений. – А чем ты собрался два дня заниматься? Пошли завтра вечером в «Золотую лилию», я тебя со своими друзьями познакомлю… Ты, конечно, не из нашего круга, но ты ведь снимаешься в кино. Им будет интересно. Повеселимся!

«Золотая лилия» – это был известный всему городу, но мало кому доступный элитный клуб. А предложение Юленьки повеселиться заставляло задуматься: она собирается веселиться в компании со мной или веселить свою компанию за мой счет? Оба варианта меня не устраивали, в моей жизни и так Юленьки слишком много.

– Увы… Вынужден отказаться. Дела, дела… – Протянул тоном умудренного взрослого.

Судя по всему, Юленьке тоже не очень и хотелось моей компании: она тут же потеряла интерес к моей персоне и принялась с раздражением терзать мобильный, пытаясь в этой глуши поймать связь.

По дороге изредка попадались небольшие деревушки. Я смотрел в окно, стараясь получить умиротворение от сельского пейзажа. Но единственное, чего добился, это обозвал себя идиотом. Ольга сказала: «Езжай, деточка, домой», и послушная «деточка» собрала чемодан. Какой я после этого не то чтобы разведчик, привыкший добиваться поставленных целей, а даже мужчина, собравшийся добиться конкретную женщину?! Плевать! Пусть нынешние земные джентльмены считают безрассудство чем-то иррациональным, я не буду в этом им уподобляться!

Сие мудрое решение я принял через три часа после начала поездки. К счастью, машина как раз въезжала в небольшой городок, в котором имелось не только почтовое отделение, но и автовокзал.

– Виктор, тормози! – Окончательно расставив приоритеты, попросил водителя.

– Что-то случилось?

– Все в порядке. У меня здесь друзья живут. Когда еще выберусь в эти края? Погощу у них пару деньков, так что до понедельника.

Я сметывал белыми нитками это алиби специально для отвлекшейся от телефона и внимательно слушающей мои объяснения Юли.

– За тобой в понедельник заскочить? – Поинтересовался Виктор.

– Сам доберусь. Счастливого пути! – Я захватил сумку и захлопнул дверцу автомобиля.

Машина отчалила, а я зашел в автовокзал и, обменявшись с кассиром парой фраз, понял: безрассудства начались в тот же миг, когда мысль о них взбрела мне в голову. Дело в том, что автобусы шли отсюда в любом направлении, кроме того захолустья, где обосновалась Ольга со съемочной группой. Удивительно, как режиссерша обнаружила на карте области единственную дыру, куда забраться мог только псих и только пешком?

Разумеется, это было преувеличение. Спустя пять часов, широко применяя передвижения автостоп, я наконец оказался у гостиницы, где мы жили эту неделю. Поскольку уезжал я на время, номер остался за мной, а вещи в номере.

Также в гостинице присутствовала наша молодежь, снимавшаяся в эпизодах, а в данный момент сотрясавшая стены гостиницы гомерическим хохотом. Вот только самый актив съемочной группы отсутствовал.

Без всякого труда удалось выяснить, что Ольга, операторы и гримеры, не желая таскаться с аппаратурой, оставили ее в задействованном в фильме доме, а сами взяли на себя обязанности стражей.

Всю информацию мне выдала обозленная тетя Нина, которую вместе с другими взрослыми оставили присматривать за молодежью. А ярилась она, поскольку признавать ее старшинство никто не хотел. Осветители, например, на попытки призвать их к порядку, смотрели на тетю Нину добродушно-осоловевшими глазами и источали ароматы полусухих вин в пространство занимаемой комнаты.

Мне оставалось принять холодный, из-за отсутствия горячей воды, душ и завалиться спать, похоронив на сегодня мысль добраться до Ольги. Но безрассудство уже трубило в фанфары, призывая меня к подвигам ради прекрасной дамы. Поэтому я переоделся, сунул в сумку теплый свитер и несколько мелочей, необходимых в походе. На всякий случай купил в ободранном киоске с не менее обшарпанной, но гордой надписью «Night shop» бутылку минеральной воды и приступил к осуществлению задуманного.

К месту наших съемок в такое время суток даже попутки не ходили. А просить кого-то из наших ребят доставить меня туда на машине было просто неловко:

а) «взялся за гуж, не говори, что не дюж», то есть не перекладывай свои проблемы на плечи других;

б) широкая огласка моих стремлений может скомпрометировать Ольгу.

Последний пункт выглядел бы как детсадовский лепет, если бы в деле не были замешаны Юлины амбиции. Временами у меня появляется ощущение, что ее тень вечно будет слоняться рядом со мной, крикливо укоряя в содеянном и не содеянном. Так что, пришлось шлепать пешком, наблюдая, как с каждым шагом сгущаются сумерки.

Когда вошел в лес, видимость стала на уровне глаз выколи. Я остановился и несколько минут старательно моргал. Наконец, окружавшая меня со всех сторон черная стена распалась на отдельные деревья. Лес виделся в призрачном голубом свете: ветки, листья, трава, мелькнувший ночной зверек. Может быть, по остроте зрения я несколько уступал примитивному домашнему коту, но меня никто и не заставлял ловить мышей.