Космический робинзон

Я что есть силы гнал подскакивающую на ухабах машину, всматриваясь в освещенную фарами дорогу. Где же она? Где?! До сих пор не понимаю, что заставило меня бросить взгляд на левую обочину. Кусты там подозрительно тряслись. В рассеянном освещении были заметны три мужские фигуры, занимающиеся явно не благотворительными делами.

Завизжали тормоза. Я выскочил из машины и рванул к месту событий. Только тогда заметил белые джинсы Ольги. Все происходило как в пантомиме: ни жертва, ни насильники не издавали ни звука.

Ольга, очевидно, сообразила, что справиться с тремя здоровыми мужиками у нее не хватит сил, и просто приняла позу свернувшегося ежа: она крепко обхватила обе коленки руками и прижала к своей груди. Это значительно задерживало процедуру раздевания, но не появись я так быстро, пассивная оборона была бы сломлена.

Удар. Удар. Еще удар. Получив по зуботычине, компания переключила внимание на меня. Супербанально. Ну почему ни один фантастический роман не обходится без сцен, где главный герой-инопланетянин, этакий супермен, артистично колотит своих отрицательных собратьев по соседней галактике или местных негодяев? Утешало только одно – эту сцену ставили точно не в Голливуде. Какие «блоки», «ката-раската» и красивые стойки? Я беспорядочно молотил руками и ногами, заботясь лишь о том, чтобы мои удары достигали цели. Должно быть, со стороны я походил на взбесившегося осьминога.

Мои противники, если и сдрейфили, то не подали вида. Их боевой дух поддерживался численным превосходством. Но мастерство, скорость реакции и мои пусть незначительные, но реальные сохранившиеся остатки сверхчеловеческих способностей работали на меня.

Как там Ольга? Я скосил глаза. Она сидела на траве, обняв свои плечи руками и, вздрагивая всем телом, смотрела на драку. За все в этой жизни приходится платить, и даже за этот секундный порыв. Чей-то кулак прорвал мою оборону и звонко припечатался мне под левый глаз… Должно быть, его обладатель занимался боксом.

Темнота взорвалась фейерверком, какие бывают лишь при коронации японских императоров. Как я был зол! Ох, как я был зол!!! Из моей груди вырвалось звериное рычание, испугавшее не только этих скотов, но заодно и меня.

Пары ударов с лихвой хватило, чтобы посеять окончательную панику в рядах противника. Насильники позорно бежали с места преступления.

Я отдышался, немного успокоился и подошел к Ольге. Она продолжала вздрагивать, судорожно вдыхая воздух.

– Оля, все в порядке? – Я присел рядом с ней.

Режиссерша кивнула головой, но, когда я попытался поднять ее на ноги, передернула плечами, освобождаясь от моих рук. Тут я все понял: ее шелковая кофточка была зверски изорвана, и Ольга старательно прикрывала обнаженную грудь обрывками, которых не хватило бы и на приличный носовой платок. Я снял свою черную «демоническую» рубашку и завернул в нее режиссера. Едва ее руки освободились, Ольга нашарила в траве оброненные кем-то из насильников сигареты, с моей помощью подкурила и в несколько затяжек добралась до фильтра.

Меня взбесило: какие-то подонки курят высокосортные сигареты, а такая умница, талантливая девчонка не может себе ничего позволить, кроме дешевки! Я выругался, стараясь по мере возможностей, сделать это интеллигентно.

– Пошли, – я обнял Ольгу за плечи и только тогда полностью прочувствовал, как ее колотит.

Тусклый свет в салоне студийного автомобиля позволял полностью осмотреть Ольгины повреждения. Под правым глазом красовался кровоподтек, стремительно наливающийся синевой. Из-за выреза рубашки виднелась глубокая, кровоточащая царапина. Это не считая того, что режиссер основательно перепачкался в пыльных придорожных кустах.

Ольга сидела вся сжавшись и невидящими глазами смотрела перед собой. Без единого всхлипывания крупные слезы скатывались из уголков ее глаз.

– Оленька, не надо! Успокойся, сейчас уже все в порядке, – боясь травмировать ее нервы еще сильнее, я, едва касаясь, положил руку на ее плечо. – Все будет хорошо…

Ольга перевела взгляд на меня.

– Скоты! Подонки!!! – Крикнула с отчаянием и вдруг разрыдалась по-настоящему.

– Ну, что ты? Перестань. Все нормально… – Практики по утешению девушек, подвергшихся попытке насилия, у меня не было, но я старался изо всех сил.

– Нормально?! – Донеслось до меня сквозь рыдания. – Посмотри на себя в зеркало, теперь месяц не получится снимать!..

Я растерянно последовал ее совету и глянул в зеркальце заднего вида: кожа под левым глазом была художественно раскрашена во все цвета радуги. Подобного напряжения я уже не мог выдержать и громко захохотал.

Ольга удивленно подняла на меня заплаканные глаза.

– Ну, киношница! Ну, чудо! – Я прижал ее к своей груди.

Ее плечи несколько раз дрогнули, и через минуту мы вместе заливались смехом.

Неожиданно улыбка, как маска, сползла с моего лица. Неведомое состояние вернулось: Ольга, смеющаяся сквозь слезы, с подбитым взглядом, стала вдруг невероятно прекрасна. Я крепко обнял ее. Мои губы нашли ее губы… На какое-то мгновение меня швырнуло на вершину счастья. Я почти почувствовал, как она отвечает на поцелуй… И тут в руках у меня оказалась стальная, развернувшаяся пружина.

– Нет!

Я вздрогнул от ее крика. Ольга забилась в дальний угол машины и отвернулась к окну, неизвестно что рассматривая за темным стеклом.

– Прости…

– За что? – В ее вопросе, пожалуй, не было вопросительной интонации.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Я понимаю, я – свинья. Но я не могу… Спасибо, если бы не ты… Если можешь, не сердись.

– Поехали, что ли? – Спросил я самого себя и со злостью включил зажигание.

Сердиться на нее за что? За то, что не бросилась в объятия своему избавителю? За то, что не расплатилась по первому сигналу за спасение своей чести? Да за кого она меня принимает?!

Глава 18

Кажется, природа тоже взяла выходной. С утра небо заволокло облаками, мерзкая морось отбила всякую охоту высовываться на улицу. Настроение было пакостным. Я валялся в постели, читая Канта, и пытался разобраться, воспринимаю ли я его концепцию мира? С тех пор, как я стал хозяином этого тела и этой квартиры, моя библиотека заметно изменила направленность: Фейербах, Аристотель, Гегель, Ницше, Вернадский… Просвещаться, значит просвещаться.

Но сегодня настроение было нечитабельным. Я послал к черту всех философов и все их концепции, отложил книгу и уставился в потолок, почти физически ощущая полный, слегка пряный букет тоски. Чтобы скрасить его, я время от времени заменял в своей руке чашку кофе на рюмку коньяка. Это мало помогало – я все глубже погружался в состояние меланхолии.

Не буду врать, делал это вполне сознательно. Невольно в голову пришла мысль, что сейчас я похож на Врубельского Демона – авторский вариант названия: «Демон сидящий», но, по моему восприятию, скорее мающийся тоской от безделья…

Благо, из-за ускоренной регенерации лицо мое пришло в норму, и «бланш» под глазом не портил картину духовной скорби. Я улыбнулся. Где я только не был, и кем я только не был, но все прежние ощущения бледнели и не заслуживали внимания по сравнению с нынешними. Воистину, планета – кладезь чувствительности! Просто смешно, как я, в теле мыслящей рептилии, наслаждался наркотическим опьянением, сопутствующим входу в зимнюю спячку. Тогда мне казалось это вершиной чувственных возможностей. Но сейчас понимаю, что был просто толстокожим животным, неспособным к эмоциям.

Оглушительный взрыв грома заставил зазвенеть стекла. Сильный порыв ветра вспенил гардины, бросив через открытое окно волну дурманящего озона. Тучи в мгновение лопнули от слепящего росчерка молнии и под очередной раскат обрушили на землю потоки воды.

Я встал, одел джинсы. Вдыхая полной грудью свежесть, подошел к окну. Струи ливня отскакивали от карниза, обдавая меня брызгами. Очередная чудовищная молния угловатой паутиной озарила вечернее небо…

Тоска уходила, не выдержав натиска бодрости. Стоило на сутки окунуться в апатию, чтобы ощутить чудо подобного перерождения!

Чей-то нетерпеливый палец надолго вдавил кнопку дверного звонка. Я прикрыл окно и пружинящей от переполнявшей меня энергии походкой направился в коридор.

На пороге стояла Анжела. Вода струилась с ее волос и одежды. Ни разу не видел, чтобы она скрывала свою фигуру, но сейчас мокрый, липнущий к коже материал, позволял изучать все подробности строения женского тела.

– Извини… Я мимо шла. Как назло, зонтик забыла. Можно дождь переждать?

Я поймал себя на том, что внимательно ее рассматриваю. Поспешно опустил глаза и посторонился, пропуская гостью в квартиру.

– Что за вопросы? Конечно, заходи!

Она вошла в коридор, оглянулась.

– У тебя найдется полотенце?

– Нет проблем, – я направился в спальню и достал для нее из шкафа новое махровое полотенце.

Анжела исчезла в ванной, а я пошагал на кухню готовить для нее кофе с коньяком. Из зала послышалась музыка Чюрлениса, что заставило меня слегка насторожиться: подобные произведения абсолютно не соответствовали темпераменту моей гостьи. Захватив кофе, поспешил туда. Анжела сидела на краешке дивана. Полотенце у меня достаточно широкое, но теперь на Анжеле это импровизированное платье представляло собой гибрид микроюбки и декольте. Расчесанные мокрые волосы змейками струились по ее плечам, а один, особенно кокетливый локон, шаловливо нырнул в выемку между полуприкрытых грудей. Анжела приняла чашку.

– Спасибо. Ты замечательно готовишь кофе. Что ты застыл?.. Садись… – Предложила томно, указывая на место рядом с собой.

Я сел, не зная, куда девать глаза. Наконец, нашел им достойное занятие и принялся изучать свои, сложенные на коленях, руки. Анжела поставила чашку прямо на пол.

– Я красивая? – Спросила без всякой видимой связи с предыдущим.

Я кивнул головой в знак согласия, по-прежнему не отрывая взгляда от собственных пальцев… Вот уж никак не мог подумать, что она воспримет это как сигнал к действию!

Ее руки обвились вокруг моей шеи, рот захватил мои губы. Она откинулась на диван, увлекая меня следом. Полотенце сползло. Обнаженное девичье тело оказалось у меня в руках, но я не чувствовал ничего, кроме дрожи и напряжения. Я вырвался, вскочил на ноги и нервно зашагал, меряя зал. Прекрасно понимал, что выгляжу полным идиотом, но зачем мне сей суррогат?!

– Ты что? Не бойся, – Анжела стыдливо прикрылась полотенцем. – Я ведь не какая там… Я люблю тебя. Давно люблю…

Не понятно, кого она убеждала: меня или себя?

– Прости, Анжела. Ты замечательная, красивая девушка… Но ты была права… Сама понимаешь, – я готов был признать себя не только геем, но и чертом на помеле, лишь бы она оставила меня со своим интимом.

– Я думала… я смогу тебя изменить… – В голосе послышались жалобные нотки. Как у ребенка, когда у него отбирают игрушку, которую он уже считал своей.

– Зачем? Это моя жизнь. Может, она мне нравится. Я ведь не пытаюсь никого перекроить на свой манер, – я взглянул на Анжелу, и мне, честно говоря, стало ее жаль. Но, насколько мне известна женская психология, сейчас ложь была для нее щадящим вариантом. – Анжела, только не плачь! – Строго предупредил ее.

И вовремя. Она как раз пыталась применить последний аргумент. Впрочем, не столько из-за женского коварства, сколько от простой, банальной обиды.

– Ты теперь не сможешь смотреть мне в глаза?…

– Не говори глупостей. Все будет как раньше. Только мы по-прежнему останемся друзьями. К сожалению, ничего больше я предложить не смогу.

– Мир?.. – Она через силу улыбнулась. – Ну, я тогда пойду.

– Почему? Дождь еще не кончился.

– Родители будут волноваться. Они все еще считают меня маленькой.

– Ну тогда хотя бы возьми зонтик…

Анжела вышла в ванную и переоделась в еще влажную одежду. Я провел ее до дверей.

– Ты правда не сердишься? – Спросил я, поскольку все-таки чувствовал за собой некоторую вину: не каждый день порядочная девушка буквально предлагает себя мужчине, а в ответ получает не просто игнор, а настоящий отлуп.

– Правда,– она улыбнулась немного виновато, но уже по-настоящему. – Ты такой хороший, добрый… – Она быстро приблизилась и ткнулась губами в мою щеку. – Не бойся, это по-дружески…

Анжела упорхнула, словно детский поцелуй снял тяжесть с ее плеч.

Я сел на подоконник открытого окна. Дождь стихал. Фонари надели ореолы застывшего света. Город ночной, мокрый, посвежевший, продолжал жить своей жизнью. Внизу, едва различимая в темноте, прошла по улице Анжела, отгородившись от меня куполом моего же зонта.

Любовь…

Что есть любовь? Я улыбнулся. Да, я не человек, но уже узнал достаточно, чтобы понять, то, что предлагала мне Анжела… Ну не хочется мне быть главным призом в спортивном развращении девственников. Да и музыку она подобрала…

Глава 19

Второй день выходных я провел в спокойствии и умиротворении. Ничего необычного не произошло, если не считать принятого мною решения, ни за какие блага мира не появляться на студии, пока обо мне там сами не вспомнят. Дело совсем не в том, что я сердился или испытывал болезненное желание поиграть Ольге на нервах. Просто не хотелось объяснять, как я сподобился лишиться следов побоища в то время, когда она вынуждена каждый день любоваться своими.

На пятое утро своих прогулов я понял, что это не такое уж и противное занятие. Тем паче, что на следующий день начинались выходные. Я решил отметить свое вступление в класс тунеядцев и отложил завтрак на пару часов, чтобы угостить себя по-королевски.

Я принял душ и со свежевыбритым лицом уселся поглощать блюда собственноручного приготовления. Салат из крабов был великолепен, яйца всмятку получились что надо (несколько напоминает меню Джеймса Бонда или скромный завтрак Рокфеллера). Только не надо воображать меня этаким снобом, каждый день пожирающим деликатесы. Увы… Увы, не каждый. Крабы пролежали в морозильнике со времен получения постановочных, дожидаясь подходящего повода. Я уж беспокоился, выйдет ли из них что-либо удобоваримое, учитывая тот факт, что электричество несколько раз отключали в связи с неисправностью линии, и филе крабов тоскливо истекало талой водой и собственным соком.

В качестве основного блюда извращнулся и принялся за жульены. Я как раз клал в рот очередной грибок с белыми хлопьями сметанного соуса и напряженно думал: действительно ли это шампиньоны или торговавший дядя ошибся, подсунув мне бледную поганку? Из «веселых» размышлений меня вывел телефонный звонок.

– Женя? – Раздался озабоченный женский голос.

– Слушаю…

– Это Вера. Женя, спасай! Без тебя полный завал! Ольга вся извелась… – Вместо приветствия шепотом шипела трубка голосом соавтора по сценарию.

– Сейчас выезжаю.

– Может прислать машину? Чтобы побыстрей было…

– Спасибо, доберусь сам.

Я с улыбкой повесил трубку – приятно чувствовать себя незаменимым человеком.

Быстро оделся в уже ставшие привычными черные брюки и запасную «демоническую» рубашку. На улице немилосердно парило, и ощущать на шее болтающиеся волосы было мало приятного, посему с помощью аптечной резинки я соорудил из них хвостик. Достал грим, сохранившийся еще с тех времен, когда я якобы был рок-певцом, и нанес постсинячный восковой налет под левый глаз.

Даже с таким незначительным, к тому же бутафорским, повреждением, появляться на люди мне не хотелось. Для маскировки надел темные очки и вдруг понял, что похож на этакого красавчика-мафиози из американского боевика, которого непременно грохнут в последней серии. В автобус я втиснулся с букетом роз, приобретенным на рынке для подкупа Юли. С моей внешностью букет никак не гармонировал, если, конечно, не вообразить, что я собираюсь пристрелить своего конкурента и тут же возложить цветы на остывающий труп.

В павильоне творилось НЕЧТО. Кинокамеры, две наши и две одолженные у соседней группы вместе с операторами, были сильно рассредоточены. Общаться с режиссером «камэрэмэны» могли только по внутренней радиосвязи.

Ольга и Вера горячо о чем-то спорили, одновременно пытаясь объясниться со своими ассистентами. Время от времени они дружно поднимали головы и смотрели вверх, где, подвешенная на сложной системе тросов, тряпкой болталась Юля.

В данную минуту Юля очень походила на настоящую ведьму, но, увы, не в полете, как требовалось по сценарию, а в ярости. Шипя и брызжа слюной, она высказывала все свои мысли по поводу Лехи, который, к своему несчастью, находился за кинокамерой на подвесном балкончике, как раз напротив Юлиного лица.

Занятая тирадой, Юля на внешние раздражители не реагировала, так что мое появление осталось незамеченным.

– По вашим приказаниям… – Шутливо отрапортовал я почти шепотом.

Ольга вздрогнула и резко повернулась.

– Здравствуй… – Она исчезла так стремительно, будто и не стояла на этом самом месте секунду назад.

– Молодец, что быстро… – Затараторила Вера, стараясь скрыть неловкость положения. – Видишь…

– Что делать? – От непонятного поведения Ольги я ощущал какой-то дискомфорт, а в моем голосе невольно прорезалось раздражение.

– Вот, – после секундного колебания она подала мне несколько листов режиссерского сценария, вдоль и поперек испещренного Ольгиным почерком.

Сунув букет подмышку, я бегло просмотрел столбик изобразительного ряда.

– Хорошо…

Ввзглянул вверх, выбирая удобную позицию для ведения психологической атаки. Пост за второй кинокамерой удовлетворял всем требованиям, поскольку находился на полтора метра выше Юлиной головы, и ее взгляды, направленные на меня, в отснятом материале должны были соответствовать взгляду в небо.

– Как со звуком?

– Запись все равно будет студийная, – отмахнулась Вера. – Можешь говорить что угодно, лишь бы она пореже рот открывала.

Стоило мне подняться на платформу, операторы, получив команду от Ольги, синхронно напряглись и приникли к окулярам.

– Юля… – Позвал я.

Она вскинула голову и только тогда меня обнаружила.

– Извини, что не появлялся. Тут такая история…

Еще не получив никакой информации, она преобразилась: выпрямила спину принимая, насколько это было возможно в ее положении, величественную осанку. А я принялся живописать историю получения синяка, щедро пересыпая ее прибаутками и комичными подробностями. Правда, я умолчал из-за внутреннего благородства (ох уж эта моя скромность!) об Ольгиной роли в этом приключении.

Юля хохотала без удержу, время от времени подымая лицо к потолку и чуть не задыхаясь от стягивающего грудь жесткого корсета, к которому крепились троса. Я уже подходил к концу своей эпопеи, когда Юлю начали медленно опускать вниз.

– Юля! Куда?! – Крикнул я с оттенком дурашливого отчаяния в голосе и сделал вид, что собираюсь прыгать с пятиметровой высоты.

Юля засмеялась пуще прежнего и протянула ко мне руки, в шутку показывая свое намерение взлететь.

Леха взвыл в экстазе, сопровождая каждое Юлино движение кинокамерой. Быстро перебирая ногами, я оказался на земле одновременно с Юлей, на секунду раньше Ольгиной команды:

– Стоп! Снято!

– Что «снято»? – Искренне удивилась Юля.

– С великолепным исполнением! Как актриса ты растешь от кадра к кадру, – я вручил розы, стараясь отвлечь ее от этичной стороны своего поступка.

Глядя на ее восторженно-изумленное лицо, я подумал: чертовски приятно делать людям приятно… иногда.

Глава 20

Рядом со мной опять появилась Вера.

– Женя, Ольга просила узнать, как твой глаз?

– Глаз?..

Отыскав взглядом режиссершу, я отправился прямо к ней, не обращая внимания на Верины предостерегающие знаки.

– Ольга, – (она подняла на меня скрытые зеркальными очками глаза). – Насчет вашего вопроса сообщаю: синяк прошел, небольшой след должен до понедельника исчезнуть, – я продемонстрировал «липовое» подтверждение своих слов. – В крайнем случае, думаю, можно воспользоваться обыкновенной пудрой. А теперь… Ваше нежелание говорить со мной без посредников глупо и, по крайней мере, мешает работе. Если по какой-то причине мой вид вам неприятен, вы еще успеете сменить актера, с Демоном не было отснято ни одного кадра, так что бюджет картины ни коем образом не пострадает!

Своей нотацией я основательно вогнал Ольгу в краску.

– Женя… Ты не понял… я думала… – Абсолютно нехарактерно для образа режиссерши-терминатора, лепетала Ольга.

– Если с вашей стороны еще раз поступит предположение, что я сержусь за то, чего не было и быть не могло, я уйду самостоятельно.

– Как бы не так! – Возмущенно взвилась режиссерша и наконец стала похожа на саму себя. – За расторжение контракта придется уплатить неустойку!

– Я считаю, для меня это не столь большие проблемы, – криво усмехнувшись, я ретировался, предоставляя ей полную возможность прочувствовать мои слова.

Но Ольга само по себе к мазохизму оказалась не склонна, и небольшого самоедства с нее уже хватило, так что совершенно спокойным голосом она отдала распоряжение об обеде.

С потешенным самолюбием и вдобавок не голодный, я исчез за фанерными щитами декораций. Старый растрепанный диванчик не отказал мне в приюте. Я взял оставленный кем-то журнал «Elle» и принялся перелистывать, чтобы как-то скоротать время.

Я как раз изучал новые модные тенденции в здоровом образе жизни, когда за тонкой перегородкой послышались женские голоса. Ольга и Вера обсуждали мою скромную персону. Точнее, высказывалась Вера:

– Я тебе говорю, он явно к тебе неровно дышит… – Ну что ты кривишься? Здесь и слепой заметит. Эти взгляды, ненавязчивые услуги… Думаешь, чего он взбеленился? В драку из-за тебя полез, а в благодарность – бойкот. Нельзя же так издеваться над парнем!

– Ну при чем здесь это? Каждый порядочный человек вмешался бы на его месте.

– Каждый?.. Скажи на милость, а каждый бы помчался догонять идиотку, которая ищет себе приключений на свою задницу? – Возмутилась Вера.

– Ничего я не искала. Не первый раз по той дороге шла, и ничего. – Вяло отбивалась Ольга.

– Вот-вот. И он мог так сказать, но поехал ведь! О тех, кто безразличен, так не беспокоятся.

– Вер, прекрати агитацию. Давно известно, что все актеры испытывают подобие влюбленности, абсолютно безобидное и недолговременное чувство, к режиссерам.

– Нет, милочка! Не надо путать грешное с праведным. Актрисы к режиссерам-мужчинам.

– Ну, это статистика. От перестановки полов положение не меняется. Просто режиссеров-женщин намного меньше.

– Просто женщины-актрисы очень чувствительные особы и обожают, когда их, хотя бы изредка, берут в ежовые рукавицы… А вот актеры, придерживающиеся образа маскулинности, к женщине-режиссеру, которая пытается вить из них веревки, в лучшем случае, будут испытывать раздражение, ну, или ненависть… От которой, как известно, до любви… Не понимаю, чем тебя Женя не устраивает? Красивый, милый, воспитанный, одновременно образец мужчины необузданного дикаря. Сама говорила, прирожденный актер. Вдобавок не пьет и за юбками не волочится…

Я бессознательно кивал головой, словно подтверждая составленный Верой список моих добродетелей.

– Это здесь не волочится. Судя по тому, как он стелется перед Юлей, опыт у него есть.

– Ольга! Ну ты и неблагодарная! Он же для тебя это делает… А-ну, постой… Господи! Какая же я дура… Ты ведь ревнуешь! И журнал мод тебе зачем-то понадобился…

– Перестань фантазировать! – Ольгин голос был сердит.

В моем сердце от умиления заплакали скрипки: она бы не злилась, если бы Вера не угадала! Ах!..

– Ну-ну… Кстати, куда ты журнал подевала?

Я сидел, оглушенный теперь уже не своими открытиями от нечаянно подслушанного разговора, а от мысли, в какой ситуации я оказался: положение бабки-подслушки у замочной скважины. Еще не хватало, чтобы меня здесь обнаружили! Вот бы где пригодилось умение проходить сквозь стены или, того лучше, телепортация.

Но думать надо было быстро. Притвориться спящим – отпадает сразу. Любой человек, если он в здравом уме, обнаружив мирно посапывающий предмет своего разговора, моментально задастся вопросом: а не является ли все это притворством?

Я посмотрел вверх. В четырех метрах от пола петлей провисла толстая веревка. По предварительным расчетам, выдержать меня должна, но провести сей трюк надобно бесшумно. Карабкаться по фанерному щиту все равно, что пытаться беззвучно, но изо всех сил лупить по барабану. Но это был для меня последний шанс, ведь Ольга и Вера вот-вот должны войти в мое убежище.

Я предельно облегчил свой вес – жалкое подобие левитации – и прыгнул. Словно мартышка, уцепился за веревку. Остальное – дело техники: добравшись до металлических параллельных балок, на данный момент поднятых к самому потолку павильона с трехметровой частотой, к которым должны были подвешиваться софиты, и используя их как трапецию, я прокувыркался тридцать метров от одной стены к другой.

Я цеплялся за перекладины руками, обратной стороной колен, а несколько раз ступнями, отчего на секунду становился похожим на летучую мышь, болтающуюся вверх ногами. Если бы достопочтенный мистер Икс мог видеть мои упражнения, он бы снял не только маску, но и шляпу.