Тьма любит меня

— Так. Или прикрываешь это чем-нибудь, или тоналкой мажешь. Или хочешь, чтобы родители устроили допрос? Выбирай.

— Замажу, — сдалась я, опуская глаза.

— Я пошел к знакомому, с работы. Вернусь попозже, — бросил он на прощание, и по его спине читалось напряжение.

Я заперлась в ванной. В зеркале четко проступали синюшные следы на шее — отпечатки его пальцев, его губ. Я с отвращением взяла мамин тональный крем и замазала их, чувствуя себя грязной и беспомощной. «Жаль, рубцы так просто не скрыть», — мелькнула горькая мысль.

Позже, переодевшись, я увидела в окно, как Юра уходит. Выбежала попрощаться. И тут же заметила Полину, идущую мимо нашего дома по направлению к Ваниному. Она шла быстро, с опущенной головой.

— Полин! Стой!

Она сделала вид, что не слышит, лишь ускорила шаг. Мне пришлось бежать за ней. Я нагнала её у самой двери дома, как раз в момент, когда дверь открыла Ирина Витальевна.

— А Вани нет дома, — сказала она, и её взгляд скользнул по мне с каким-то странным, грустным пониманием.

— А где он? — спросила Полина.

— Не знаю. Может, на прогулке. Передать что-то?

— Передайте, что Полина заходила.

— Хорошо, — кивнула Ирина Витальевна и, бросив на меня еще один пронзительный взгляд, начала закрывать дверь.

— До свидания, — машинально сказала я.

Полина молча пошла обратно, я шла рядом.

— Полин, ты что молчишь?

Она резко остановилась. Глаза её блестели.

— А что я тебе скажу?! Ты знала, что ты ему нравишься! И мне ничего не сказала! Какая же ты после этого подруга?!

— Я не знала, правда! — искренне воскликнула я. — Если бы знала, обязательно бы рассказала. Он тебе… правда так сильно нравится?

— Да, — прошептала она, и голос её сорвался на хрип. По её щеке скатилась слеза.

— Ты приехала, и всё пошло наперекосяк. Скажи… ты ведьма?

— Ну конечно ведьма! — фыркнула я, стараясь снять напряжение. — А что, по мне не видно?

Мы неожиданно расхохотались, как сумасшедшие, и этот смех был горьким, но очищающим.

— Пошли к реке погуляем, — предложила я, видя, как она успокаивается.

Подходя к речке, мы заметили припаркованную неподалёку машину Кирилла.

— Может, не пойдём? А то опять приставать начнёт, — неуверенно сказала Полина.

— Да просто не будем с ним разговаривать, вот и всё.

Мы шли по дороге, стараясь держаться подальше. И вдруг он сам появился перед нами, будто из-под земли. Кирилл. На его лице красовались свежие ссадины и синяк под глазом. Выглядел он так, будто по нему проехал не один трамвай.

— Передай своему сучёнку, — прошипел он, обращаясь ко мне и не замечая Полину, — что я его увижу и убью.

— Сам передай, раз такой смелый, — выпалила я, хотя внутри всё сжалось.

Он окинул нас медленным, тяжёлым взглядом, а затем его рука молниеносно схватила меня за шею. Больно перехватило дыхание.

— Это он из-за тебя вчера так разошелся? — Его лицо было в сантиметре от моего.

— Кирилл, мне больно, — прохрипела я, пытаясь сохранить маску равнодушия.

Он прижался губами к моей нижней губе, а потом укусил — резко, до крови. Я почувствовала солоноватый привкус.

— Ты дурак, что делаешь?! — вскрикнула Полина, шлёпнув его по плечу.

Он отпустил меня и медленно повернулся к ней. Полина сглотнула, отступая.

— Пойдём отсюда, — сказала я хрипло, протягивая ей руку, одновременно пытаясь языком остановить кровь на губе.

Мы ушли. Он что-то пробормотал нам вслед, но мы не разобрали.

— Блин, Люб, ты точно ведьма! — воскликнула Полина, когда мы оказались на безопасном расстоянии.

— Прости, конечно. Но ты сама знаешь свои «недостатки», а парней привлекаешь, как бриллиант.

— Ну спасибо. Но мне кажется, я просто мастер по приключениям на свою же голову.

— Что ты решила насчет Вани? — спросила она уже серьёзно.

— А что я могу решать? Разве это в моей власти?

Мы почти дошли до дома, когда я предложила:

— Думаю, сегодня в центр не пойдём. Давай лучше к Ване в гости заглянем? Может, его мама что-нибудь вкусное напекла.

— Тебе лишь бы пожрать, — усмехнулась Полина, и мы снова рассмеялись.

Вернувшись домой, я услышала странный стук из своей комнаты. Я помнила точно — дверь закрывала на ключ. Осторожно поднявшись, я открыла её. Комната была поглощена густой, непроглядной чернотой, как та ночь в лесу. Я застыла на пороге. И тут почувствовала прикосновение к плечу. Резко обернувшись, увидела Ваню. А когда взглянула обратно в комнату — она была обычной, залитой дневным светом.

— Ты видел?! — выдохнула я.

— Видел что? — спокойно спросил он.

— Комната была чёрная!

— Не видел.

— А ты что пришёл?

— Мама сказала, ты приходила.

— С Полиной.

— А… Понятно.

— Заходи. Мы сегодня решили к тебе в гости зайти.

— Ты одна? — уточнил он, и в его голосе прозвучала странная нота.

— С Полиной придём.

Он сидел на краю моей кровати, пристально глядя в одно из зеркал, будто видел там что-то, недоступное мне.

— Так что? Ты не против?

— Приходите, — монотонно ответил он.

— Вань, не лезь больше в драки с этими придурками.

— А что? Ты за них переживаешь или за меня?

— За тебя, конечно! Ещё я за них буду переживать.

— Полина за тебя тоже переживает. Мы сегодня видели Кирилла. Он говорит, убьёт тебя в следующий раз.

— В следующий раз я убью его, — безразлично произнёс Ваня, не отрывая взгляда от зеркала.

Я посмотрела туда же. На миг мне показалось, что в отражении его глаза — угольно-чёрные. Но он моргнул, и они снова стали обычными.

— Поможешь завтра зеркала с потолка снять? Мы всё собираемся, а они не поддаются.

— Не надо их снимать.

— Почему?

— Не надо и всё.

— Ладно, пока отложим. Потом как-нибудь.

— Потом как-нибудь, — повторил он, и вдруг нежно, но непререкаемо притянул меня к себе. Я оказалась в его объятиях, не успев осознать, как это произошло.

Мы лежали на кровати, глядя на наши отражения в зеркалах на потолке. Он был высоким, выше меня, худощавым, но сильным. Его светлые вьющиеся волосы падали на лоб, а глаза… обычно голубые, как озёрная вода. Но он давно не улыбался своей прежней, открытой улыбкой.

— Вань, а тебе нравится Полина?

— А тебе нравлюсь я? — перевернул он вопрос.

Я заморгала, словно идиотка, застигнутая врасплох.

— Тебе нравлюсь я? — повторил он, и по моей спине пробежал холодок. Он нравится Полине. Я могу её потерять.

Он смотрел прямо в глаза, и его взгляд стал хищным, пронзительным, отчего холод внутри лишь усилился.

— Молчишь? Нечего сказать?

— Можешь ничего не говорить. Я всё знаю.

— Знаешь? Хорошо… Ты знаешь, что Полина в тебя втюрилась?

— Нет. Я знаю другое. Знаю, что было сегодня на речке.

— Кто тебе сказал, что мы были на речке? Мы не ходили.

— Не ври мне.

— Ладно… Мы не хотели тебя расстраивать.

— Всё равно расстроила, раз врёшь. Хочу поцеловать тебя.

— Хочешь — целуй.

Внизу громко хлопнула дверь, и я мгновенно вскочила с кровати, как ошпаренная.

— Вань, тебе пора.

— Приходите сегодня. Во что-нибудь поиграем.

— До вечера.

Он ушёл. А меня трясло. Что со мной происходит? Кажется, я начинаю влюбляться в него. «Что? Ты совсем головой не думаешь?!» — кричал внутренний голос. Но было уже поздно. Зеркала на потолке безмолвно отражали моё смятение, храня в своих глубинах все страхи и тайны этого странного дома.

Глава 12: Шепот тьмы

Я вышла из комнаты, чтобы посмотреть, ушёл ли Иван, но увидела, что он и Юра разговаривают внизу. Как только я произнесла «привет, брат», они подняли головы на меня. Юра со мной поздоровался и показал жестом Ване пройти на кухню. Плохо, что я не слышала, о чём они говорят. У них явно есть секреты от меня. Тихий, почти шёпот их беседы будто висел в воздухе тяжёлым, неразличимым гулом, от которого по спине пробежала холодная змейка. О чём они могли говорить так таинственно? Обо мне? О доме? Или о той чёрной тени, что навсегда изменила Ваню? Я замерла на лестнице, пытаясь уловить хоть слово, но кроме невнятного бормотания до меня долетали лишь отдельные обрывки, ничего не прояснявшие, лишь усиливая тревогу.

Я принялась убираться в доме, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Механические движения тряпкой по пыльным поверхностям, расстановка вещей по местам — всё это создавало иллюзию контроля, будничной нормальности, которой так не хватало в этом пропитанном странностями доме. До выхода к Ване оставалось всего ничего, но каждая минута тянулась мучительно долго. Через некоторое время пришли мама с папой, и мы принялись ужинать. Ну конечно, я заранее всё подготовила и накрыла стол в столовой. Яркий свет люстры, запах домашней еды, привычные звуки — на мгновение всё вернулось в свою колею. Но даже здесь, в кругу семьи, я чувствовала себя отстранённо, будто тонкая, невидимая стена отделяла меня от этого уюта. Мои мысли всё время возвращались к тёмным глазам Ивана и его зловещим намёкам.

Выходя после ужина, меня тормознул брат.

— Что у тебя с Ваней? — спросил он, понизив голос. Его лицо было серьёзным, без обычной беззаботной улыбки. — Он был какой-то не такой, каким я его помню при первом знакомстве.

Не зная, с кем поделиться, я рассказала про всё это влюблённое аригами брату — о противоречивых чувствах, о страхе, о странных метаморфозах Ивана и о том, как меня одновременно тянет к нему и пугает. Юра меня выслушал, молча кивая, а потом вздохнул.

— Ваня хороший парень, — сказал он наконец, но в его голосе звучала неуверенность. Он встал и ушёл, оставив меня наедине со своими сомнениями. Его слова не принесли облегчения, лишь подчеркнули, что и он что-то замечает, но предпочитает не углубляться.

— О, Люба, — раздался голос мамы, выходящей с кухни. Она улыбалась, вытирая руки об фартук. — Ты куда собралась?

— Мам, я сейчас ухожу к Ване в гости, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Хорошо, только сильно там не играйте, — начала она и вдруг хихикнула, осознав, что сказала глупости. Её смешок прозвучал неестественно громко в тишине вечера.

Сердце слегка заколотилось, когда я вышла на улицу. Воздух уже остыл, наполняясь предвечерней свежестью и ароматами скошенной травы. Подходя к соседям, я увидела, что на крылечке стоит Иван. Он прислонился к косяку, его фигура чётко вырисовывалась на фоне тёмного дерева дома. Казалось, он ждал.

— Привет, — сказала я, останавливаясь в нескольких шагах. — Ты кого-то ждёшь?

Он медленно повернул голову, и лунный свет скользнул по его лицу.

— Жду. Тебя. Мы не закончили тогда, нас прервали, — его голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

— Давай не будем, — попыталась я отшутиться, но получилось неубедительно. — Сейчас Поля моя придёт.

Он не ответил. Вместо этого он резко шагнул вперёд, схватил меня за руку и, не дав опомниться, потащил в сторону леса. Его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что стало больно.

— Вань, отпусти! Куда?

Но он молчал, словно не слышал. Смеркалось, и длинные тени от деревьев ложились на тропинку, превращая её в подобие туннеля в неведомое. Было страшновато идти вглубь леса, в эту сгущающуюся синеву, где уже начинали просыпаться ночные звуки. Я покорно шла за ним, сопротивление казалось бесполезным. Он резко остановился на небольшой поляне, окутанной светом луны, и сбросил с себя куртку. Расстелил её на пожухлой траве и уселся, глядя на меня.

— Пошли назад, там теперь Полина пришла. А нас нет, — попыталась я возразить, голос дрогнул.

Но он, как будто меня не слушал, потянул за руку. Я не удержала равновесия и упала на него, можно сказать, села. Он улыбнулся, но улыбка была не такой, как раньше — не смущённой и доброй, а другой… Знающей, властной, с лёгкой искоркой насмешки в уголках губ. Я пыталась встать, но не могла — он обвил меня руками за талию и прижал к себе. Его объятия были одновременно и нежными, и неотвратимыми, как тиски.

— Сейчас Полина придёт…

— Не придёт, — коротко бросил Ваня.

— Как не придёт?!

— Помолчи, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки.

И начал тереть свой нос о мой в странном, почти животном такте. Затем его губы прикоснулись к моим и начали целовать — нежно, очень нежно, но с подспудной интенсивностью, от которой перехватило дыхание. В этом поцелуе не было юношеской неуверенности, лишь уверенное, почти исследующее движение, будто он пробовал меня на вкус, знакомился заново. Мир вокруг поплыл, окрасившись в багрянец заката и тёплые тени.

Внезапно зазвонил телефон, резко ворвавшись в этот миг. На экране высветилось имя «Полинка-Малинка». Я почти машинально приняла звонок.

— Привет, Полин! Ты где? — мой голос прозвучал сдавленно.

— Я дома. Не приду я. Заболела походу, температура небольшая поднялась. Сегодня полечусь, а завтра встретимся. Хорошо? — послышался её хрипловатый от простуды голос.

— Выздоравливай тогда.

— А Ваня где? Ты у него сейчас? — спросила она, и в её тоне прозвучала лёгкая ревнивая нотка.

— Да, вот на улице у дома стоим. Он тоже желает тебе скорейшего выздоровления. Пока.

— Пока.

Я положила телефон, и тишина снова сомкнулась вокруг, став ещё более гулкой и многозначительной. Повернув голову, я встретилась с его взглядом. И увидела, как на меня смотрит пара чёрных глаз — абсолютно чёрных, без единого блика, глубоких как колодец в безлунную ночь. От испуга я начала кричать, дикий, немой ужас вырвался наружу.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!! А!!

Я попыталась встать, вырваться, но он держал так крепко, что я не могла пошевелиться, лишь бессмысленно дёргалась, скача на нём, как на коне.

— Ты что орёшь? — произнёс Ваня, и голос его был прежним, только чуть хрипловатым от напряжения.

Я снова посмотрела на его глаза — и они были обычными, голубыми, лишь чуть затемнёнными сумерками. Может, мне показалось? Или я мало сплю, и нервы уже сдают? Но холодный пот на спине и дрожь в коленях говорили об обратном.

— Вань, пошли домой, здесь уже очень темно, а то мы заблудимся.

— Не заблудимся, — монотонно ответил он.

Он воткнулся носом в мою шею, и его дыхание стало горячим на коже.

— Почему я тебе не нравлюсь? Придётся сделать так, чтобы ты моей была.

— Не надо так делать, Вань, я тебя бояться начала, — вырвалось у меня, и я сама услышала, как дрожит мой голос. — Где тот Ваня, который в первый день встречи у меня пакеты отнимал? А? Где он?

— Глубже. Что с берега не увидеть и тела, — прошептал он, и слова эти прозвучали как заклинание, как признание в чём-то ужасном.

Меня одолел панический страх. Инстинктивно, пытаясь умилостивить, успокоить эту непонятную сущность, я начала в панике гладить его по роскошным вьющимся волосам. Любая девка, наверное, завидует его шевелюре, пронеслось в голове абсурдной, оторванной от реальности мыслью.

Он откинул голову немного назад и закрыл глаза, будто наслаждаясь прикосновением.

— Теперь я другой. Того Вани нет. Только я, — сказал он, и голос его изменился — стал низким, резонирующим, словно звучал не только в ушах, но и где-то внутри, в самой грудной клетке. Это был такой страшный голос, как будто говорил не он, а кто-то другой, кто-то древний и чуждый.

Меня от волнения начало трясти так, что мелкая дрожь пробежала по всему телу, свела мышцы.

Я остановила руку на его голове и медленно спустила ладонь к щеке. Он открыл глаза — и на меня снова смотрела та самая беспросветная тьма, поглощающая свет и надежду.

Я собралась с духом, вобрав в себя весь свой страх, и спросила напрямую, глядя в эту черноту:

— Ты — то, что вошло в него тогда в доме?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Ну, почти.

— Ты причинишь нам вред?

— Тебе — нет.

— А Ваня… меня слышит? Он там?

Тьма в его глазах словно пошевелилась, сгустилась.

— Он и есть я-я-я, — протянул он, и голос на мгновение расслоился, будто два существа говорили одновременно.

— Ты сказал «мне — нет»… а другим? Моей семье? Полине?

— Ты — ключ от всех зерка-а-ал, — прошипел он, и, произнося это, резко прижался губами к моему уху. Шёпот был ледяным, зловещим, и каждое слово впивалось в сознание как заноза. — Ключик… мой ключик…

Когда он отодвинулся, его глаза снова засияли в редких лучах пробивающейся сквозь листву луны. Цвет менялся, переливаясь от чёрного к глубокому синему, затем к обычной голубизне — невероятное, пугающее зрелище.

— Пойдём домой. Я тебя провожу, — сказал он уже обычным, Ваниным голосом, но в интонации оставалась та же чужая властность.

Он помог мне подняться. Мне показалось — или не показалось? — что Иван стал даже как-то крупнее, плечи шире, осанка увереннее. Он взял мою ладонь в свою тёплую, теперь уже просто тёплую руку и повёл в сторону домов. Дорога была молчаливой. Я не решалась больше говорить, боясь спровоцировать новую метаморфозу. Но его взгляд, тяжёлый и пристальный, не покидал меня всю дорогу, будто невидимая нить натянулась между нами, связывая невысказанными обещаниями и угрозами. Тишина леса вокруг стала звенящей, наполненной шелестом листьев и далёкими криками ночных птиц, которые теперь звучали как предостережения.

На следующий день, едва проснувшись, я с решимостью отчаяния начала снимать эти проклятые зеркала в своей комнате, отковыривая их с потолка. Каждое зеркало было словно глаз, наблюдавший за моим страхом. Мне нужно было действие, физическое усилие, чтобы вытеснить из головы вчерашний ужас и чувство беспомощности. От звука грохота тяжёлого стекла пришёл брат.

— Ты что делаешь? — спросил он, задирая голову к потолку.

— Не видишь, зеркала снимаю, — буркнула я, продолжая ковырять шпателем у края очередной рамы.

Зеркала были невероятно толстыми, массивными. От падения с потолка на ковёр они даже не разбивались, лишь издавали глухой, угрожающий стук. Пришлось потрудиться, чтобы их отковырять — старый клей держал намертво.

— Что ты будешь с ними потом делать? — поинтересовался Юра, наблюдая за моими усилиями с нескрываемым беспокойством.

— Закопаю в саду и всё. Либо помогай, либо не мешай! — огрызнулась я, вытирая пот со лба.

— Кстати, если зеркало разобьёшь — десять лет неудачи на себя навлекёшь. Знаешь об этом? — попытался шутить брат, но шутка вышла плоской.

— Мне пофиг! — выкрикнула я. Суеверия казались сейчас такой мелочью на фоне реальной, осязаемой опасности, что жила рядом.

— Меня Ванька на рыбалку позвал, так что сегодня к ужину будет рыба, — сообщил Юра, переменив тему.

Я приостановилась, шпатель замер в руке.

— Что, Ванька позвал?

— Да, а что? — брат посмотрел на меня внимательно.

— Ничего… Будь осторожен, хорошо? — вырвалось у меня. Я не могла объяснить, но мысль о том, что брат проведёт несколько часов наедине с этим… с этой сущностью в теле Вани, наполняла меня леденящим страхом.

Юра лишь пожал плечами.

— Да ладно, с ним как за каменной стеной.

Пока Юра собирал снасти для рыбалки, я выглянула в окно и увидела Ваню, который шёл в нашу сторону. Сердце ёкнуло. Я быстро спустилась вниз и вышла ему навстречу, решившись на отчаянный шаг. Нужно было обозначить границы.

— Слышишь, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — я тебя ненавижу. Только тронь мою семью — и я спалю весь этот дом вместе с твоими зеркалами. Дотла.

Он остановился и медленно, очень медленно повёл на меня взглядом. На его лице появилась та самая чужая, насмешливая улыбка.

— А должна любить меня, мой ключик, — прошептал он, и слова эти прозвучали как ласка и как угроза одновременно.

И, не удостоив меня больше ответом, пошёл прямо в сторону сарая, хотя я ему не говорила, где был Юра. Он просто знал. Брат вышел к нам навстречу, вооружённый всеми рыбацкими причиндалами.

— Мы пошли, — сказал Юра и отвернулся, начиная обсуждать с Ваней наживку.

А Ваня тем временем, уже отходя, повернулся и послал мне губами воздушный поцелуй. Наглый, полный самоуверенности жест. Я в ответ резко отвернулась и пошла обратно в дом, продолжать отдирать зеркала, раздумывая, как себя вести дальше.

Он — зло, — про себя размышляла я, вонзая шпатель в щель между зеркалом и стеной. — Но он никому пока не вредит напрямую. А это вообще Ваня? Может, он и был таким всегда, а прежняя застенчивость была лишь маской? И что за «я — ключ»? Ключ от чего? От этих зеркал? От той самой заточенной в них души? И надо ли это всё рассказывать Полине? Она просто решит, что я фантазирую, чтобы отвадить её от Вани, или сойдёт с ума от ревности. Она не поверит в тьму и чёрные глаза. Что мне делать?!

Руки болели от непривычного напряжения, спина ныла. Я тяжко вздохнула, глядя на своё отражение в одном из ещё не снятых зеркал. Усталое, испуганное лицо с тёмными кругами под глазами смотрело на меня в ответ.

Спустившись вниз, я вышла во двор и пошла за сарай копать яму для зеркал. Земля была мягкой, податливой после недавнего дождика. Я работала лопатой с яростной энергией, вымещая на грунте всю свою злость, страх и растерянность. Каждый удар лопаты был ударом по этой необъяснимой ситуации. Ох… Быстро я справилась с ямой, быстрее, чем отдирала зеркала. Глубокая, чёрная дыра в земле готова была принять в себя стеклянных двойников этого дома.

Перетаскав почти все зеркала во двор, я несла последнее, которое осилила снять с потолка, самое большое, с трудом удерживая его скользкие края. И тут увидела, что идут рыбаки с рыбалки. Наши рыбаки. Юра и Ваня еле-еле плелись, неся вёдра с уловом. Увидев меня с зеркалом в руках, они направились ко мне.

— Что ты делаешь? — спросил Ваня, и в его голосе не было ни гнева, ни удивления, лишь какое-то странное, мягкое любопытство.

— Избавляюсь от зеркал, — ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— И много ты их уже сняла? — спросил он очень тихо, почти нежно, и от этого стало ещё страшнее.

Я, не отвечая, донесла зеркало до ямы. А он смотрел то на яму, то на меня, и в его взгляде читалось что-то вроде… сожаления? Нет, скорее, холодного анализа.

— Мне их под заказ изготовляли, — вдруг произнёс он задумчиво. — Знаешь, как трудно было качество найти в те времена? Ну давай, кидай, что тянешь?

Его слова прозвучали так, будто он говорил о чём-то дорогом, почти живом. Сжав зубы, я наклонилась и резким движением швырнула зеркало в яму. Край тяжёлой скользнул по моему пальцу, и я почувствовала острую боль. Из глубокого пореза хлынула кровь, алая, тёплая, заливая ладонь. Стало так больно, что я закричала.

Подбежал брат. Увидев кровь, текущую как из крана, он побледнел.

— Я за аптечкой! Зажми рукой! — скомандовал он и побежал в сторону дома.

Иван же подошёл ко мне спокойно, почти не спеша. Взял мою повреждённую руку своей прохладной ладонью.

— Что ты делаешь? Мне больно! — попыталась я вырваться, но он держал крепко.

— Вот что бывает, когда не слушаются, — произнёс он, и в его голосе вновь зазвучала та самая чужая интонация, насмешливая и властная. — Сама себя наказала. Я же тебя предупреждал — не трогать зеркала. Да ещё и разбила их. Навлекла на себя… меня.

И, прежде чем я успела что-либо понять, он направил мой окровавленный палец себе в рот. Начал облизывать рану языком. Ощущение было невыносимо странным — не больно, а наоборот, тепло и… щекотно. По телу разлилась волна слабости, в голове помутнело. А он смотрел на меня поверх моего пальца, и в его глазах плясали какие-то тёмные огоньки. О чём ты сейчас думаешь, дура! — отругала я себя мысленно, но оторваться не могла, завороженная этим странным, почти интимным действом.

За несколько секунд, как прибыл мой брат с аптечкой, Иван облизал палец начисто и вытянул его изо рта.