ТЬМА ЛЮБИТ МЕНЯ

– Я думаю, не стоит этого делать, – ответил Ваня.

И снова наступила тишина. Я находилась в полудрёме, когда внезапно почувствовала резкий щипок в бок. Я вскрикнула и открыла глаза. Над нами, руками в бока, стояла Даша. Она выглядела довольной и пьяно-вызывающей.

– Вы что тут делаете?!

– А не видишь?! – огрызнулась Полина.

Даша самодовольно ухмыльнулась и махнула рукой в сторону подошедшего к ней Андрея Андреевича.

– Познакомьтесь. Мой Андрей.

Андрей Андреевич, увидев нас, заметно смутился и побледнел. Он, конечно, узнал нас – мы же часто бывали у Миланы.

– Здравствуйте… – пробормотал он глухо, избегая встречи взглядом.

Мы молча кивнули в ответ. Я, по старой привычке, опустила глаза, чувствуя неловкость и лёгкую тошноту от всей этой грязной, неприкрытой правды, что стояла перед нами в одних трусах, в топе и с сигаретой. Вечер, начавшийся как попытка уединения и разговора по душам, закончился очередным грязным пятном реальности, которое уже невозможно было игнорировать.

Глава 22: Угрозы и пробуждение

Через несколько дней родители отправили нас с Ваней за молоком к бабушке Миланы, которая держала корову и продавала свежайшее молоко всем желающим. Милана, увидев нас, очень обрадовалась – видимо, скучала по общению – и тут же предложила сходить чуть позже погулять. Мы, конечно, согласились. Пока мы ждали, когда подоят коров, устроились на старой лавочке под пышным кустом сирени у её дома.

Аромат смешивался с запахами хлева и свежей травы, создавая мирную, почти идиллическую картину. Но идиллия длилась недолго. Из дома вышел Андрей Андреевич. Увидев нас, он на мгновение замешкался, словно хотел пройти мимо, но потом, тяжело вздохнув, подошёл и опустился на лавочку рядом. Мы сухо поздоровались.

– Ну что, как у вас дела? – начал он с фальшивой небрежностью, не глядя нам в глаза.

– Хорошо, – коротко ответил Ваня.

Андрей Андреевич помолчал, крутя в руках зажигалку, а затем, понизив голос до угрожающего шёпота, выпалил:

– Вот что хочу сказать… Если ляпнете кому-нибудь, что меня с этой… видели, я вам бошки откручу. Понятно?!

Тишина повисла густая, как сиреневый дым. Ваня не дрогнул. Он медленно повернул к нему голову, и в его взгляде не было ни страха, ни даже раздражения – лишь холодное презрение.

– А вы поменьше с этими шляйтесь, – спокойно произнёс он, – и крутить никому ничего не придётся.

Андрей Андреевич, видимо, не ожидал такой дерзости. Он вскочил с лавочки, лицо его побагровело, и он схватил Ваню за грудки футболки, притягивая к себе.

– Пиздюк! Ты меня ещё учить будешь?!

Ваня даже не попытался вырваться обычным образом. Он просто взял его запястья своими руками и разжал хватку с такой лёгкостью, будто раскрывал фантик от конфеты. Откинув его руки в стороны, он посмотрел прямо в глаза растерявшемуся мужчине и произнёс тихо, но так, что каждое слово впивалось, как нож:

– А спать с пиздюшками не стыдно? Она – ровесница твоей дочке.

Андрей Андреевич отпрянул, будто его ошпарили. Стыд, злость и страх смешались на его лице. Он что-то пробормотал, не в силах найти слов, и, бросив на нас последний злобный взгляд, развернулся и быстро зашагал обратно к дому. Вовремя – потому что из калитки уже выходила Милана с бидоном парного молока.

– Что с папой? – удивилась она, глядя ему вслед.

– Да… поздороваться выходил, и у него, видимо, живот скрутило, – без тени смущения солгал Ваня.

Мы забрали молоко, договорились с Миланой о встрече на выходных и пошли домой. Дорогой я не выдержала:

– Ваня, а про что ты имел в виду, когда спросил у Андрея Андреевича «спать не стыдно»? Что ты имел в виду?

Он посмотрел на меня сбоку, и в его глазах мелькнула та самая знающая тень.