Тьма любит меня

Затем, так же резко, как и всё началось, он оторвался от меня, сбросил своё тело с кровати и, не сказав ни слова, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я лежала, ошеломлённая, дрожащая, чувствуя на коже жгучие следы его поцелуев и прикосновений. Через несколько секунд я вскочила, схватила с пола скомканную одежду и натянула её на дрожащее тело, стараясь не думать, не чувствовать, просто действовать.

Остатки дня прошли в странном, призрачном спокойствии. Я занималась своими делами – читала, пыталась смотреть телевизор, убирала уже чистое, – делая всё, чтобы не думать о произошедшем, о его тёмных глазах, смотревших в зеркало. Но ощущение его губ на моей коже, его тяжести на мне не отпускало, преследуя как наваждение.

В девять вечера раздался звонок. Это была Ирина Витальевна.

– Люба, приходи к нам, – предложила она мягко. – Сиротливо ты там одна.

– Я, наверное, останусь дома, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Тебе не будет страшно одной? А то давай я Ваню к тебе пришлю? – снова предложила она, и в её голосе слышалась искренняя забота, но от этого предложения меня бросило в дрожь.

– Нет, спасибо, – поспешно отказалась я. – Я уже спать собираюсь. Спокойной ночи.

– Ну, если что, звони, – с лёгкой тревогой в голосе сказала Ирина Витальевна и положила трубку.

Я немедленно пошла по всему дому, проверяя и закрывая на замок все двери и окна. Отключила телевизор, погасила свет везде, кроме прикроватной лампы в своей комнате. Войдя в спальню, я щёлкнула замком на двери – старый, но надёжный крючок. Казалось, он давал хоть какую-то иллюзию безопасности.

Затем позвонила Полине. Мы проболтали почти три часа – о пустяках, о планах, о чём угодно, только не о том, что действительно происходило. Её голос был отдушиной, связью с нормальным миром. После разговора, измученная эмоционально, я почти мгновенно уснула, погрузившись в тяжёлый, бессновидный сон.

Но сон был недолгим. Я проснулась от ощущения. На моё лицо, на самые губы, падало чьё-то ровное, тёплое дыхание. Оно было близко, слишком близко. В комнате царила непроглядная темень – я плотно задёрнула шторы, и ни один лучик света не пробивался внутрь.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я открыла глаза, боясь издать малейший звук, и попыталась вглядеться в черноту перед собой, прямо над кроватью. Ничего. Лишь сгущённая, плотная темнота. Но дыхание продолжало ощущаться – медленное, размеренное, живое. Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Не выдержав, я в ужасе зажмурилась, притворившись спящей. «Боясь представить, кто это мог быть, ведь двери заперты и я дома одна», – лихорадочно думала я. Это сон, это должно быть сном! Но дыхание было слишком реальным, слишком физическим. Я лежала не шелохнувшись, затаив дыхание, пока собственное сердцебиение не начало отдаваться в ушах оглушительным грохотом.

И тогда, словно по волшебству, дыхание исчезло. Ощущение присутствия рассеялось. Я лежала ещё несколько минут, боясь открыть глаза, а потом, побеждённая усталостью и нервным истощением, снова провалилась в сон, на этот раз – беспокойный и полный обрывков кошмаров, где тёмные фигуры наклонялись ко мне в темноте, а зеркала отражали не меня, а что-то совсем другое.

Глава 17: Сводная гостья и призраки прошлого

Всё, что случилось прошлой ночью, я на утро рассказала Полине. Мы сидели на старой лавочке у её дома, и я, запинаясь, опуская глаза, описала это жуткое пробуждение от чужого дыхания в полной темноте, ощущение незримого присутствия в запертой комнате.

Но Полина, выслушав, лишь покачала головой, её лицо выражало скорее сочувственное недоверие, чем испуг.

– Люб, ты просто боялась находиться одна в таком огромном доме, – уверенно заявила она, отламывая кусочек от своего бутерброда. – После всего, что было… с Артёмом, с этими допросами… Нервы на пределе. Тебе причудилось. Такое бывает.

– Но это было так реально… – попыталась я возразить, но мой голос прозвучал неуверенно. Даже я сама начинала сомневаться: а вдруг и правда игра воображения, порождённая страхом и одиночеством?

– Надо было идти к Ирине Витальевне на ночёвку, как она предлагала, – с практической прямотой заключила Полина. – И спала бы спокойно всю ночь, как младенец.

– Мне там ещё страшней, – честно вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что проговорилась.

Полина вопросительно подняла бровь: «Почему?», но я лишь покачала головой, не в силах объяснить, что страх в том доме был иного, более личного и зловещего свойства, связанного с тёмными глазами её сына и его внезапными исчезновениями в зеркала собственной души.

Наш разговор прервал резкий звонок моего телефона. На экране светилось: «Мама». Сердце ёкнуло – то ли от предчувствия, то ли от простой тоски по ней.

– Мама… Привет, мам!

– Привет, дорогая. Как у тебя дела? – её голос звучал устало, но тепло.

– Всё хорошо. Вы там как? Тётя Оля?

Тишина в трубке затянулась, а затем я услышала сдавленный вздох и прерывистое дыхание.

– Дочь… тётя Оля в очень плохом самочувствии, – голос мамы дрогнул. – Ты знаешь, мужа у неё нет, ухаживать некому совсем… они с Дашей одни, совсем одни… – и она не выдержала, начала тихо, но отчаянно рыдать в трубку.

– Мам… мам, успокойся, – растерянно бормотала я, чувствуя, как по мне самой разливается беспомощность.

– И мы… мы решили, что они переедут к нам, в Камышино, – сквозь слёзы выдавила мама. – Помоги им, Люба. Освободи пару полок Даше в своей комнате. Пусть поживут, пока Оля не поправится.

При этих словах мир вокруг меня будто накренился.

– Она будет жить со мной?! – почти выкрикнула я. – Мам, ты же знаешь… она меня недолюбливает. Совсем. Она…

– Нужно забыть прошлые обиды! – голос мамы вдруг стал твёрже, в нём зазвучала та самая родительская нота, не терпящая возражений. – Ради тёти Оли! Чтобы помочь ей восстановиться. Это временно, ты же понимаешь?

Я понимала. Но от этого не становилось легче.

– Мы сегодня не приедем, – продолжала мама, уже более спокойно. – Приедем в понедельник, чтобы сразу забрать Олю из больницы и привезти их к нам. Держись, дочка. И… будь добра с Дашей. Она тоже переживает.

Мы попрощались, и я опустила телефон, не в силах сразу что-либо сказать. Казалось, земля уходит из-под ног. Новые проблемы, новые страхи накладывались на старые, ещё не разрешённые.

– Что случилось? – тут же спросила Полина, видя моё лицо.

– Это… это Даша, – прошептала я. – Моя двоюродная сестра. Дьявол в юбке. Она меня никогда терпеть не могла, а сейчас… сейчас мы будем жить с ней в одной комнате. За что?! – голос мой сорвался на крик, в котором звучала вся накопленная горечь. Я вспомнила её слова, сказанные как-то наедине, много лет назад, но до сих пор жгущие как раскалённое железо: «Зачем ты выжила? Чем жить как урод, лучше не жить совсем». Эти слова навсегда врезались в память, став той невидимой стеной между нами, которую невозможно разрушить.

– Вот дура! – возмущённо фыркнула Полина, нахмурившись. – Мы её к себе не примем! Нечего тебе с такой в одной комнате ютиться!

– Мама просит… ради тёти Оли, – безнадёжно сказала я. – Говорит, это временно.

– «Временно» с такой, как она, может растянуться навечно, – мрачно заметила Полина. – Ну, ничего. Значит, будем держать оборону. Я тебе помогу. Не дадим этой принцессе на шею сесть.

Но её слова мало утешали. Мысль о том, что в моё и без того шаткое убежище, в комнату, где я только начала оправляться от шока и пыталась обрести хоть какую-то безопасность, теперь вторгнется она – Даша, со своей язвительной улыбкой, колкими замечаниями и вечной, неподдельной неприязнью, – наполняла меня леденящим ужасом. Это был уже не мистический страх перед тёмными силами, а вполне земной, человеческий страх перед злой, испорченной натурой, с которой теперь придётся делить кров. И в этом новом испытании не было никакого «ключа» или «договора» – только старые счёты и необходимость терпеть, скрывая свою боль ради больной тёти и спокойствия родителей. Жизнь в Камышино, казалось, с каждым днём запутывалась всё сильнее, опутывая меня паутиной из страхов, лжи и теперь ещё и вынужденного соседства с тем, кто меня презирал.

Глава 18: Пьяные откровения и новые планы

На следующий день, всё ещё находясь под гнетом предстоящего переезда Даши, я встретилась с Полиной у её дома. Мы как раз обсуждали, как можно переставить мебель в моей комнате, чтобы хоть как-то разграничить пространство, когда из дома Вани вышла Ирина Витальевна.

– Девочки, идите к нам чай пить! – позвала она нас, тепло улыбаясь. – Скучно одной.

Мы, не раздумывая, согласились. В доме Вани всегда пахло чем-то домашним и уютным – свежей выпечкой, травами и старой древесиной. Это был островок нормальности, которого мне так не хватало. Ирина Витальевна усадила нас за кухонный стол, заваренный душистым чаем с вареньем из лесных ягод.

Наливая нам в кружки, она спросила с лёгкой, чуть лукавой улыбкой:

– Люба, а Ваня ночью был у тебя? Заглядывал, может?

Вопрос повис в воздухе неожиданно и некстати. Я мельком, испуганно взглянула на Полину. В её глазах мгновенно вспыхнул и погас целый фейерверк эмоций: удивление, ревность, вопрос. Я поспешила ответить, стараясь говорить ровно:

– Нет, он не ночевал дома?

Улыбка на лице Ирины Витальевны тут же растаяла, сменившись озабоченной грустью.

– Нет, не ночевал. С вечера ушёл и не вернулся. А где ж он тогда ходит? – прошептала она больше для себя, глядя в окно на пасмурное утро.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в прихожую, спотыкаясь о порог, ввалился Иван. От него разило алкогольной перегариной, одежда была помята, а волосы всклокочены. Он едва держался на ногах.

– Что это такое, Ваня?! – вскрикнула Ирина Витальевна, подскакивая с места. – Где ты был? Мы с ума сходили!

Ваня, прислонившись к косяку, с трудом сфокусировал на ней мутный взгляд и выпалил с пьяной откровенностью:

– Я был у чёрта на рогах!

Ирина Витальевна побледнела.

– ЧТО?! – её крик заставил вздрогнуть даже меня.

Ваня неуверенно махнул рукой в сторону центра села, едва не потеряв равновесия.

– Это… Ирина Витальевна, бар такой… в центре… круглосуточный… «У Черта» называется, – с трудом выдавил он и глупо хмыкнул.

– Ты и пить начал?! – в голосе его матери звучали и ужас, и разочарование.

– Это всего один раз, мам… – пробормотал он, сползая по стене на пол в гостиной.

Ирина Витальевна, тяжко вздохнув, покачала головой, но материнский инстинкт взял верх.

– Поди, ничего не ел? – спросила она уже более мягко и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню греть ему еду.

Ваня, тем временем, оттолкнувшись от стены, с трудом доплёлся до середины гостиной и плюхнулся на диван рядом со мной, так близко, что я почувствовала запах алкоголя и чего-то ещё – холодного, чужеродного. Он совсем не обратил внимания на Полину. Его взгляд, мутный, но с какой-то жуткой, пьяной пронзительностью, уставился прямо на меня.

– Ты моя, – прохрипел он, и его голос был низким, хриплым. – Ты только моя. Люблю тебя.

И, словно эти слова истощили последние силы, он начал медленно заваливаться на бок. Его голова тяжело упала ко мне на колени, а тело обмякло. Он потерял сознание или просто провалился в пьяный сон.

В этот момент из кухни вышла Ирина Витальевна с огромной тарелкой дымящейся картошки с котлетой. Увидев картину – её сын спит на коленях у соседки, – она замерла, но ничего не сказала, лишь аккуратно поставила тарелку на журнальный столик.

Я сидела, парализованная, чувствуя под щекой жар его лба сквозь джинсовую ткань. Мои глаза встретились с глазами Полины. Она сидела, открыв рот от изумления, а по её щекам уже катились тихие, горькие слёзы. Она даже не пыталась их скрыть.

– Милая, ты что плачешь? – с искренним беспокойством спросила Ирина Витальевна, садясь рядом с ней.

Полина лишь мотала головой в разные стороны, не в силах вымолвить ни слова. Я, наконец, пришла в себя.

– Нет! Нет, Полин! – зашептала я отчаянно. – Он просто пьян в стельку. Он сам не понимает, что говорит!

– Почему тогда он это сказал тебе?! – выдохнула она, и в её шёпоте слышалась невыносимая боль. – Не мне, а тебе?

– Он это вообще непонятно кому говорил! – пыталась я оправдаться, чувствуя, как ложь душит меня. – Может, ему просто рядом мой свитер понравился, он его с кем-то спутал… Вань, да? – я тронула его за плечо, но он лишь глубже уткнулся в мои колени.

Ирина Витальевна смотрела на нас обеих с растущим недоумением.

– Девочки, вы о чём? – спросила она мягко. – Что-то случилось?

Мы с Полиной мгновенно замолчали, как по команде. Было ясно, что объяснять ничего нельзя. Мы продолжили пить чай, но атмосфера за столом стала тягостной, натянутой. Я старалась говорить о чём-то постороннем. Полина сидела, потупив взгляд, изредка украдкой вытирая ладонью предательские слёзы и бросая на меня короткие, колючие взгляды из-под опущенных ресниц. А Ваня всё это время мирно похрапывал у меня на коленях, его тяжёлая голова стала казаться невыносимой ношей.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и перевести разговор, я рассказала Ирине Витальевне новость, которую узнала утром.

– Мама звонила. Тётя Оля очень плохо себя чувствует. Они с Дашей переедут к нам пожить, пока она не поправится.

Ирина Витальевна, всегда отзывчивая, тут же прониклась.

– Бедняжка Оля… Конечно, нужно помочь. Если что-то понадобится – лекарства, продукты, просто посидеть с ней – обращайся, Любочка. Я помогу, чем смогу.

Закончив чаепитие, мы с Полиной, поблагодарив Ирину Витальевну за гостеприимство, вышли на улицу. Воздух после душной, напряжённой атмосферы кухни показался прохладным и свежим, но между нами висело молчание, густое и неловкое.

– У меня дома йогурты закончились, – сказала я наконец, просто чтобы что-то сказать. – Может, сходим в центр, купим? Прогуляемся.

Полина молча кивнула, не глядя на меня. Мы пошли по дороге, и каждый шаг отдавался в моём сердце тяжёлым эхом. Пьяное признание Вани, слёзы Полины, предстоящее вторжение Даши – всё это смешалось в один тугой, болезненный узел. И я понимала, что развязать его, не поранившись, уже невозможно. Оставалось лишь идти вперёд, в наступающий вечер, не зная, какие ещё сюрпризы и потрясения он принесёт.

Глава 19: Болотное пленение и звёздное спасение

Мы были уже почти в центре, подходя к магазину, когда сзади резко притормозила грязный внедорожник. Из неё, не спрашивая и не объясняя, выскочили трое парней из компании Кирилла. Прежде чем мы успели вскрикнуть или вырваться, нас силой, грубо затолкали внутрь. Двери захлопнулись, машина рванула с места, оставив позади шумный центр. Я металась, пытаясь открыть заблокированные двери, Полина кричала, но наши голоса тонули в грохоте мотора и хриплой музыке из колонок. Нас везли недолго, но в неизвестном направлении, пока за окном не замелькали знакомые, но жуткие в темноте очертания – мы оказались у дальнего болота, того самого, что было на отшибе, где тина и сырость пахли смертью и забвением.

Машина остановилась. Дверь распахнулась, и нас вытолкнули наружу, на влажную, пружинящую почву. Перед нами, освещённые фарами, стояли Кирилл и ещё несколько его приятелей. Лицо Кирилла было искажено не столько злобой, сколько холодной, хищной решимостью.

– Как нам повезло, ребят, что они так быстро из своих камышей по вылазили! – крикнул он, и его голос прозвучал неестественно громко в болотной тишине.

– Зачем нас сюда привезли? – попыталась я говорить твёрдо, но голос дрожал.

– Звони этому уроду! – приказал Кирилл, шагнув вперёд и выхватив у меня из рук телефон. – Пусть приходит сюда! Он должен ответить за смерть нашего друга.

– Пять человек на одного – как-то неравен бой, – пробормотала Полина, съёжившись.

– Молчать! – рявкнул на неё один из парней.

Кирилл, не слушая, набрал номер Вани. Я попыталась протестовать:

– Не звони ему! Он не придёт, он… он не трезв.

– Вот и отличненько, – злорадно усмехнулся Кирилл. – Отделается лёгкой смертью.

Ваня взял трубку почти сразу.

– Привет, дружок, – начал Кирилл с притворной весёлостью. – Приходи за своими девочками. За дальнее болото. Не придёшь в течение часа – нас тут много. Твои девочки не выдержат такого… потока входящих.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем прозвучал всего один, чёткий и холодный ответ:

– Приду. Жди.

И связь прервалась.

– Не придёт, – тут же заявил Кирилл своим, пытаясь убедить и себя, и их. – Я уверен, зассыт и не придёт.

Он повернулся к нам, и его взгляд скользнул по моему лицу, потом по фигуре Полины. Он медленно облизал нижнюю губу.

– Поиграем потом тогда, – прошипел он, и от этих слов по спине побежали ледяные мурашки.

Полина начала нервно переминаться с ноги на ногу, её дыхание участилось.

– Люба, а о чём он говорит? – прошептала она, цепляясь за мою руку.

– Играть будем, – коротко бросил один из парней, и его ухмылка была красноречивее любых слов.

Прошло больше часа. Сумерки окончательно сменились ночью, болотный мрак сгущался, наполняясь звуками ночных птиц и кваканьем лягушек. Кирилл, явно нервничая, ходил туда-сюда.

– Он не пришёл. Ждать нет смысла, – заявил он наконец, и в его голосе прозвучала злорадная уверенность. – Уже темнеет. Можно начинать играть.

Он первым делом шагнул ко мне. Я попыталась отскочить, но один из его друзей схватил меня сзади. Кирилл силой выволок меня из кольца людей и потащил в сторону, к чахлым деревьям на краю топи.

Я начала кричать, вырываться, и одновременно умолять:

– Кирилл, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого! Плохая игра! Потом будешь жалеть!! – Слёзы сами лились из глаз, смешиваясь с грязью на лице.

Он прижал меня спиной к шершавому стволу сосны, одной рукой заломив мне руки за спину.

– Ты просто расслабься, и тебе понравится, – прохрипел он, и его лицо, искажённое похотью и жаждой мести, было страшным.

Он начал грубо целовать меня, его губы были жёсткими, холодными. Я отворачивалась, пыталась укусить, но он лишь сильнее прижимал меня к дереву. Издалека доносились дикие крики Полины и грубый смех парней – они, видимо, тоже не теряли времени. Я понимала, что поодиночке мы бессильны против этой толпы. Когда его поцелуи и руки спустились ниже, попытались залезть под кофту, я с отчаянием повернула голову в сторону чёрной, непроглядной чащи леса. «Густая тьма была другом этих лесов», – пронеслось в голове странной, отрешённой мыслью. Я просто закрыла глаза, пытаясь отключиться, сбежать внутрь себя.

И через минуту, словно по волшебству, грубые прикосновения исчезли. Я услышала глухой удар и тяжёлый стон. Распахнула глаза.

Передо мной, дыша ровно и спокойно, стоял Ваня. Но не тот Ваня, что пил чай на кухне. Его глаза были двумя бездонными колодцами ночи, чёрными, без единой искорки. В них не было ни гнева, ни ярости – лишь пустота, холоднее космоса. А у его ног, скорчившись, без сознания лежал Кирилл.

– Приведи себя в порядок, – произнёс Ваня, и его голос звучал отстранённо, будто доносился из глубокой пещеры.

Затем он двинулся. То, что произошло дальше, было не дракой, а избиением. Быстрые, точные, сокрушительные движения. Он не дрался – он убирал препятствия. За пять минут вся «группа поддержки» Кирилла лежала на земле. Кто-то стонал, кто-то не двигался. В темноте блестели тёмные пятна – кровь.

Я, забыв обо всём, рванула к Полине. Она сидела на земле, дрожа, пытаясь прикрыть порванную блузку.

– Полина! Они не… не успели? – выдохнула я, боясь услышать ответ.

– Нет… нет, не успели, – всхлипнула она, и в её голосе прозвучало дикое облегчение.

Иван подошёл к нам. Он даже не запыхался. Его чёрные глаза медленно, будто с трудом, вернулись к обычному, голубому цвету.

– Извините. Опоздал. Вы в порядке? – спросил он уже обычным, Ваниным голосом, но в нём ещё чувствовался отзвук той леденящей пустоты.

Я не выдержала. Слёзы хлынули снова, но теперь от невероятного облегчения. Я бросилась к нему, обвила руками его шею и прижалась, чувствуя под щекой твёрдую ткань его куртки.

– Спасибо, Вань, что пришёл… – шептала я ему на ухо, и слова шли прямо из самого сердца, смешиваясь со слезами.

Полина, увидев мою реакцию, через силу улыбнулась и тоже робко обняла его за талию, прислонившись с другой стороны.

– Пойдёмте отсюда, – тихо сказала Полина, озираясь на лежащих вокруг тел.

Мы вошли в чёрную пасть леса. Под ногами не было видно ничего, лишь мокрая трава и хворост хрустели под ногами. Но странное дело – я не так сильно боялась этой лесной тьмы и даже Ваниной, инопланетной пустоты, как той «тьмы», что таилась в других людях, в их поступках, которую с первого взгляда и не разглядишь. Ваня шёл впереди, уверенно находя тропинку, и держал нас за руки – мою и Полинину. Его ладони были большими, тёплыми и сейчас – удивительно твёрдыми и надёжными. И даже в темноте было видно, как от счастья и облегчения сияло лицо Полины. Она смотрела на Ванин профиль как на спасителя, как на героя.

Мы вышли на небольшую полянку, где деревья расступались, открывая клочок неба.

– Посмотрите, какие звёзды, – тихо сказал Ваня, останавливаясь.

Мы задрали головы. После болотного ужаса и страха это зрелище было потрясающим – бесчисленные искры, рассыпанные по чёрному бархату, холодные, чистые, бесконечно далёкие. Ваня отпустил наши руки, снял с себя куртку и расстелил её на влажной траве. Лёг сам, глядя вверх, и Полина тут же, без раздумий, прижалась к нему сбоку, устроив голову у него на плече.

– А ты что? Так и будешь сидеть? – спросил он, повернув голову ко мне. – Ложись, как Полина лежит. Будет удобно смотреть на звёзды.

Я легла с другой стороны. Приподнялась, чтобы посмотреть на Полину, но ей были не нужны звёзды. Она смотрела на Ивана, и в её взгляде читалось обожание. Он сегодня был её рыцарем. Он лежал, приобняв нас обеих, и его глаза были закрыты.

– Вань, ты спишь? – тихо спросила я.

– Не трогай его, пусть спит, – тут же прошептала Полина.

– Я не сплю, – ответил он, не открывая глаз. – Я наслаждаюсь природой.

Мы долго лежали так в тишине, лишь изредка перебрасываясь словами. Звёзды казались лекарством для измученной души.

– Завтра приедет любовь всей моей жизни, – вдруг, сама не зная зачем, с горьковатой усмешкой сказала я, думая о Даше.

Иван мгновенно повернул голову ко мне.

– Кто?!

– Сестра её двоюродная, которая нашу Любу терпеть не может, – с усмешкой пояснила Полина.

– Да? А она красивая? – с неподдельным, почти детским любопытством спросил Ваня.

– Ты офигел! У тебя есть мы, и точка! – возмущённо ткнула его пальцем в бок Полина.

– Ладно, ладно, – сдался он, и потом тихо, так, что Полина вряд ли услышала, прошептал: – Ключ-то только один…

– Что? – не расслышала Полина.