Тьма любит меня

Мы сели в нашу машину. Мама тяжело вздохнула, вытирая со лба пот.

— Фух… Ну, поехали, отец.

Дорога заняла почти два с половиной часа. Мы молча смотрели в окна, наблюдая, как городской пейзаж сменяется полями, потом редкими перелесками, а затем и сплошной стеной леса. Чем дальше, тем глуше казалось всё вокруг. Наконец, мы свернули на грунтовку, потряслись на ухабах и остановились.

Перед нами, в обрамлении вековых елей и осин, стоял дом. Не дача, не коттедж — именно дом. Большой, двухэтажный, из тёмного, почерневшего от времени бруса.

— Мам, какой огромный, — пробормотала я, не зная, радоваться или пугаться.

— Да, — с гордостью сказала мама, — в нём много комнат.

— Господи, — выдавил из себя брат. — Вот это глушь. Дом прямо посреди леса. Прямо как в том хорроре, который я на прошлой неделе смотрел. Там тоже такое село было…

— Пошли быстрей вовнутрь, комнаты выбирать! — с энтузиазмом перебила его мама, стараясь не замечать нашего настроения.

Ключ с трудом повернулся в ржавом замке. Дверь со скрипом распахнулась. И мы замерли на пороге.

Внутри царил… особый мир. Ремонт был не просто старым — он был старинным. Всё было отделано тёмным деревом: стены, потолок, массивные двери. И повсюду — зеркала. Они висели на стенах, в простенках, отражая друг друга и создавая бесконечную, запутанную череду отражений. Их рамы были резными, причудливыми, покрытыми потускневшей позолотой и паутиной. Среди мебели тоже преобладали громоздкие, резные комоды и буфеты. Воздух пах пылью, затхлостью и… воском. Старым церковным воском.

Первой опомнилась мама.

— Ну… со временем ремонт сделаем, — неуверенно сказала она. — А так… вроде бы миленько.

— Надо половину этих зеркал поснимать, — твёрдо заявил папа, морщась. — Чувство неприятное какое-то. — Снимем, — согласился он с самим собой.

— И вправду, с зеркалами тут перебор, — поддержал брат, нерешительно шагнув вглубь дома.

Мы с Юрой пошли наверх. Лестница скрипела под ногами. Наверху обнаружились две просторные комнаты, также обитые деревом и увешанные зеркалами. И туалет. Не ванная, а именно туалет: шаткий унитаз и раковина, которая держалась, казалось, лишь на честном слове и слоях краски. «Спасибо, что не выкинули в прошлом веке», — подумала я. И ещё комнатёнка, больше похожая на кабинет, в ней: диван, кресло, стул, резной стол и огромный камин.

Родители присмотрели себе маленькую, но уютную комнатку внизу — и, что было большим плюсом, там не было зеркал. На первом этаже располагались большая кухня — столовая, гостиная, родительская спальня и, о чудо, нормальная ванная комната. Котельная, как выяснилось, находилась в отдельной пристройке.

А потом мы обнаружили ещё одну комнату. Крошечную, метров пять или даже четыре. И в ней… на стенах, с пола до потолка, висели иконы. Старые, потемневшие, в тяжёлых окладах. Они смотрели на нас десятками строгих, пронзительных ликов. А в углу комнаты зияла прямоугольная дыра в полу, словно вход в подполье.

— Ма-а-ам, что это? — спросила я, не в силах отвести взгляд от этой странной часовни.

— Молитвенная, наверное, комната, — также тихо ответила мама, заглядывая через моё плечо.

— А это что за дыра?

— Не знаю… Может, мини-погреб какой. Не знаю точно.

Комната излучала леденящую, давящую неприязнь. Я подошла к краю «дыры» и наклонилась. Стенки и пол были выложены грубым, холодным бетоном. Рядом лежала массивная бетонная плита, явно служившая крышкой. И на ней, и вокруг — также лежали иконы.

— Мам, а дом вы у кого купили? У хозяев или через риелтора? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Через риелтора, — ответила мама, уже отходя от дверного проёма. — А что? Нам с папой он понравился. Просторный, участок большой…

— Ну если так… тогда молчу, — пробормотала я.

Спустившись вниз, я застала брата, который уже носился с идеей.

— Пап, пошли, поможешь мне эти зеркала хотя бы из моей комнаты поснимать? А то спать не смогу.

— Чуть позже, сынок, — устало ответил отец. — Сначала разгрузим, что с собой привезли, и вещи с крыльца затащим. Тогда и займёмся. А пока, Лен, может, покушать что-нибудь? А то мы с Юрой проголодались не на шутку.

— Хо-ро-шо, — с театральным вздохом сказала мама и помахала рукой в сторону кухни.

Мы принялись за дело: отмыли кухню от вековой пыли, разобрали привезённые продукты. Работа спорилась, и уже почти появилось подобие уюта, как мама вдруг вскрикнула:

— Ой!

— Что? — вздрогнули мы все хором.

— Мы молоко забыли купить, когда в магазин заезжали! — сокрушённо сказала она.

— Господи, я от твоего «ой» чуть не умерла, — проворчала я, потирая виски.

— Ага, а как кофе без молока теперь будем пить-то? — протянула мама.

— Переживём сегодня, — вздохнул отец. — А завтра поищем, где здесь магазины.

К тому времени, как мы закончили с разборкой и наскоро поужинали, на улице уже стемнело. Брат, посмотрев в тёмные окна, за которыми шелестел невидимый лес, махнул рукой:

— Ладно, с зеркалами завтра разберёмся. Сегодня как-то не до того.

Усталая, переполненная противоречивыми впечатлениями, я поднялась в свою будущую комнату. В свете одинокой лампочки зеркала отбрасывали причудливые, дрожащие тени. Я не стала их занавешивать, не было сил. Просто плюхнулась на голый матрас, привезённый с собой, и провалилась в сон, такой же тяжёлый и беспокойный, как и сам этот дом. Последней мыслью было то, что бесконечные отражения в темноте, наверное, смотрят на спящую меня. И кто знает, что они в себе отражают на самом деле.

Глава 7: Знакомство с соседями

Новое утро в старом доме началось с грохота. На весь дом орал мамин будильник, настойчивый и безжалостный. Папа, сидя на кухне, с отвращением пил чёрный кофе и ворчал, что без молока это не напиток, а наказание, и что молоко нужно достать любой ценой и немедленно. Горьковатый запах горелых зёрен витал даже на втором этаже.

Выходя из комнаты, я заметила, что дверь в туалет наверху приоткрыта. Я постучала в дверь к брату.

— Можно войти? Ты проснулся?

— Заходи, я давно не сплю, — ответил он, и голос его звучал устало.

Я распахнула дверь. Комната была залита ярким утренним светом, который, отражаясь в бесчисленных зеркалах, превращал пространство в ослепительный, почти нереальный аквариум света.

— Как спалось?

— Плохо, — честно признался Юра, щурясь. — Всю ночь не мог сомкнуть глаз. Я везде в них отражался. Везде. Как будто за мной кто-то всё время следит. А ты?

— Я так устала вчера, что спала как убитая, — начала я смеяться, но смех получился нервным.

— Сегодня снимем их, — пообещала я. — Раз тебе так неуютно. Хорошо?

— Угу, — кивнул он, но в его глазах читалось сомнение.

— Пошли завтракать, а потом я пойду в центр, магазины искать.

Я сделала шаг к выходу, потом обернулась.

— Кстати, ты в туалет ночью ходил? Дверь была утром открыта.

Он помолчал, потом тихо сказал:

— Нет. Не ходил. И… никому не говори, но мне тут, Люб… страшно.

Мое сердце ёкнуло. Я сделала вид, что всё в порядке.

— Просто дом не наш ещё. И с этим домом, наверное, есть какая-нибудь история. Вот обживём, как мама говорит, и всё будет хорошо.

— Не хотел бы я узнать, какая тут история, — мрачно пробормотал брат. — Я тогда сразу укачу в город.

В столовой мама уже накрыла на стол.

— Ну как, как спалось в новом доме? — весело спросила она, разливая чай.

— Офигенно, — с сарказмом протянул папа, помешивая свой чёрный кофе.

— Пойдёт, — буркнул Юра.

— Хорошо, мам, — улыбнулась я.

— Кому жених или невеста на новом месте приснились? Признавайтесь! — подмигнула мама.

— Мам, какие невесты! — вспыхнул Юра. — Я всю ночь из-за этих чёртовых зеркал глаз не сомкнул!

— А я видела сон, — невольно вырвалось у меня. — Меня во сне поцеловал молодой человек. Сначала его глаза были закрыты, а когда он их открыл… они были чёрными. И я сразу проснулась.

За столом на секунду повисла тишина.

— Ого! — воскликнула мама, слишком бодро. — Может, карие? Очень тёмно-карие?

— Может, и карие, — согласилась я, но заметила, как мама на секунду напряглась, её взгляд стал отсутствующим. Она быстро опомнилась.

— Я сейчас пойду в центр, магазин искать. Кто со мной?

— Я, наверное, пойду, — сказала мама. — Полазим по магазинам, что-нибудь прикупим. И продукты. Заодно разведаем обстановку.

Дорога в центр села была длинной и пыльной. Лес потихоньку отступал, уступая место покосившимся заборам, огородам и таким же старым, как наш, домам. Навстречу нам попадались местные жители, которые с нескрываемым любопытством оглядывали новые лица. Одна женщина с девочкой моих лет сама остановилась поздороваться.

— Вы в центр? — спросила она, улыбаясь. — Я Люси, местный житель. Это моя дочка, Полина.

— Лена, — представилась мама. — А это Люба, моя дочь.

— Вы тоже туда? — поинтересовалась Полина, и в её глазах вспыхнул интерес.

Мы пошли вчетвером. Люси оказалась болтушкой и сразу же принялась посвящать нас в местные дела. И, конечно, разговор быстро зашёл о нашем доме.

— Знаете, все тут надеялись, что ваш дом никогда никто не купит, — негромко сказала она, и в её голосе зазвучала неподдельная тревога.

— Почему? — не удержалась я.

Люси оглянулась, будто боясь, что её услышат, хотя вокруг, кроме нас, никого не было.

— В вашем доме очень давно жил священник. Молодой. И у него жена умерла. Внезапно, ни с того ни с сего. Он её так любил… Говорят, он сделал для неё склеп прямо в доме. Каждый день молился, чтоб Бог вернул её ему. А когда понял, что молитвы не помогают… разуверился… — она понизила голос до шёпота, — провёл какой-то ритуал. И потом исчез. Дом потом продали, у следующих хозяев «крыша поехала», как тут говорят. И так много раз. Кто верил, кто нет… Но все, кто жил, долго не задерживались. Ну, это всё сказки, конечно, — вдруг отмахнулась она, как бы спохватившись. — Просто стечение обстоятельств. Вот мы и пришли!

Центр села оказался оживлённым: много магазинов, кафе, почта, бары, банк. Пока мама с Люси закупались, Полина пристально смотрела на меня.

— У вас там… до сих пор все эти зеркала висят?

— Много зеркал, — кивнула я.

— Можно мы с мамой сегодня к вам в гости придём? — спросила она прямо.

Я посмотрела на подходящую маму, та кивнула.

— Конечно, приходите. Устроим вечер знакомств.

На обратном пути, нагруженные пакетами, мы с мамой обсуждали услышанное. И вдруг у меня из рук выхватили пару тяжёлых сумок. Я вздрогнула и обернулась.

Передо мной стоял парень. Лет двадцати, светловолосый, с открытым, добродушным лицом и очень светлыми, почти прозрачными глазами.

— Ты кто? — выпалила я.

— Давайте я вам помогу донести, — улыбнулся он. — Я Иван. Я, кстати, ваш сосед, с соседнего дома. Если что — обращайтесь. Уже решили по поводу учёбы в сентябре? Тут техникум есть.

Мама, оценив ситуацию, тут же включилась:

— Иван, приходи к нам сегодня вечером в гости, с родителями. Познакомимся по-соседски. Полина с мамой тоже будут.

— И Полинка придёт? — его лицо озарилось ещё более широкой улыбкой. — Когда она всё успевает!

Он довёл нас до самого крыльца, без устали рассказывая, как здесь здорово жить: и река близко, и лес, и все друг друга знают. Но зайти отказался — «дела». Мы занесли пакеты на кухню.

— Хороший мальчик, — заметила мама. — И Полина вроде симпатичная девочка. Может, с кем-нибудь подружишься тут.

— Да ладно, мам, — вздохнула я. — Как-то не до того.

— Мы с папой хотим, чтобы вам тут хорошо было. Не только нам.

Вечером наш стол буквально ломился. Мама постаралась на славу: салаты, горячее, её фирменные блинчики с творогом. В самый разгар подготовки раздался стук.

— Люба, иди открой, дорогая!

На пороге стоял Иван с родителями — степенными, немного уставшими на вид людьми, явно старше моих. Иван держал в руках огромный, шикарный торт.

— Это к столу, — скромно сказал он.

— Классно! Неси. Проходите! — обрадовалась я, пропуская их внутрь. Торт выглядел умопомрачительно.

— Какая ты… чистая, деточка. — Ирина Витальевна широко улыбнулась, проходя мимо меня.

И сразу представились: Павел Сергеевич, Ирина Витальевна. Мои родители — Михаил и Елена. Все уселись за стол.

— А Полина ещё не пришла? Может, ей позвонить? — поинтересовался Иван.

И как по заказу — снова стук в дверь. На пороге стояли Люси и Полина. Люси была разодета, как на праздник, в своём самом лучшем, немного старомодном платье. Полина же была в простых джинсах и футболке.

Люси, войдя, медленно обвела взглядом гостиную, и на её лице промелькнуло что-то вроде узнавания и лёгкой грусти.

— Ничего не изменилось. Как тогда, — тихо сказала она, больше себе, чем нам.

За столом царило оживление. Взрослые обсуждали цены, работу, село.

Люси опять завела рассказ про этот дом и священника.

Ирина Витальевна слушала и начала зевать. На её лице появилось не любопытство, а скука. Как будто она это слышала. Сто раз. И она это знает.

Мы, молодёжь, быстро наелись и, прихватив с собой гигантские куски торта, ретировались в мою комнату наверх.

Полина, зайдя, окинула взглядом стены и зеркала и решительно поставила свою тарелку на тумбочку.

— Я есть не буду. Нельзя есть перед зеркалами. Красоту свою можно съесть.

Иван фыркнул:

— А я буду. Я в такое не верю. А ты, Люб, веришь?

— Не верю, — ответила я и откусила кусок невероятно вкусного торта.

— А давай сегодня у тебя на ночёвку останемся? — предложила Полина.

— Надо у родителей спросить…

И в этот момент дверь в мою комнату… тихо, плавно, сама собой приоткрылась. Из-за неё был виден свет из туалета и смутная тень. Послышался странный звук — будто что-то жидкое, тяжело капает. Я встрепенулась.

— Юра?

Я подошла к двери и открыла. В туалете, склонившись над раковиной, стоял брат. Он что-то держал у лица. Я шагнула ближе, Иван неотступно следовал за мной.

— Юра, всё в порядке?

Он что-то промычал в ответ, но я не разобрала. Когда я подошла вплотную, мне стало плохо. Он стоял над унитазом, прижимая к лицу окровавленную тряпку. Алая жидкость капала с неё на белый фаянс.

— Кровь! — вскрикнула я. — У Юры кровь!

Я рванула вниз, в столовую.

— Мама! Кровь! У Юры кровь!

Поднялась паника. Все бросились наверх. Картина была пугающей: Юра, бледный как полотно, с залитым кровью подбородком и руками. Хорошо, что Люси, как выяснилось, работала фельдшером в местном ФАПе. Она быстро, уверенными движениями остановила кровь.

— Почему молчал? — с упрёком спросила я, когда самый ужас прошёл.

— Гости были… не хотел беспокоить, — пробормотал он, избегая моего взгляда.

— Ты с ума сошёл! А если бы истёк кровью? Больше так не делай!

— Хорошо, заботушка, — он слабо улыбнулся. — Забыл сказать спасибо.

— Ну раз забыл, говори!

— Спасибо.

— Будешь должен, — улыбнулась я в ответ и, немного успокоившись, вернулась в комнату, где меня ждали слегка шокированные Полина и Иван.

Полина, едва я закрыла дверь, не выдержала:

— Люба, а что у тебя на руке?

Иван тоже перевёл взгляд на мою руку, где из-под рукава выглядывал розовый, неровный рубец.

— Вы правда хотите знать? — спросила я, глядя им прямо в глаза.

— Да, — твёрдо сказала Полина. — Мы же теперь, как бы, дружим.

Я глубоко вздохнула.

— Это ожог. После аварии. Как вечное тату судьбы и память о том незабываемом дне.

Я сказала это с такой нарочной лёгкой, почти дерзкой улыбкой, что они сначала нахмурились от неожиданности, а потом их лица тоже расплылись в улыбках. Лёд был сломан. Иван тут же начал рассказывать смешные и нелепые истории про жизнь в селе: кто как с трактора падал, кого лошадь лягнула, кто в стогу сена проспал до утра. Смех снова вернулся в комнату.

— Слушайте, а пошлите в клуб? — предложил Иван, когда истории иссякли. — Сегодня суббота, танцы. Познакомишься с местными.

— Точно! — оживилась Полина. — По субботам всегда народу полно.

— Да, можно сходить, — согласилась я, почувствовав прилив любопытства.

Я переоделась в что-то более-менее приличное — джинсы, кроссовки, большую удобную кофту (мои вещи всё ещё были в сумках). Заглянули к Юре — он отказался, сказал, что устал. Спустились вниз.

— Мам, можно я схожу с друзьями в клуб?

— Можно, дорогая. Только пусть тебя кто-нибудь потом проводит до дома, хорошо?

— Обязательно проводим, — резко сказал Ваня.

— А… можно им с ночёвкой сегодня остаться?

Мама поколебалась, потом кивнула.

— Ну ладно.

Я знала, что родители Полины и Ивана относились к подобным прогулкам легко — в селе все своих знают, опасности особой не видят. Часто они просто говорили «я гулять» и уходили до ночи. Это была другая жизнь, другая свобода. И в тот вечер, выходя в тёплые, пахнущие травой и далью сумерки, я впервые за долгое время почувствовала не тяжёлый груз, а лёгкое, трепетное ожидание чего-то нового.

Глава 8: Первый поход

Атмосфера в доме, была проста и бесхитростна: «А что может случиться в селе? Тут все хорошие люди. Как брат за брата горой». Это чувство всеобщего, почти родственного доверия витало в воздухе Камышино, и оно было таким непривычным, почти наивным после городской настороженности.

Мы вышли на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки, и двинулись в сторону центра. Дорога была нам знакома, мы болтали о пустяках, смеялись, и я потихоньку начинала чувствовать эту самую «деревенскую» лёгкость. Пока Ваня не замолчал и не остановился как вкопанный, его взгляд устремился куда-то вдаль, к группе парней, собравшихся у выхода из леса на главную дорогу.

— Ты чего тормознул? — спросила Полина.

— Да местный «авторитет», — тихо, сквозь зубы процедил Ваня. — Задира и гроза всего района.

Он начал быстро, шёпотом, рассказывать о прошлых стычках, и по его напряжённой спине было видно, что встреча эта ему нежеланна.

— Да уж, плохой мальчик, — вздохнула я. — От таких держаться подальше надо.

— Было бы отлично пройти незамеченными… — начал Ваня, но его надежды были тщетны.

Голос, резкий и насмешливый, донёсся до нас раньше, чем мы успели что-либо предпринять.

— Ого! Кого я вижу! Недотёпа-двоюродный братец!

К нам, расчищая дорогу уверенной походкой, шёл тот самый «плохой мальчик». Высокий, плечистый, с короткой стрижкой и пронзительным, оценивающим взглядом. Он остановился прямо перед нами, блокируя путь.

— Куда путь держите? И мимо меня? Ну как мне повезло, что ты не прошёл незамеченным. Кто тут с тобой? — Он взял в руки телефон и направил яркий луч фонарика прямо мне в лицо, заставляя щуриться.

Раздражение вспыхнуло во мне мгновенно.

— Эй, хватит светить в лицо, плохой мальчик, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучала только усмешка, а не зарождающийся страх.

Он медленно опустил руку. Его взгляд, изучающий и заинтересованный, скользнул по мне.

— Кто ты такая, дерзкая фея? И что ты делаешь с моим братом? Ты, кстати, в курсе, что я ему брат, двоюродный?

— Сразу видно, что не родной, — парировала я. — Раз называешь его недотёпой.

Его брови поползли вверх. На лице играла улыбка, но до глаз она не доходила.

— Ты что-то попутала. Ты как со мной разговариваешь? Ты знаешь, кто я?

Он сделал быстрый шаг вперёд и схватил меня за складки моей большой кофты, грубо притянув к себе. От него пахло табаком и чем-то резким, алкогольным.

Я не отводила взгляда. Внутри всё сжалось в комок, но сдаваться я не собиралась.

— Знаю, кто ты, — выдохнула я, и между нами повисла тягучая, напряжённая пауза. — Хамло. Вот кто ты. А раз так близко держишь — целуй, и мы пойдём дальше. Отпускай давай!

Я смотрела ему прямо в глаза, а он смотрел на меня, и казалось, время вокруг нас остановилось. Даже его друзья, стоявшие поодаль, притихли, наблюдая за разворачивающимся спектаклем.

— Отпусти её. И мы уйдём, — раздался тихий, но твёрдый голос Вани. В нём не было прежней робости, только холодная решимость.

— Теперь вы не уйдёте, — мягко, почти ласково произнёс плохиш, не отпуская меня. — Нет.

И прежде чем я успела что-либо сказать или сделать, он резко притянул меня ещё ближе и прижал губы к уголку моего рта. Поцелуй был быстрым, грубым, метким. А затем его лицо изменилось — грубость куда-то испарилась, сменившись какой-то бесшабашной, опасной миловидностью. Он перехватил мою шею сгибом своей мощной руки, будто в дружеских объятьях, и объявил:

— Мы сейчас едем в клуб. Поехали с нами.

— Мы прогуляемся, — пробормотала я, пытаясь вырваться из его хватки, но его рука была как железный обруч.

— Это был не вопрос, — его голос снова стал жёстким. — В мою машину. Живо!

Ваня, стиснув кулаки, прошипел нам с Полиной:

— Поедем. Он от нас не отстанет.

Нас практически втолкнули на заднее сиденье старой, но мощной иномарки. На переднем сидел ещё один парень, друг «плохиша». Машина рванула с места, и ещё пара автомобилей тут же пристроилась позади нас, как свита.

— Малышка, как зовут-то? Откуда взялась? — спросил он, не сводя с меня глаз, пока машина мчалась по тёмной дороге.

— Меня зовут Любовь. Хотя… как лично ты меня будешь называть — вообще, по барабану.

— Она из дома с зеркалами, недавно въехали, — поспешно вставила Полина, видимо, пытаясь снизить накал.

Парень хмыкнул, но ничего не сказал.

У клуба, небольшого, но ярко освещённого здания, уже толпился народ. Музыка гремела на всю округу. Все начали выходить, но он снова остановил меня жестом.

— Останься. Меня, кстати, Кирилл зовут. Друзья — Кирой.

— Поздравляю.

— Так и будешь дуться? Ты мне выбора не оставила. Так ты Ванькина подружка? Ну хоть кто-то в его компании мужик, — усмехнулся он.

— Да он больше мужик, чем все твои хамские усмешки, — фыркнула я.

Его глаза сузились.

— Знаешь, ты меня не беси, а то украду тебя и увезу в неизвестном направлении.

— Надеюсь, от этой деревни подальше, — бросила я и потянулась к ручке, чтобы открыть дверь.

Но он оказался проворнее. В следующее мгновение он уже стоял перед открытой дверью, протягивая руку, будто кавалер из старинного романа. Я проигнорировала его жест и покинула машину сама.

— Я вас сегодня по домам развезу, — объявил он уже всем нам. — Не уходите одни.

— С чего бы это, братец? — спросил Иван, и в его голосе впервые прозвучало открытое раздражение.

Кирилл бросил на него короткий, презрительный взгляд и, не удостоив ответом, направился к своей компании. Нас провожали десятки глаз — любопытных, насмешливых, оценивающих.

Вопреки всему, время в клубе пролетело незаметно. Мы танцевали, смеялись, Полина знакомила меня с парой местных девушек. На мгновение можно было забыть о напряжённом начале вечера. Но всё имеет свой конец. Когда мы, уставшие и довольные, двинулись к выходу, чтобы пешком вернуться домой, знакомый голос остановил нас.

— Эй, вы куда? Я же сказал — без меня не уходить!

Я обернулась. Кирилл стоял, прислонившись к стене, и курил.

— Ой, извини, папочка, нарушили твой приказ! — выпалила я, вкладывая в слова всю накопившуюся за вечер досаду и сарказм.

Он оттолкнулся от стены. Я даже моргнуть не успела. Он оказался передо мной, его руки схватили моё лицо, а губы грубо и влажно прижались к моим. Это был не поцелуй, а захват, заявление прав. Я пыталась оттолкнуться, но его сила была подавляющей. Он оторвался, лишь немного увеличив дистанцию, но продолжая держать моё лицо в своих ладонях.