Таракан без ног не слышит – 3. Волшебный пендель

— Пойдешь ко мне работать- Лунна снова повернулась к гедле. — Кстати. Как тебя зовут?

— Я же безымянная.

— А, ну да. Непорядок. Имя дадим. Нельзя такому феномену без имени. В общем, ты подумай и приходи ко мне. Я буду ждать.

Уже выйдя за дверь, я хлопнула себя по лбу и обернулась к гедлам.

— Совсем забыла. Анастасия ваша жива. Маленькая ваша — пояснила я, видя недоумение на их лицах.

— Врешь! — пожилая гедла вцепилась мне в руку. — Где она? Вы её у себя заперли?

— Если бы. — вздохнула я. — Её на корабль утащили.

— Но они же давно улетели. Откуда ты знаешь, что она там?

— Никто никуда не улетел. Висят себе на орбите. Проблемы у них. А Анастасию я сама лично на корабле видела. Жаль, поговорить нормально не удалось. Не слышит она меня.

Гедла недоверчиво на меня посмотрела и сняла с вешалки тулуп.

— Я пойду с вами. Расскажешь мне всё по дороге.

Поначалу рассказ выходил сумбурным. Маленькая, оказывается, ни слова никому не рассказала о моей тайне. Пришлось начинать с момента моего появление в этом мире.

Пожилая гедла ахала и охала, временами хватала меня за руку и просила повторить. Но когда мы дошли до больницы она была уже более-менее в теме.

В больничке Лунна принялась хлопотать над младенцем, а мы с гедлой сели попить чайку.

Пары чашек мне хватило, чтобы довести свой рассказ до конца.

Гедла слушала внимательно, вздыхала и качала головой. Я видела, что она и боится, и хочет поверить мне. Её глаза, как два черных омута, впитывали каждое мое слово. Морщины на ее лице будто стали глубже.

— Это невероятно, — прошептала она, когда я наконец-то замолчала.

— Маленькая рассказывала нам про этих эльфов. Но на наших рядах хватает тех, кто говорит с деревьями, с призраками, с душами умерших. Они достаточно убедительны, чтобы горожане платили им за разговор с любимым дедушкой или рано умершим сыном.

— То есть, вы ей не верили?

Гедла искоса посмотрела на меня и тонко улыбнулась. Понимай как хочешь.

— Но ты же сама не совсем обычная. Кровь, говоришь, видишь. Или тоже обманула?

— Нет. Я не вижу. То есть, глазами не вижу. У меня это здесь. — Гедла дотронулась до своей головы. — Я не знаю, как это объяснить.

— Учиться тебе надо.

Лунна подошла к столику так тихо, что мы её не заметили.

— Вечером я тебе покажу несколько человек, и проверим, что ты можешь и чего не можешь.

Лунна плеснула себе чаю и уселась рядом со мной.

— Так что там с малышом?

— Как и было сказано, гемолития.

— А прогноз?

— Рано говорить, но думаю, все будет хорошо. В любом случае надо надеяться на лучшее. Мы вовремя его забрали. С этим заболеванием чем раньше начнешь лечение, тем лучше.

— Дайте ему имя. — тихо прошептала гедла. — Имя — это очень важно. Имя удержит его.

Мы с Лунной переглянулись, и она пожала плечиком.

— Это твоя забота. Давать имена кому попало.

— Лунна! — возмутилась я. — Уж от кого, кого, но от тебя не ожидала. Когда же до вас дойдет, что они такие же, как и вы. Просто им меньше повезло. Родились не там. Но вот ты же сама притащила за собой эту гедлу. Вцепилась в нее, как репей. И имя ей обещала, между прочим.

— Аль, имя она получит, если докажет, что действительно что-то умеет. — спокойно ответила моя подружка, попивая чаек. — Если нет — отправится обратно безымянной.

— Ну уж нет, дорогая — прошипела я. — Имя она получит по любому и прямо сейчас.

Я повернулась к женщине.

— Знаешь что, я дам тебе свое имя. То есть то, которое носит мое прежнее тело. Надеюсь, она не обидится. Итак!

Я встала и простерла над гедлой длань, подчеркивая торжество момента.

— Отныне и навеки нарекаю тебя именем Ольга! А младенца назовем Олег. — буднично продолжила я и села.

А потом повернулась к Лунне и показала ей язык. Та только хмыкнула.

— И вот ещё что. Когда я разберусь с кораблём, я приду к вам и дам имена всем. И в реестр вас внесу. А теперь мне действительно пора. И вот еще что. — я положила руку на плечо Лунны и склонившись к её уху, зловещим полушёпотом выдала. — Переверни весь город, но найди мне эту горе-мамашу. Я из неё коврик под двери сделаю.

Я уже укладывалась на лежанку в каморе и Марий заботливо укутывал меня в плед, когда туда ворвалась Анна.

— Там это, Аль, гедла твоя… — запыхаясь выдала девушка.

— Что с ней? — Я резко поднялась и плед свалился на пол.

— Не, не… Ты не это… — Анна помахала раскрытой ладонью. — С ней всё нормально. Она просила передать. Сон.

— Что сон?

— Сон, это ваша связь. С Ольгой. Тебе надо там уснуть и попасть в её сон.

Я перевела удивленный взгляд на Мария.

— Как хочешь, но я должен это увидеть. — заявил он.

— Как ты собираешься это увидеть, если я даже не знаю, как это сделать?

— Ты что-нибудь обязательно придумаешь. Я в тебя верю. — Твердо ответил парень. — Так я позову Дариана?

— Стакан на стол не забудь поставить — буркнула я и подняла плед с пола. — А то не знай как вас распинывать.

— А ты не задерживайся там. Возвращайся, пока она не устала и не уснула.

— Ну, это уже как получится.

Отчет 30 ноября

База «Визиг»

Тридцатый день десятой луны.

Территория горного шельфа условное название «Вершина мира». Объект исследования. Перевальный тоннель. Условное название «Тьма». (Точное местоположение в отчёте №1.)

Объект изучения: бактериальная колония. (визуальный осмотр)

Общие сведения

Колония обнаружена на стенках технического тоннеля с повышенной влажностью и ограниченным доступом света.

Макроморфология колоний:

Наблюдаются изолированные колонии со следующими характеристиками:

— Размер: диаметр каждой колонии — 30 ± 1 мм.

— Форма: чётко очерченные овалы с соотношением длинной и короткой осей 1,3: 1.

— Край: идеально ровный, без фестонов, выступов или ветвлений; граница резко отграничена от субстрата.

— Поверхность: гладкая, с лёгким матовым блеском; отсутствуют впадины, бугорки или трещиноватость.

— Цвет: однородно-кремовый, без градиентов или вкраплений.

— Прозрачность: непрозрачная, свет не просвечивает даже по периферии.

— Консистенция: плотная, упруго-эластичная; при надавливании не деформируется необратимо, не оставляет мажущего следа.

— Высота профиля: слабовыпуклая, максимальная высота в центре — до 1,5 мм; склон плавный, без уступов.

— Запах: нейтральный, слабо землистый, без гнилостных или кислых нот.

Заключение: колония представляет собой морфологически сложную структуру с признаками адаптации к экстремальным условиям тоннеля. Её необычный внешний вид и рост требуют детального микробиологического и биохимического анализа.

Пиллен сидел за столом, сверяя записи в планшете. Рядом Макс возился с блоком питания дрона, бормоча что-то про «недостаточную ёмкость» и «неудобно расположенные клеммы».

— Макс, — не поднимая головы, произнёс Пиллен, — если ты ещё раз разберёшь этот блок, я разберу тебя на части и соберу в более работоспособном виде.

— Я просто оптимизирую, — невозмутимо ответил Макс, не отрываясь от пайки. — В полевых условиях каждая минута работы батареи на счету.

Лешец, развалившись на грубо сколоченном стуле, поднял на вытянутой руке свой планшет.

— «И вечный бой, покой нам только снится…» — продекламировал он. — Актуально, кстати. Мы тут как раз воюем — с тайгой, с техникой и с собственной усталостью.

— Поэзия — это хорошо, — отозвался Валериан, протирая линзы микроскопа. — Но лучше бы ты воевал с отчётами. Твой вчерашний — как шифровка без ключа.

— Творческий подход к документации, — подмигнул Лешец.

Ол поставила на стол термос и плетёную корзину:

— Горячий чай. И лепёшки с брусникой. Вы опять забыли поесть.

— Ол, ты нас балуешь, — улыбнулся Пиллен. — Мы же целая экспедиция, а не дети малые.

— Экспедиция, которая не ест, — плохая экспедиция, — строго сказала Ол. — Фэт говорит, вы слишком много думаете и слишком мало отдыхаете.

Фэт кивнул:

— В тайге сила — в равновесии. Вы берёте у леса знания, отдавайте ему уважение. И хотя бы ешьте то, что он даёт.

Риккот оторвался от записей.

— Фэт, а ваши предки, когда-нибудь жили здесь постоянно? Или всегда кочевали?

— Кочевали, — ответил вождь. — Но знали места, где можно остановиться. Где лес не против. Этот тоннель… он не против, но и не рад. Он наблюдает.

Наступила пауза. Макс отложил паяльник:

— Наблюдает, значит. Отлично. Теперь я буду чувствовать себя под прицелом у гигантской пещеры. Спасибо, Фэт.

— Не пещеры, — мягко поправил Фэт. — Места. Место — оно живое. Вы, учёные, ищете ответы в пробирках. А мы — в ветре, в следе зверя, в молчании камней. И часто наши ответы сходятся.

Пиллен налил себе чаю, вдохнул аромат хвои и брусники:

— Может, в этом и суть? Искать не только данные, но и контекст. Риккот, включи это в методологию — «Учет этнокультурного восприятия аномалий».

Риккот хмыкнул:

— Уже пишу. Пункт 42.

— Пункт 42 всегда самый важный, — серьёзно сказал Лешец, откусывая лепёшку. — В любом научном труде.

Ол рассмеялась, и Райл, что-то чертивший угольком на полу, поднял голову и широко улыбнулся.

За пределами палатки шумела тайга, а внутри маленькой едальни было тепло и уютно.

— Генератор проверить надо, — буркнул Макс, — Опять треск внутри. Как будто кто-то грызёт провода.

— Может, и грызёт, — усмехнулся Лешец, — Тайга полна сюрпризов. Вчера видел следы, похожие на медвежьи, но крупнее.

— Ты всегда видишь следы крупнее, чем надо, — отозвался Валериан. — Особенно после третьей кружки чая Ол.

Ол, услышав своё имя, улыбнулась:

— Чай расслабляет душу и раскрывает разум. А ещё — согревает и успокаивает. Кто хочет ещё?

— Налей мне, — Риккот пододвинул свою кружку поближе к термосу. — И, может быть, расскажете, что-нибудь? О местах, где вы кочевали раньше?

Фэт, сидевший поближе к камину, поднял глаза к низкому потолку.

— В верховьях реки, где сосны выше домов, есть поляна. На ней камни стоят кругом, как стражи. Мы называем её «местом, где слушают». Там тишина такая, что слышно, как падает лист за километр. И если лечь на землю, можно почувствовать, как бьётся сердце земли.

Пиллен оторвался от планшета и внимательно посмотрел на вождя.

— Сердце земли… Ты говоришь образно или…?

— Я говорю так, как чувствую, — спокойно ответил Фэт. — Учёные ищут ответы в приборах, охотники — в следах, шаманы — в снах. Но все мы идём к одному.

Райл оторвался от своего рисунка и спросил: — А в тоннеле тоже есть сердце?

Наступила пауза. Даже треск огня в печи показался громче.

— Интересный вопрос, — медленно произнёс Пиллен. — Мы фиксируем ритмичные пульсации. Не исключено, что это какая-то форма геофизической активности. Или даже биоэлектрические процессы.

— Биоэлектрические процессы в скале? — скептически поднял бровь Валериан. — Звучит… смело.

— А что, если скала — не совсем скала? — тихо спросил Риккот. — Фэт говорит, что место живое. Может, мы просто не понимаем масштаба? Что, если тоннель — часть чего-то большего?

Валериан громко расхохотался.

— Ты чего? — обиженно спросил Риккот.

— Представил, на какую часть животного это больше всего похоже.

Теперь расхохотались все. Даже Первый растянул губы в кривоватой улыбке.

Лешец подкинул полено в печь, подобрал выпавший уголёк и закинул его обратно в топку.

— То есть, мы сидим на краю гигантского организма и тычем в него датчиками? Замечательно. Теперь я точно не усну.

Ол покачала головой.

— Уснёшь. Мой чай с брусникой и чабрецом успокаивает даже самых беспокойных.

— И всё же, — Пиллен потёр подбородок, — стоит пересмотреть гипотезы. Макс, давай запустим глубинный сейсмограф. Валериан, подготовь комплект датчиков для долговременного мониторинга — установим вдоль тоннеля. Риккот, тебе внеплановое задание. Запиши все местные предания о «живых местах». Фэт, поможешь ему?

Дикарь кивнул, довольно улыбаясь от внимания.

— Слушаюсь, капитан, — шутливо отсалютовал Риккот. — Кто-то должен вести хронику этого безумия. Напишу мемуары: «Три недели в объятиях спящего монстра».

— Без паники, — строго, сказал Пиллен, пряча улыбку. — Никто никого не обнимает.

— Это пока. — ворчливо ответил помощник.

Огонь трещал, звёзды высыпали над Тайгой, а на столе мигал экран монитора. Дрон, оставленный у входа в тоннель, передавал первые ночные данные. На графике чётко выделялся ритм: медленный, ровный, не похожий ни на один ритм, занесённый в его базу данных.

Глава 13. IT — Маугли

Маленькая сидела на полу, скрестив ноги по-турецки и не отрываясь смотрела на огромный, во всю стену экран. Перед ней большая чаша, почти полная белых орешков. На экране мелькали кадры старой хроники. Черно-белое изображение с дергаными кадрами и мелькающими царапульками-помехами. Глухой голос бубнил что-то, на малопонятном языке.

Тонкими пальчиками гедла захватывала орешки и отправляла их в рот. Хрупанье заглушало даже бубнёж с невидимых динамиков.

Я помахала рукой перед её лицом. Никакого эффекта. Пришлось встать между ней и экраном.

Гедла моргнула и, наконец то, заметила меня.

— Явилась наконец. — пробурчала она, пытаясь быстро прожевать орешки. — Где тебя носило? Я тут уже с ума схожу.

Я махнула рукой вдаль.

— Ну понятно. У вас там дела важные, а мы тут пропадай.

Гедлочка отодвинула чашу и отряхнула ладони.

— Смотри, что я тут нашла.

Она кивнула на экран.

— Я сначала дырочки обнаружила. Вот.

Тонкий пальчик уткнулся в стену. Я с трудом разглядела там крохотное отверстие. Точнее, целый ряд отверстий. Сверху донизу.

— Я всю стену общупала. Каждый сантиметр. Вот тут, гляди.

Анастасия провела ладонью в самом низу стены и нажала на еле заметную выпуклость. Из стены выехала узкая и длинная каретка, в которой лежали крохотные черные шарики.

— Я видела такие в Центре. Сама бы никогда не догадалась что это такое.

Гедла выковырнула такой же шарик из своего ушка.

— Это устройство передает звук. И я подумала, что если есть приемник, то должен быть и передатчик. Едва не свихнулась пока разобралась.

Маленькая подбежала к разноцветной стене и отколупнула квадратик. А потом отломила от квадратика тонкую, как игла полоску, вернулась к экрану и воткнула иглу в дырочку. Изображение на экране моргнуло и сменилось. Теперь там показывали чудные зеленые острова.

— У них тут целый архив.

Гедла осторожно втянула из другого отверстия иглу-флешку, соединила её с квадратиком, лежащим рядом с чашей, и прикрепила квадрат обратно на стену.

— Меня просто бесило, что я не понимаю их тарабарщину. Сначала ругалась, а потом начала комментировать всё, что видел на экране. И язык начал меняться. Теперь можно понять, о чем там рассказывают. В общих чертах, но все-таки. Правда же я умница?

Я слушала беспрерывную болтовню Анастасии и натурально обалдевала.

Когда то, в прошлой жизни мне попалось чтиво про младенца, который попал на необитаемый остров, благополучно там вырос, нашел книжку и абсолютно самостоятельно выучился читать и даже говорить. Хотя до момента обучения не имел даже понятия о человеческой речи. Его, кажется, обезьяны воспитывали. Этим он от Маугли и отличался. В худшую, конечно же, сторону.

На моменте внятно произнесенной им фразы, после первого прочтения буковок, книжка улетела в макулатуру.

Даже в фантастическом жанре подобная ахинея казалась мне верхом нелепости. А теперь передо мной стоял этакий самородок, далёкий от электронных гаджетов, но с лёгкостью покоривший сложную технику.

Я бы, на её месте просто любовалась красивой стеночкой, а на дырочки даже внимания не обратила. Мало ли для чего их там насверлили. Может, дизайн такой, а может, новую дрель проверяли.

— Слушай, это всё так интересно. Я здесь только благодаря этой стене с ума не сошла. Вот, даже про тебя почти забыла. А ты видела такое?

«Да»

— Ну разумеется. — Вздохнула Анастасия. — У вас в Центре и не такие чудеса есть.

Если бы гедла меня слышала, я могла бы ей напомнить о голограммах на наших праздниках. Там то технология чуток посложнее, чем простой телевизор. Но, с другой стороны, голограммы она уже видела, а картинки на экране нет. И откуда ей, вообще, знать, что сложнее, а что проще.

Маленькая в очередной раз смогла меня поразить. После такого, думаю, она бы с легкостью решила загадку про сон, от пожилой гедлы. Вот только как ей рассказать об этой загадке?

Пришлось немного поиграть в «Крокодила». Скрещенные руки моментально довели до гедлы мысль что пора заняться делом.

— Хорошо. Обо всем этом потом поговорим. Давай к делу, а то висишь тут, как фонарик, а время идет. — деловито заявила маленькая, и я от возмущения чуть не задохнулась.

Сама уже час трындит о своей находке, слова не дает вставить, и я же фонарик.

Я уперла руки в бока и склонила голову набок. Поза неприкрытого негодования.

— Не бухти. — Отмахнулась от меня гедла. — Давай дела решать. Надумала, как в свое тело влезать будешь?

Я пожала плечами. Указала рукой в сторону, где находилась каюта с камерами, потом на себя, сложила ладони лодочкой и прижала их к уху, слегка наклонив голову.

Анастасия внимательно смотрела на мою пантомиму. Потом так же, как и я сложила ладони и прижала их к ушку.

— Ага. Поняла. Она крепко спит, и ты не можешь её разбудить.

«Нет» — замахала я руками.

Блин-малина, да как же ей объяснить?

«Она» — взмах рукой вдаль, «Я» — тычок в собственную грудь, «Вместе» — постучала кулаками друг об друга, «Спать» — ладошки под ухом.

— Она, ты, вместе спать. — Правильно поняла меня Анастасия. — И что?

В ответ я только плечами пожала. Знать бы самой «что», и как это осуществить, давно бы попробовала.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что вам надо увидеть один сон?

Два больших пальца были ей ответом.

— Но как ты это сделаешь?

Я пожала плечами, ткнула пальцем ей в грудь, а потом им же «постучала» по её голове.

— Ну ты даешь. А я-то откуда знаю, как это делается.

Я разочарованно вздохнула и опустилась на пол.

Анастасия всплеснула изящными ручками.

— Вот честное слово, была б ты в теле, так бы и пнула. Чего расселась? Лети давай, пробуй.

«Что пробовать»? — развела я руками.

— Не знаю. В башку к ней залезь и усни там. Ну ты же вселялась в Ол, а у нее только временное помутнение было. Это почти как сон разума. Вспомни, как оно было, что ты тогда чувствовала, что там видела, как себя там ощущала. У вас же с Ольгой общая жизнь. Воспоминания общие. Думай об этом. Представь, что ты — это она и есть. Прикинься ею.

Штош, на безрыбье и рак — селёдка. Попробовать то можно. В лоб никто не даст.

Глава 14 Борьба с собой самая трудная

Ольга лежала там же.

И как мне в тебя вселиться?

Так и не придумав ничего умного, я просто легла вдоль её тела, полностью слившись с ним и прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться. Вспоминала моменты, когда была с Ольгой одним целым, смотрела её глазами, дышала её легкими, нашу общую радость и боль.

Видения всплывали, как пузырьки воздуха из глубины: первый поцелуй, сдача экзамена, похороны бабушки.

Калейдоскоп эмоций и образов. Попыталась отбросить всё лишнее, сконцентрироваться на Ольге, на её внутреннем мире, на той частичке, которая сейчас была словно окутана туманом.

Представляла, как будто наши сознания соединяются тонкими нитями, переплетаясь и образуя единую сеть. В голове билась одна-единственная мысль: «Я Ольга».

Внутри начало что-то меняться.

Появилось ощущение чужого тела, чужой боли. Я как будто бы оказалась в темной комнате, где слабо мерцал свет. Попыталась разглядеть, что окружает меня, но видела только размытые очертания.

Тяжесть в голове усиливалась, словно на меня давили со всех сторон. Сквозь этот сумрак пробивались обрывки мыслей, несвязные образы: детская площадка, запах свежей выпечки, чей-то грустный взгляд.

Среди этого хаоса мелькнуло знакомое лицо — мама. И тут меня пронзила острая боль утраты. Я попыталась ухватиться за эту нить, за это чувство, но силы покидали меня. Темнота сгущалась, и я почувствовала, что начинаю тонуть в этом беспросветном мраке.

Мрак. Мрак и страх.

И страх этот был настолько сильным, что я не сразу поняла, это не мой страх. Это боялась Ольга.

Именно в этот миг я полностью осознала, что мы больше не одно целое. Она другая, самостоятельная личность. Точнее, она осталась собой. Той Ольгой, которая заблудилась во времени и попала в чужой ей мир. Изменилась я.

Это я перестала быть Ольгой, превратившись в Альлигу, так легко забывшую всю свою прошлую жизнь.

Но как она смогла стать самостоятельной? Или наша память это и есть вся наша личность и нет никакой таинственной души? Тогда что из себя представляет та энергетическая сущность, в виде которой я существую отдельно от тел?

«Ты — осколки» — Услышала я голос Анастасии. — «Ты можешь возвращать себя себе и не бояться пустоты»

Так может душа, все-таки существует и я смогла поделиться ею с Ольгой, когда восстанавливала её разрушенную память?

Неожиданно сквозь тьму пробился тихий, мелодичный и до боли знакомый звук. Это была колыбельная, которую пела мама.

Звук становился громче, яснее, и вместе с ним возвращались силы. Я цеплялась за него, как утопающий за соломинку, позволяя ему вести меня сквозь мрак. Постепенно пространство начало наполняться светом. Размытые очертания стали обретать четкость, и я увидела, где нахожусь. Это была моя детская комната, с обоями в цветочек, плюшевым мишкой на кровати и фотографиями на стенах. Маленький мир маленькой Оленьки.

Я вспомнила, как любила свою крохотную комнатку-чуланчик, куда едва поместилась одна узкая кроватка, тумбочка, в которой лежали носочки, трусики и ночная пижамка и огромная, во всю стену, полка с книжками и игрушками. Какой красивой казалась мне эта каморка, и как уютно и сладко спалось на узкой кровати.

Но здесь всё было не так. Стены все в плесени, потрескавшиеся настолько, что казалось вот-вот рухнут. Обгорелые корешки книг, разорванный плюшевый мишка без глаз и голая сетка кровати, с комком белья в углу, покрытом пеплом.

Ольга была здесь. Но я не видела её.

— За окошком ночь пришла

Звезды на небе зажгла

Месяц светит в тишине

Он баюкает тебе-

Тихо запела я и по комнатке разлился мягкий желтый свет.

— Спи моя родная

Сладко засыпай

Ангел твой крылом

Охраняет дом

Плесень на стенах таяла и съеживалась. Трещины срастались и стены расцветали мелкими ромашками и незабудками.

— В комнате тепло

Мягко как в гнезде

Все игрушки спят

Ждут тебя во сне

Мишка на полу уставился на меня круглыми пуговичными глазами.

— Спи моя родная

Сладко засыпай

Ангел твой крылом

Охраняет дом

Кучка белья на кровати зашевелилась и из нее высунулась мордашка с черными потеками, от слез и пепла, на щечках.