Падение.live

– Заводи свою шарманку, у нас мало времени.

Он еще несколько секунд смотрел на меня с гремучей смесью отрицания, закипающей злости и недоверия.

– Расслабься, Флаер, если что – вставят рекламу на припев, – улыбнулась я во все зубы. – Это дерьмо даже реклама не испортит.

Он сжал челюсти и потер лоб, видимо, пытаясь подавить в зародыше желание меня задушить. А я снова затянулась, с мстительным блаженством выпуская струйку дыма. Прекрасное зрелище: его нежная душа творца, вероятно, сейчас сильно страдает.

– Это было ошибкой, – тихо произнес он, переведя взгляд с меня на пульт.

– Чертовски верно подмечено, – усмехнулась я, думая совсем о другом.

Он проигнорировал мое замечание и включил музыку заново.

– Попробуй хоть немногопостараться в этот раз, – выдавил он, злобно стрельнув глазами в мою сторону.

– Буду стараться изо всех сил, – не выпуская сигарету изо рта бодро отрапортовала я.

Желваки на его скулах снова заходили ходуном, выдавая с головой своего владельца.

Он пел свой первый куплет куда более напряженно, чем в первый раз, время от времени поглядывая на меня.

Когда пришло время вступать мне, я с громким “Ой!” сделала вид, что не успела вытащить сигарету из зубов.

– Прости, заслушалась, ты так классно поешь!

– Послушай меня внимательно, – он поднялся со своего места и угрожающе двинулся в мою сторону.

– Рори, Фаер – время! – ассистент режиссера ураганом влетела в комнату, опять хватая меня за локоть.

Я усмехнулась. Не сегодня, милый. Попробуешь меня убить как-нибудь в другой раз.

Парень лишь покачал головой, накинул на голову свой треклятый капюшон и молча пошел следом за нами.

Двумя часами позже съемки шоу подходили к концу. Мы были приглашенными звездами – основной материал уже был отснят, а потому экранного времени у нас было всего около двадцати минут. Все шло очень недурно, большинство сцен были сняты с первого дубля, без приключений. Это с учетом того, что мы с Фаером старательно изображали влюбленную пару, уютно устроившись в объятиях друг друга на тесном диванчике. Подвох был в том, что играть нам приходилось и между дублей, потому что влюбленной парой мы были для всех вокруг. Кроме самих себя. Осталось разобраться, кем мы теперь приходимся друг другу на самом деле – под всеми слоями этой лжи. И сидеть так близко было, откровенно говоря, тяжело. Конечно, я и к этому привыкну, но пока что в моей голове никак не укладывалась мысль, что мы оба, сидящие сейчас как два бездушных, пустых манекена – те же самые люди, что совсем недавно тонули, захлебывались, умирали и рождались заново в руках друг друга. Тех же самых руках.

Наконец, ведущая шоу, не переставая отвешивать комплименты талантам моего спутника, пригласила нас на небольшую сцену, позади которой расположился мини-оркестр. Я с энтузиазмом поднялась первой и игриво потянула Фаера за собой, наслаждаясь тем, как напрягся каждый мускул в его теле. Но, надо сказать, актер он хороший – легкая улыбка на лице мужчины никак не выдавала предвкушение позора, которое, должно быть, сейчас пожирало его изнутри.

Фаеру, неожиданно для меня (видимо, я не дочитала сценарий до этого момента), принесли акустическую гитару и высокий стул, на котором он и устроился, быстро пробежавшись по струнам. После его короткого кивка, режиссер дал команду – включились камеры, оркестр заиграл вступление, а я подошла к Фаеру и встала за его спиной, обняв его за плечи. Он поднял на меня глаза, и мне показалось, что этот взгляд был настоящим. Но он отвел его также быстро, снова переключившись на свой инструмент.

В исполнении оркестра музыкальный ряд зазвучал гораздо мощнее и пронзительнее, чем тот минус, записанный на скорую руку, под который мы “репетировали”. Я глубоко вдохнула и крепче обхватила пальцами плечи своего партнера, унимая небольшое волнение. Выступать на сцене – это не совсем мое.

Совсем не мое, если честно.

Трепаться в микрофон перед камерой – пожалуйста, без проблем. А вот петь перед кем-то – это уже вьетнамские флешбеки из детства. Сердце забилось слишком часто, и с этим я ничего не могла поделать. Но оказываться от этой затеи, отдавая ему еще один козырь против меня – нельзя. Я итак этих козырей ему достаточно насыпала.

Он запел, и запел хорошо. Во всем, что касается работы – этот парень отдает себя целиком. Его голос стелился туманом, низкий, глубокий, завораживающий. Я подняла глаза на телесуфлер, готовясь к своей части. Вот уже показалась первая строчка припева, и после эффектного аккорда, за которым весь оркестр на мгновение умолк, он снова поднял на меня глаза, что весьма смело с его стороны. А я в его глаза посмотреть не решилась.

На счет два, втянула носом воздух и, прикрыв веки, чтобы не отвлекаться на него, запела, одновременно с тем, как робко ожило сначала пианино, а затем и гитары.

Мой голос прозвучал совсем чужим: хрупким, надломленным, готовым сорваться в любую секунду. Каждое гребаное слово отчаянно пыталось застрять в глотке и почему то-давалось с таким трудом, как будто я не песню пела, а исполняла реквием по своей собственной жизни, просранной сотней разных способов:

Ты рядом, но почти в тени,

И горько плачут наши души.

Эдем пустыней стал – смотри:

Твой взгляд пустой его разрушит.

Где-то на этом месте, голос обрел всю свою силу и мощь, буквально вырываясь из груди накопившейся болью:

В лучах уже чужой зари,

Я прокричу во тьму: “Гори!”

Но этой мертвой тишины

Мой хриплый голос не нарушит.

В любви клялись мы на крови,

Огнем любви мы грели души,

Так зачем же мы сожгли, скажи,

Все то, что делало нас лучше?

На последнем слове я все же сорвалась на шепот и с опозданием поняла, что глаза наполнились предательскими слезами. Черт бы меня побрал! Когда я успела стать такой эмоциональной? Осторожно распахнула глаза, пытаясь аккуратно сморгнуть непрошенные слезинки, но одна зараза все же вероломно покатилась прямо по щеке. Я сжала зубы и еле удержалась от того, чтобы закатить глаза к потолку от собственной тупости. Только не на камеру. На камеру я мягко улыбнулась.

Парень все это время во все глаза смотрел на меня, словно увидел впервые. Я была слишком занята своей дурацкой проблемой – куда деть влагу из глаз, чтобы разбираться еще и с тем, что означает этот взгляд. Он же, тем временем, медленно запел второй куплет, одновременно поднявшись, и повернулся ко мне лицом. Продолжая петь, он обвел меня глазами, затем поднял руку и осторожно стер эту дурацкую слезинку с моей щеки, проведя по коже большим пальцем. И от его взгляда мне захотелось провалиться под землю, убежать, спрятаться… Потому что это был тот же взгляд, что и у меня дома, когда он держал меня на руках, унимая мою истерику. Потому что сейчас это был он настоящий, а не Фаер.

Мне пришлось призвать всю свою чертову выдержку, чтобы не разреветься окончательно. Видя мое волнение, он отвел глаза и просто прижал меня к себе – аккуратно к началу второго и заключительного припева. Этот припев мы пели уже вдвоем, и я была по-настоящему ошеломлена тем, насколько хорошо у нас это получилось. С первого и единственно раза.

На финальных аккордах массовка из зрительного зала разразилась аплодисментами, а мы так и стояли с ним посреди сцены, обнявшись. Наслаждайтесь, черти, чтобы вам всем провалиться…

– Рори, я не знала, что ты так поешь! – ведущая подскочила к нам, вероломно приобняв Фаера. – Нам стоит ждать совместный альбом в ближайшем будущем?

Я жестко усмехнулась и открыла рот, чтобы возразить ей в своей недоброжелательгой манере, но он оказался быстрее:

– Видимо, держать это в секрете уже не выйдет, так что – да, определенно стоит. И не только альбом, – подмигнул он, чмокнув меня в лоб.

Я захлопнула варежку и вопросительно уставилась на него, получив лишь хитрую усмешку в ответ.

Когда съемка завершилась, камеры выключили и ведущая, расцеловав нас обоих, удалилась в свою гримерку, я выбралась из-под его руки и повернулась к нему.

– Совместный альбом? Ты где-то по дороге сюда головой ударился?

Он вскользь посмотрел на меня, выуживая мобильник из кармана.

– Я не буду петь эту песню ни с кем, кроме тебя. А она слишком хороша, чтобы ее не петь. Так что – да. Будет альбом.

Я уперла руки в бока, собираясь высказать ему много неприятного, но он заговорил первым:

– К чему был этот спектакль в студии?

Похоже, он решил игнорировать мой недовольный вид.

Раз так – я буду игнорировать его.

Я презрительно фыркнула, развернулась и пошла прочь, но он одним движением своей длинной лапищи вернул меня на место.

– Я задал тебе вопрос.

– А я его проигнорировала, – упрямо возразила я и снова направилась в сторону выхода.

Но этот потомственный засранец снова вернул меня на место.

Я смахнула его руку с себя, ощетинившись:

– Еще раз так сделаешь, и пожалеешь об этом.

– Правда?

– Правда.

– Тогда вперед.

– Что вперед?

– Иди, куда шла.

Я недоверчиво прищурилась. Неужели он настолько козел? Аккуратно сделала шаг назад, не сводя с него глаз.

Его улыбка стала шире.

Еще один шаг.

Он не двинулся. Видимо, ему просто приспичило поиздеваться.

Третий шаг обеспечил мне достаточную дистанцию, так что я уже спокойно развернулась и пошла, но буквально через секунду обе его руки обхватили меня, останавливая.

Насмешливый голос за моей спиной, прямо над ухом, поинтересовался:

– И каким будет наказание?

По телу пробежала дрожь, отдаваясь острой потребностью развернуться и тесно прижаться к его мускулистой груди, зарывшись в его руках.

Плохая Мира! Плохая!

Я дернулась, вырываясь из хватки, но не слишком сильно, чтобы не привлекать ненужное внимание.

– Пусти, – натянув улыбку на лицо прошипела я, когда поняла, что пока он сам руки не разомкнет – у меня ни единого шанса на свободу.

Он тихо рассмеялся, проведя носом по моим волосам.

– Не так быстро, – протянул он, а внутри меня уже разгорались пожары.

– Отвали, Фаер! – в отчаянии повторила я, понимая, что надолго меня не хватит. Я уже готова сдаться.

Он усмехнулся.

– Я ведь тебя предупреждал, что следует за этим словом, так?

Пока я лихорадочно пыталась понять, о чем он, парень подхватил меня на руки и потащил куда-то. Прямо на глазах у сотни людей, хаотично снующих по площадке.

– Да что с тобой не так? – зарычала я. – Что ты вытворяешь?

– Со мной все так, милая. А сейчас станет еще лучше, – спокойно проговорил он, резко свернув в какую-то подсобку.

Там он поставил меня на пол, толкнул к стене, завел мне руки за спину и следом за этим тут же прилетел увесистый шлепок по заднице, огнем обжегший кожу, не смотря на джинсы.

Я взвизгнула и изо всех дернулась в сторону, но он дернул меня обратно и придавил сзади собой. И в этот момент я, наконец, поняла, что вовсе не пострадавшая задница сейчас моя главная проблема. Я почувствовала его дыхание на шее и оно было тяжелым, сбивчивым.

Нет, нельзя.

Я замерла, боясь пошевелиться.

Нам нельзя. Нельзя больше этого допустить.

– Отойди, – попытка сделать голос спокойным и уверенным почти удалась.

Ноль реакции.

– Отойди! – я закрыла глаза, упершись лбом в стену.

Он коснулся губами моей шеи, и меня снова прошило судорогой.

– Не делай этого, – почти взмолилась я, сильнее зажмурившись.

– Как быстро ты сменила угрозы на мольбы. Прости, сегодня я глух к ним, – он опустил одну руку вниз и ловко расстегнул пуговицу на моих джинсах, следом дернув молнию вниз.

– Перестань! Я не хочу! – я снова попыталась вырваться, но снова безрезультатно.

Его рука скользнула под тонкое кружево белья и следом раздался приглушенный смех.

– Какая лгунья. Врать нехорошо, милая.

Черт бы тебя побрал, Фаер! Черт бы тебя побрал!

– Я сказала, что ты пожалеешь. Я предупредила. Не ной потом, – медленно проговорила я, собираясь с духом.

А затем наклонила голову вперед и, зажмурившись, со всей силы откинула назад, в его лицо. В роликах обычно после этого жертву отпускают и она успевает убежать. Но он лишь глухо зарычал, сжал мои руки еще крепче, выругавшись куда-то в затылок.

– Решила кровью скрепить наш союз, детка? – его горячее дыхание обожгло мне ухо, и тут же я с ужасом почувствовала, как по моей шее потекло что-то вязкое и липкое.

Черт, кажется, я разбила ему нос…

– На этом месте ты должен меня отпустить и пойти за помощью, – сбивчиво прошептала я.

– Помощь здесь потребуется только тебе. Но ты ее не получишь, – мстительно прошептал он, нарочно вытирая кровь со своего лица о мою шею.

Затем он резко развернул меня к себе лицом и дал возможность как следует рассмотреть то, что я сделала. Кровь уже перестала сильно течь и была просто хаотично размазана по его лицу и, видимо, частично по мне. Дикий, звериный взгляд, полный решимости, кровь и злая усмешка – он был похож на самого дьявола.

Паника охватила все мое существо.

– Сделаешь выводы сама, или тебе помочь? – с издевкой поинтересовался он.

– В следующий раз буду бить сильнее, – прошептала я, боясь отвести взгляд от его глаз.

Он рассмеялся.

– Ненормальная.

– Как и ты.

Он наклонился и прижался ко мне губами, по-хозяйски вторгнувшись в мой рот. Привкус его крови на языке добавил еще несколько очков неправильности всему происходящему, но, похоже, он прав – мы оба абсолютно ненормальные. Я выпала из реальности, позволяя ему это маленькое преступление – мозг отключился сам по себе.

Несколько минут спустя он оторвался от моих губ, продолжая удерживать пальцами шею, и медленно обвел помутневшими глазами мое лицо.

– Живи сегодня. Но не знаю, на сколько меня хватит. Так что, да – в следующий раз тебе придется бить сильнее.

Он нехотя отпустил меня и сделал шаг назад. Я медленно выдохнула.

– Надо привести себя в порядок. Мы похожи на вампиров-изврщенцев, – улыбнулся он, внимательно наблюдая за тем, как я застегиваю джинсы.

Этот парень сведет меня в могилу.

Глава 13

Медленно потягивая очередной стакан джина, я курила на открытом балконе второго этажа особняка, уютно устроившись в кресле. Два шерстяных пледа и алкоголь пока еще поддерживали во мне достаточную температуру, чтобы окончательно не околеть при морозе в минус четырнадцать градусов.

С этой точки мне открывался прекрасный обзор на подъезд к особняку, в который мы с Фаером накануне заселились. Прямо сейчас, одна за одной, подъезжали разнокалиберные тачки, из которых вылезали “наши” гости. Ребята из группы прибыли уже около двух часов назад, так что будущий муж сегодня с самого утра радовал меня своим отсутствием.

Наконец-то, потому что за последние две недели его было слишком много в моей жизни. И я дико устала постоянно думать, как не допустить повторения той злополучной ночи, потому что спать с ним снова – равносильно убийству всего, к чему я стремлюсь. А он, как будто-бы, поставил себе ровно обратную цель, и чем дальше, тем сложнее было от него ускользать.

Я затянулась, наблюдая, как миниатюрная дамочка выгружает себя и свой подол из огромного гелика, пытаясь при этом не испачкать туфель грязным снегом, облепившем тачку. Настроение было откровенно хреновое – завтра Новый год, и в полночь мы должны будем пафосно объявить о своей свадьбе, которая состоится уже первого февраля. Прямо сейчас толпа менеджеров уже вовсю занимается ее организацией, толпа пиарщиков готовит к релизу статьи, интервью и наши фотки с фотосета, Крис работает над тем, чтобы договориться с полезными людьми и заполнить нашу жизнь максимальным количеством рейтинговых мероприятий, протолкнуть нас на все популярные тв-шоу и церемонии. А ведь на самом деле – никому и в голову не придет, сколько грязи за всем этим стоит. Что на прошлой неделе мы оба проходили полный медицинский осмотр, чтобы исключить сюрпризы в будущем. Что в меня засунули какую-то хрень, чтобы я ни в коем случае не забеременела. Что за каждым нашим словом, поцелуем или публичном появлении стоит куча людей, рейтинги, договоры, деньги и наша жгучая ненависть друг к другу, и ко всему вышеперечисленному. Я бы и сама раньше не поверила. И до сих пор иногда не верю. Поэтому я просто сижу и медленно курю, пока мой телефон без перерыва попискивает от входящих сообщений, в основном от Лизы, которая решила, видимо, доконать меня своими напоминалками обо всем на свете.

Особняк оказался действительно огромным – мы вчера прибыли поздно вечером, и, чтобы не встречаться лишний раз с Фаером, который сразу по приезду отправился прямиком в нашукомнату, я устроила себе вынужденную экскурсию по всем четырем этажам, блуждая, словно привидение, от зала к залу, и заглядывая во все открытые комнаты. Повсюду шли последние приготовления к заезду большого количества звездных гостей, так что особняк гудел вплоть до самого утра. Я даже нашла себе собутыльника на ночь – повара, который занимается меню на сегодняшнюю предновогоднюю вечеринку. Не знаю, что там будет в его меню, но пьет этот товарищ действительно как профи, умудряясь при этом поддерживать ясность разума до самого утра. Так что в номер я ввалилась уже с первыми лучами холодного почти январского солнца, убедившись, что Фаер незадолго до этого спустился в спортзал на цокольном этаже. Побродив по комнатам, я с досадой поняла, что избегать его внутри этих стен будет весьма проблематично, несмотря на то, что номер довольно внушительных размеров – состоит из очень просторной гостинной и не менее огромной спальни. Спальня, какой бы большой она ни была, одна. И кровать в ней – одна.

Я прикурила очередную сигарету, но сразу поняла, что не осилю – похоже, со вчерашнего вечера я выкурила слишком много, даже по собственным меркам. Бросив почти целую сигарету поверх давно вышедшей из-под контроля горы окурков, я, пошатываясь, поднялась на ноги, разминая затекшую спину. Мысли текли медленно, сбивчиво, в полудреме. Внизу причалила очередная тачка, вытряхивая из себя очередных гламурных цыпочек. Я зевнула. Наверно, надо поспать немного – после обеда приедут стилисты, а вечером надо отработать вечеринку, не отключившись в каком-нибудь углу. Да, определенно надо поспать.

– Зайди внутрь, пока сюда пожарных не вызвали, – я вздрогнула от его голоса за своей спиной.

– Чего? Каких пожарных? – я непонимающе уставилась на него.

Он выглядел очень неплохо – бодрый, свежий, с полотенцем, перекинутым через плечо. И злой, как черт.

– Почему-то только наш балкон окутан дымом, особо нервные дамочки уже беспокоятся.

Я усмехнулась, хотя, возможно, просто хрюкнула.

– Не моя проблема.

Парень прищурился, осмотрел меня, стол, заваленный окурками, потом перевел взгляд на две пустые бутылки джина на полу. Покачал головой и настойчиво потянул за руку внутрь спальни:

– Видимо, моя.

– Отстань от меня… – вяло пробормотала я, оказывая тщетное сопротивление.

Пока я была на холоде – все было хорошо. Голова хоть и вяло, но соображала. Но стоило мне перешагнуть порог нашей спальни, как тепло комнаты, разительно контрастируя с уличным морозным воздухом, буквально отправило меня в нокаут. Я пошатнулась, не успев вовремя переставить ноги, собралась уже было встретиться лицом с пушистым ковром, но он успел меня подхватить.

– Да какого черта ты надралась-то так? С самого утра!

Он сгреб меня в кучу, после чего комната покачнулась и стала шевелиться вокруг меня как-то совсем по-другому. А затем качка прекратилась и я ощутила что-то мягкое под своей спиной. Видимо, это кровать.

– Не с утра, с вечера.

– Это, блять, все меняет.

Комната вокруг меня кружилась с очень некомфортной скоростью.

– Останови это.

– Что?

– Комнату.

– Блять…

Я прикрыла веки, погружаясь в тошнотворный полет в очень глубоких недрах своего сознания. Кромешная темнота мне не мешала, а вот назойливое шуршание и копошение вокруг меня – очень раздражали. Я не хотела, чтобы меня трогали, я хотела, чтобы меня оставили в покое. И чтобы все перестало кружиться. Мычала и пыталась ругаться, но, кажется, получалось не совсем то, чего я пыталась добиться.

Поток бессвязных мыслей вперемешку с раздражением от чего-то, что вокруг меня происходило, резко прервался от ошеломляющего холода.

Резко вдохнув я распахнула глаза и обнаружила себя в наполненной ванне. В очень, очень холодной воде, и совершенно голой. Холод сковал все тело, сковал грудь, практически лишая возможности сделать вдох. Я взбрыкнула ногами, пытаясь оттолкнуться от скользкого дна ногами, но тяжелая рука легла мне на грудь, утапливая обратно. Я с ужасом повернула голову и обнаружила его.

Он с невозмутимым видом сидел рядом с ванной на корточках и внимательно смотрел на меня, одной рукой удерживая внутри.

– Какого черта? – стуча зубами взвизгнула я, схватив его руку и пытаясь ее с себя убрать.

Но мужчина поднялся на ноги и теперь давил на меня сверху вниз – поэтому попытки освободиться ровным счетом не возымели никакого эффекта.

– Фаер, блять, ты спятил?

– Еще минуту. Терпи.

– Какую, нахрен, минуту? Уйди! Пошел вон отсюда, скотина! Пусти меня! – по мере того, как мой мозг экстренно включался в работу и сразу на повышенных оборотах, я принялась брыкаться сильнее, расплескивая ледяную воду по всей ванной комнате, так что ему пришлось держать меня уже обеими руками.

– Вот теперь похоже, что достаточно, – сквозь зубы процедил он, рывком вытаскивая меня из воды.

Меня пробивала дрожь. Ужасная. Такого холода я еще никогда не испытывала – буквально промерзла до самых костей, сотрясаясь всем телом в его руках.

– Ты псих. Просто долбанный псих.

Я прожигала его взглядом, пытаясь сообразить, что вообще произошло, зачем и как.

Потом с опозданием осознала, что все еще голая. А голой я могла стать только если он меня раздел.

Он меня раздел?!

Мои глаза налились кровью и я буквально зарычала:

– Пошел. Отсюда. Вон!

– Извини, в программе горячий душ, – с издевкой улыбнулся он.

– Я тебе последний раз говорю. Вон отсюда. Видеть тебя не хочу. Ублюдок. Ненормальный сучий сын! Придурок!

Он снова усмехнулся.

– Похоже, и этот грязный рот не помешает вымыть с мылом, – с этими словами он подкинул меня на руки и потащил в душевую. Я молотила по нему кулаками изо всех сил, а он скинул меня на пол и толкнул лицом к стене, прижав сзади ладонью, чтобы не дергалась.

– А теперь заткнись и послушай-ка меня внимательно, – прошептал он мне в ухо. – Ты нажралась как заправский алкоголик, даже на ногах стоять не способна без помощи. Это за пять часов до вечеринки, где нам с тобой как минимум часа три нужно будет работать. Где твоя ответственность, идиотка? Так ты свой контракт собираешься отрабатывать?

– Мой контракт – не твое собачье дело. Делай свою работу, а я буду свою! Хватит лезть ко мне! Хватит вмешиваться в мою, черт тебя побери, – мою! – жизнь!

– Нет, дорогая, так не пойдет. Твоя жизнь теперь очень тесно связана с моей. И пока мне нужно, чтобы все шло по плану.

– А мне нужно было просто поспать пару часов и все!

– Да кому ты сказки рассказываешь? Хватит, Мира. Я знаю, как выглядит человек в полной отключке, и ты выглядела именно так. А теперь слушай сюда. Сейчас ты успокоишься, согреешься под горячим душем. Потом выйдешь отсюда, приведешь себя в порядок и с улыбкой на лице проведешь вечер в моей компании, не выкинув ни единого фокуса. Ты поняла? А если продолжишь вести себя как припадочная алкоголичка, то я останусь и буду сам долго и унизительно тщательно мыть каждый сантиметр твоего тела, пока это не перерастет во что-то уже совсем другое. Выбирай.

Я стиснула зубы и зажмурила глаза, перебарывая желание снова расквасить ему нос. Сегодня нельзя.

– Выйди, – наконец, процедила я, сдаваясь.

– Вот и умница. Буду ждать тебя снаружи.

Он отпустил меня, включил горячую воду и ушел, а я тихонько осела на пол, обхватив колени руками. Как же я ненавижу себя. Как же я ненавижу его! Хуже всего было то, что он, возможно, был прав. Я перебрала сегодня. Опять перебрала. Сильно перебрала. Но это ведь только из-за него! Я пошла пить потому, что не хотела идти к нему.

Около тридцати минут спустя я окончательно пришла в себя: проблевалась, тщательно вымылась, трижды почистила зубы, отпилась водой из-под крана и вышла из ванной комнаты, плотно завернувшись в белое махровое полотенце. Свежая и благоухающая, как гребаный освежитель воздуха. Он сидел на кровати с телефоном в руках и как только я появилась – отложил свой гаджет в сторону и с ног до головы просканировал пристальным взглядом. А я позволила ему это сделать, стойко выдерживая эту унизительную процедуру.