Бегущие по пеплу

– Итак, каков план наших дальнейших действий?

Она ловко отпрыгнула от повозки, нагруженной золотыми украшениями и медными копьями, что с грохотом прокатилась по мостовой:

– Мне надо кое с кем встретиться, но твоей помощи не потребуется. Подожди меня в харчевне, – будничным тоном произнесла Раэль.

Ага, да, конечно, всё сразу стало понятно. Как же меня начинают раздражать её недомолвки.

Я схватил Раэль за рукав и потащил в сторону от грохота улицы в узкую улочку между двумя двухэтажными домами из песчаника. Как только вокруг нас немного притих шум, я, с трудом сдерживая нетерпение, принялся вкрадчиво уточнять:

– А теперь, солнышко, давай-ка по порядку. Ты пару дней назад упала с Небес, так? – она кивнула. – Понятие не имеешь, где находишься, потому что ни разу не была в Холгое и даже больше, совершенно не знала о его существовании, пока я о нём тебе немного не рассказал, так? – она снова кивнула. – К тому же, ты и в Солнечной Юдоли никогда не бывала, так? – снова кивок. – И именно поэтому я должен отпустить тебя одну, так как это совершенно не противоречит логике и здравому смыслу, так? – конечно же, она кивнула.

Я закатил глаза и немного встряхнул её:

– Боги, ну почему у тебя всё так заморочено и сложно! Почему ты просто не можешь сказать мне о своих планах больше, чем два слова? Я, конечно, понимаю, что мы практически незнакомы, но ты сама упоминала, что читала обо мне в трактатах и слушала истории братьев. Да, возможно, я не самый приятный бог из всех, кого ты могла встретить, но вот, чьего-либо доверия я за всю мою долгую жизнь никогда не предавал.

И это истинная правда. Чего я в жизни своей только не творил, но за предательством никогда замечен не был. И не потому, что меня просто-напросто не поймали, а потому, что считаю гнилью и падалью тех, кто смеет предавать товарищей, которые на него рассчитывают.

Раэль правильно уловила подтекст моих слов и в нерешительности замялась, а я воспользовался моментом и надавил на неё сильнее:

– Так с кем, горги тебя дери, ты собралась встретиться?

Солнечная богиня скривилась и неохотно выдавила:

– Это старый знакомый.

– И с чего ты взяла, что он непременно будет здесь именно в этот день и час?

– Он и не здесь, – неопределенно ответила Раэль, косясь золотистым глазом на ящик с отбросами. – Мне нужно в его храм, чтобы помолиться.

О боги, этого мне только не хватало.

Да, боги тоже могут молиться, в этом нет ничего странного, если целью для божественных изысканий о помощи являлся бог, который достиг вершины просветления и отправился в мир смертных, чтобы обрести высочайшую божественную форму, а именно – стать истинным благословенным богом, тем, кому не знакомы чувства, тревоги и эмоции, коим так любят поддаваться низшие и, будем честны, верховные боги. Истинных богов, неустанно исполняющих свои обязанности перед смертными, но при этом не просящих ничего взамен, в мире было не так много, оно и не удивительно. Но откуда Раэль может знать подобного бога, если они переселяются в мир смертных навеки и никаких дел с Небесной Твердью не имеют?

С каждым мгновением морок тайн вокруг этой солнечной девицы прямо-таки разрастался в непроглядный туман.

– Постой, ты знакома с истинным благословенным богом? С кем именно? – нетерпеливо осведомился я.

– Да какая разница! – наконец вскипела Раэль, вспомнив, что она, вообще-то, строит из себя гордую и заносчивую особу. – Единственное, что тебе нужно знать сейчас: я отправляюсь на поиски храма, а ты, если хочешь, можешь подождать меня в харчевне. Поиски не займут больше двух дней, я думаю, – неуверенно закончила Раэль.

– Двух дней? Ты собралась бродить по столице в одиночестве два дня? – в свою очередь вскипел я, вспомнив о том, что… Ай, да ни о чём я не вспомнил, просто вскипел. – Ты не подумала, что случится, если ты наткнёшься на жрецов из храма своего брата? В деревне, может быть, никто особо и не обратил на тебя внимания из-за солнечного безумства, но как думаешь, сколько на весь Холгой найдётся золотоволосых девиц? Да тут же все поголовно рыжие! Если ты попадёшься в руки жрецов и не дай боги рядом окажусь я или ты случайно меня сдашь, когда тебя поймают, то здравствуй очередная охота на изгнанников!

Я весь содрогнулся от воспоминаний о горгах и жрецах, что гоняли меня по всей Звёздной Юдоли, пока я не ринулся через Великий лес в Солнечную, но это уже совсем другая история.

– И что ты предлагаешь? – наехала в свою очередь на меня Раэль.

– Побриться налысо, – серьёзно ответил я.

– Ты что шутишь? – лицо Раэль вытянулось от изумления. – Богу сбрить волосы? Да это же позор!

Ещё какой. Позор и унижение, через которое проходит каждый бог, потерпевший поражение в битве, будучи пойманным своим врагом. За всю мою божественную жизнь, пока я денно и нощно исполнял обязанности низшего бога Войны, никто не побеждал меня, и моя густая длинная чёрная шевелюра оставалась в целости. Но, когда меня свергли, один из божков, ныне свергнутый и убитый с моего почина, решил подшутить, отрезав всё накопленное мной волосяное добро, прежде чем скинуть меня с Небес. Благо я отрастил за четыреста лет волосы обратно и теперь снова подметал хвостом дорожную пыль, но память о прошлом унижении ещё до сих пор теплилась в моём черством сердце.

Но, в нашем случае сбрить золотистую копну Раэль было бы отличным выходом. Переодели бы её в мальчика и дело с концом, можно спокойно жить в Солнечной Юдоли и не переживать о преследователях. Но непреклонность, с которой Раэль ответила на моё предложение, говорила о том, что она вряд ли последует моему совету.

– Ладно, если не хочешь – настаивать не буду, – пожал плечами я, представляя какого Раэль будет лысой – вылитый Раокан, не иначе. – Тогда позволь мне найти этого твоего благословенного бога самому. Назови имя, и я найду его храм, а затем приведу тебя к нему, когда стемнеет.

– С чего это ты такой добрый? – недоверчиво вскинула бровь Раэль. – Нет, правда, с моими братьями у тебя отношения не заладились, а мой отец был на стороне тех, кто хотел лишить тебя божественных сил, а затем уничтожить. С чего вдруг такая забота?

Серьёзно, нашла время копаться в моих намерениях.

– Не со всеми твоими родственниками у меня сложились плохие отношения, – возразил я. – Есть один, самый младший сын Раокана, имени я его, прости, не запомнил. Когда я выкрал его, он составил мне неплохую компанию. А теперь я могу оказать услугу его сестре и вернуть должок.

Был в моей биографии такой случай, когда я был готов пойти на многое, в частности, на кражу божественных детей, чтобы добиться своего. И хотя тогда я этого «своего» не добился, но провёл неплохое время, отсиживаясь в Великом лесу, пока весь Солнечный пантеон с пеной у рта меня разыскивал. Надеюсь, Раэль не в обиде за тот случай, я ведь, в конце концов, никакого вреда её брату не причинил, а потому заслужил поблажку.

Раэль долго и пронзительно изучала моё лицо, о чём-то стремительно размышляя, а затем всё же решилась:

– Ладно, пойдём вместе. Только бриться налысо не буду, найду чем покрыть голову и двинемся на поиски.

Ещё лучше. Боги, эта богиня неисправима.

– С ума сошла? Женщина с покрытой головой в Холгое? – возмутился я. – Нет, сударыня, это вам не Свеан. Если местные кого с покрытой головой на своих улицах встретят, они эту самую голову примостят на пику и разместят её на центральной площади. Ничего-то вы, сударыня, не смыслите в современной политике.

– Тогда что делать? – развела руками Раэль, с ожиданием уставившись на меня.

– Дождёмся ночи и двинем на поиски храма, – подвёл итог нашим мытарствам я. – По ночам в Холласе шумно и многолюдно, особенно в ярмарочный месяц, а через пару дней начнётся карнавал, там можно будет разгуляться не на шутку.

– Разгуляться? Ты собрался веселиться? – не поняла Раэль. Вот всё-то ей объяснять надо, ещё собиралась сама бродить по городу.

– Я нет. А вот жители – да. Сможем средь бела дня по улицам шататься, никому до нас дела не будет, да и жрецов в это время на улицах не бывает. Дневные праздничные ритуалы будут занимать их больше, чем богини-оборванки. А сегодня отсидимся до вечера в харчевне, и как только солнце скроется за горизонтом, отправимся к Мечу мертвого великана, оттуда и начнём поиски.

– К чему отправимся? – слегка изумилась Раэль, захлопав золотистым глазом.

Я загадочно ухмыльнулся, многозначительно помолчал, а затем под её недоуменным взглядом двинулся к харчевне, на ходу перебирая имена известных мне благословенных богов. И хоть убейте, я не мог найти ни одного, кто спустился бы за последние две тысячи лет с Небес в Юдоль для достижения истинного благословенного состояния.

И где, позвольте узнать, Раэль могла познакомиться с одним из благословенных, если ей самой не больше четырёх сотен лет, и она никогда не спускалась с Небес в Солнечную Юдоль?

Глава X. Раскрытая душа

Дилфо

Дилфо проснулся от яркого луча солнца, проскользнувшего сквозь дверную щель его комнаты. Он сонно потёр глаза, широко зевнул и приподнялся на кровати.

Тихо. Мальчику показалось странным, что он не слышит звона посуды из маленькой кухоньки по соседству и звуков надоедливого бабушкиного пения, с коим она всегда принималась за работу. Дилфо поглядел в угол комнаты, где располагалось временное пристанище Сунги из толстого слоя соломы, накрытого куском льняной ткани. Постель оказалась пуста.

Мальчик с удивлением оглядел комнату: «Куда он ушёл? И почему меня никто не разбудил?»

Дилфо скинул с себя шерстяное одеяло и поднялся с кровати. Он ещё не до конца проснулся и был во власти недавнего здорового детского сна, но смутные сомнения не спеша закрадывались в его голову – что-то было не так.

Дни мальчика походили один на другой: утром его громкими криками будила бабушка и просила помочь по дому, затем Дилфо проводил несколько часов в доме деревенского учителя, а после, если сестра не забирала его на поля, помогал отцу с хворыми, бегал собирать лекарственные травы или разносил отвары по просьбе Борфа тем, кто сам был не в силах навестить целителя. Мальчик давно привык к унылому течению своей жизни, и когда это течение изменилось, почувствовал себя неуютно.

Прошлёпав босыми ногами по скрипучему деревянному полу, Дилфо оказался у двери и уже собирался отворить её и узнать, что же, собственно, происходит, но тут услышал приглушенный голос бабушки, и его рука замерла в воздухе, так и не коснувшись ручки. Что-то в голосе Ольфы показалось мальчику необычным, будто старушка чего-то сильно боялась и с трудом сдерживала рвущееся наружу переживание.

– Нам осталось недолго, ты же сам это понимаешь, Борф, – еле слышно произнесла Ольфа с надрывом. – Слишком долго наши земли находились в мире и согласии со столицей. Сколько лет прошло с тех пор, как на нас последний раз нападали россы? Десять?

– Эх, матушка, – тяжко вздохнул Борф, – при чём тут россы? Как цари, что правят в Омоте, связаны с беженцами из восточных земель? Они бедные люди, лишившиеся дома.

– Ты готов пожалеть каждого, кто лишился чего-то? Не забыл, как эти самые россы забрали у тебя жену и твоего первенца? – слегка повысила голос Ольфа. Дилфо задрожал от волнения. Он ещё никогда не слышал от отца или бабушки ничего о своей погибшей матери, а уж тем более о том, что у него был ещё один брат, ныне почивший. Мальчик как можно ближе придвинулся к щели и, едва дыша, продолжал слушать, не упуская ни единого слова.

– Это неважно, – отрезал Борф. – Россы убили их на нашей земле, значит, Алфа и Дольфо не погибли почём зря и в скором времени смогут вернуться в этот мир.

– Ты будешь продолжать говорить подобное даже тогда, когда они убьют Дилфо или Ларфу? – с горькой усмешкой вопросила Ольфа.

Борф ответил не сразу, но его голос прозвучал непреклонно:

– Не убьют. Пирт обещал, что россов мы больше никогда не увидим в Овлесе.

– Ты веришь чужестранцу?

– Не могу не верить, – еле слышно произнёс целитель. – Пирт прекрасно знает, что никогда не приживется в Орджене, но все равно трудится в поте лица ради тех, кто не родня ему. К тому же, он сильно любит мою дочь и заботится о сыне, как я могу относиться к Пирту плохо?

Ольфа ненадолго притихла, а Дилфо восторжествовал. Слова отца пришлись мальчику по нраву, но его тихую радость всё же омрачали слова бабушки.

«Почему она до сих пор считает Пирта чужестранцем? Он уже два года живёт в Овлесе, разве этого мало, чтобы стать своим?» – думал мальчик, прижимаясь к стене. Его торчащее розовое ухо слегка выдавалось в щель, но двое на кухне совершенно этого не замечали, полностью поглощенные своими думами.

– Я не говорила, что он плохой, – чуть погодя произнесла Ольфа. – Его любовь и преданность чужбине похвальна, но она не означает, что Пирт не может солгать.

– Я знаю, – Борф хрипел, как больной, когда лихорадка сжимает его в своей огненной хватке, – но я хочу ему верить. Если Пирт лжёт нам, то пускай. Так я могу спать спокойнее, и моё сердце будет болеть по детям не так сильно.

Ольфа не стала спорить. Она протяжно вздохнула и запричитала:

– Ох, дети ещё так мало повидали, так мало прожили. Что-то с ними будет дальше? Как Ларфа и Дилфо, этот озорник, смогут перенести будущие трудности?

«Трудности? – спросил Дилфо сам себя. – Всё же хорошо в Овлесе, о каких трудностях речь?»

– Я думал об этом, – неуверенно начал Борф, – и мне кажется, стоит попробовать дать детям возможность пережить невзгоды в другом месте.

– О чём это ты? – удивилась Ольфа.

Дилфо внутренне напрягся и весь обратился в слух. Мальчик не до конца понимал суть разговора, но в этот момент ему показалось, что сейчас свершается нечто важное, нечто, определяющее его дальнейшую жизнь.

Борф не стал долго держать в неведении мать и сына, непрошеного слушателя:

– Есть ещё время покинуть Орджен, пока засуха не вступила в полную силу. Холодная река в Овечьей долине всё ещё полноводна. У нас ещё есть неделя, а, возможно, и месяц до засухи. Дети успеют покинуть Орджен и избежать Жатвы.

– Тише! – шикнула на сына Ольфа, а затем единым духом выпалила: – Никто не должен знать об этом. И вообще, о чём ты таком мелешь? Как они смогут сбежать? Куда они пойдут? Им нигде не будет дома, нигде не будет защиты. А если дети погибнут на чужбине? Что тогда?

Но Борф не отступился и решительно произнёс:

– Есть края безопаснее Орджена, там дети смогут переждать, а после вернуться домой, когда реки снова наполнятся.

– Нет, – возразила Ольфа, – мы не можем знать наверняка, что Дилфо и Ларфа не пострадают.

– Пирт им не позволит, – отрезал Борф.

Старушка невесело рассмеялась:

– А ты ему сообщил о своих чаяниях? Пирт, конечно, прекрасный юноша, но брать на себя ответственность не только за жену, но и за чужого ребенка? Нет, этому не бывать. Дилфо и Ларфа останутся с нами, мы пройдем через это вместе, и только тогда останется надежда на то, что мы встретимся вновь.

Борф ничего на это не ответил. Дилфо содрогался от волнений, его зубы принялись отбивать дрожь, и ему пришлось засунуть в рот палец, чтобы стук не услышали.

«О чём они говорят? Что такое Жатва? Сбор урожая? Но что в ней опасного, она случается каждый год и ничего страшного до сих пор не происходило. Спрятаться в других землях? Но Пирт сказал мне вчера, что покидать Орджен нельзя, он врал мне?» – думы мальчика метались от одной мысли к другой, и он не знал, за какую из них зацепиться.

Дилфо в смятении хотел было схватиться за ручку двери, отворить её нараспашку и потребовать объяснений от бабушки и отца, но его остановила тонкая бледная рука, что легла на его запястье. Дилфо замер от страха, мелкая дрожь пробежала по телу от того места, где его коснулась ледяная кожа.

– Расику, – послышался тихий хриплый голос. – Ито расику.

Дилфо скосил глаза, но смог разглядеть только бесцветную руку, рубаху из грубого сукна и прядь черных волос.

«Сунги? Но как он тут оказался? Его же не было в комнате, я точно знаю», – подумал Дилфо, не решаясь теперь подать голос и выдать себя.

Как бы то ни было, но Дилфо расслабился, когда понял, что рядом с ним не дух, а человек из плоти и крови, притом знакомый, и не важно, что этот самый человек возник в комнате из ниоткуда. Внезапное появление юноши сбило мальчика с толку, а то, что Сунги остановил попытку Дилфо вторгнуться в чужую беседу, и вовсе его запутало. Поэтому он, не оборачиваясь, кивнул юноше в надежде, что их намерения схожи. Сунги убрал ладонь с его запястья, но не ушёл, Дилфо ясно чувствовал холодок за своей спиной.

За дверью снова возобновился разговор, но теперь незваных слушателей было двое.

– Староста завтра утром отбудет в Омоту, просить о поддержке деревни в дни засухи, – сухо произнёс Борф. – Возможно, Вилфо удастся узнать, что сейчас творится в Орджене.

– Старый дурак, неужто не понимает ничего, – заворчала Ольфа. – В столице над нами только посмеются. Засуха до деревни ещё даже не дошла, есть ордженцы, которым гораздо труднее.

– Вилфо хочет предупредить последствия, что в этом плохого? Тем более до столицы путь не близкий, а через неделю дела в Овлесе могут стать гораздо хуже, – бесстрастно произнёс Борф.

– Предупредить! – вскинулась Ольфа. – Это как стричь овцу осенью, толку никакого. Чтобы помочь деревне оттянуть голодные дни, нужно отменить продажу хлеба в другие царства. Вилфо должен снизить налог на муку, чтобы жители смогли скопить запасов, а не кататься в столицу.

– Ты прекрасно знаешь, чем закончились наши просьбы о снижении налога, как только в деревню дошли слухи о засухе и после того, как солнце изменило свой ход. Горф пострадал больше всех, он смог встать на ноги только через неделю после того, как на него набросились люди Вилфо, – устало произнёс Борф. – Сам Вилфо нас даже слушать не стал, спрятался в доме, будто мы чужие люди. Видно, чувствует, что в Овлесе ему больше никто не доверяет.

– Ну конечно, не доверяют! Сколько раз он предавал Овлес! Этому дуралею дороже уважение Омоты, чем своих, деревенских, – бурчала Ольфа. – Ты вспомни, как Вилфо в прошлом году отдал половину своей отары даром старосте из соседней деревни, в знак признательности, а потом поднял налог на шерсть так, что мы полгода не могли оправиться.

– Давно надо было сжечь его дом и сделать старостой Горфа, – бесцветным голосом произнёс Борф, – тот хоть и старый и родом с северных земель, но котелок у него варит. Он бы не дал в обиду Овлес.

– Ты что опять подбиваешь соседей идти против старосты? – изумилась Ольфа. – Ты целитель, Борф, нечего тебе встревать в дела управы, будет лучше, если мы тихо отсидимся в стороне. Вилфо – старый дурак, с этим спорить не стану, но не нам сжигать его дом и посыпать голову золой новому старосте. В деревне есть люди, которым можно доверить это дело. Тебе о сыне думать надо, не лезь ты во всё это.

Борф молчал, и его безмолвие густым душным туманом окутало Дилфо. Мальчик совсем ничего не понимал и давно потерял нить разговора. Он устало сполз по стене и встретился глазами с Сунги. Тот словно истукан стоял над мальчиком и смотрел на него. Дилфо попытался определить, что именно выражал взгляд юноши, но, не добившись никакого результата, что смог бы удовлетворить его, кисло улыбнулся Сунги.

А за дверью продолжали. Борф так и не сказал ни слова матери, и она не оставила это без внимания:

– В последнее время ты становишься все больше похож на своего отца, – устало проговорила Ольфа. – Тот тоже хотел изменить деревню, даже подбивал меня покинуть родные края, но мне хватило ума отказаться. Тогда я ничего не знала ни об обряде, ни о Жатве, но что-то меня всё же остановило и дало силы убедить твоего отца бросить затею уехать из Орджена.

Дилфо удивился: «Значит, не я один хотел уехать из дома? Дедушка тоже. Да и отец твердит, что вне Орджена гораздо безопаснее. Но почему бабушка и Пирт так противятся?»

– Зря Пирт рассказал тебе правду о Жатве. Это наше дело, стариковское, – с уверенностью произнесла Ольфа. – Ты только хуже делаешь себе и деревне. Одно дело – ругать Вилфо под собственной крышей и совсем другое – подначивать соседей на поджог. Они же ничего не знают, не понимают, что на самом деле происходит, а ты их с толку сбиваешь.

– Думаю, им следует знать. Пускай весь Орджен и останется в неведении, но Овлес должен устоять, потому зря старики Жатву в секрете держат, – непреклонно заявил Борф. – Вилфо сказать правду нельзя, он растреплет по всему Орджену, но Горф всё поймёт. Если мы сделаем его старостой, дела в деревне пойдут на лад. Сейчас, когда Вилфо решил отъехать в столицу, у нас появился шанс всё изменить, пережить Жатву.

– Нет, я тебе запрещаю даже произносить это слово рядом с другими! – закричала Ольфа, уже даже не пытаясь сдержаться. – Пирт ясно дал понять, к чему приведут ненужные знания. В Орджене начнётся бунт, Жатва будет под угрозой, и кто знает, чем это закончится для всей Юдоли. Мы должны жить так, как привыкли, не пытаясь изменить предначертанного пути. Я прошу тебя избавиться от мыслей, что могут с лёгкостью отравить семье последние спокойные дни перед засухой. Прошу тебя, Борф, живи, как и прежде, лечи, как и прежде. У тебя дети, им будет нужен отец, когда наступят тяжелые времена.

На последней фразе голос Ольфы затух и стал еле слышен. Немного погодя полы в кухоньке заскрипели – бабушка поднялась со скамьи и принялась хлопотать по кухне. Шагов и голоса Борфа слышно не было, словно он застыл ни в силах сдвинуться с места.

Если бы Дилфо проснулся в этот момент, то даже и не заметил бы, что в доме творится нечто неладное. Бабушка даже начала напевать себе под нос колыбельную Омотеи, которую пела Дилфо, укладывая его спать, пока ему не исполнилось пять, и он не стал достаточно взрослым для этого.

Мальчик не понимал, что ему теперь делать. Выйти и сказать, что он всё слышал? Притвориться спящим и сделать вид, что он остался в полном неведении о творящемся за дверью?

Дилфо поднял взгляд на Сунги, тот безмолвно стоял рядом и думал о своём.

– И что же дальше? – неслышно пробормотал Дилфо. – Отец хочет, чтобы мы с Ларфой от чего-то бежали из Орджена, хочет сжечь дом старосты. Они говорили о Жатве. Ты наверняка знаешь, о чём они, не так ли?

Сунги не ответил. Юноша оглядел поникшего мальчишку, присел на корточки напротив него и заглянул Дилфо в глаза.

– Пирт, – коротко вымолвил Сунги. Звук «р» прозвучал еле слышно, будто слово произнёс беззубый мальчишка.

Дилфо затих ненадолго, а затем кивнул и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Идём, Сунги. Пирту должно быть известно всё.

Мальчик глубоко вдохнул, затем выдохнул и, наконец, решившись, широко распахнул дверь, громко зевая.

– Доброго вам утра! А почему меня никто не разбудил? – наигранно воскликнул Дилфо, появляясь на пороге кухни, но никто не заметил натянутого восторга в возгласе мальчика. Отец поднял печальные глаза на сына и тепло ему улыбнулся. Ольфа, которая в этот момент соскребала нагар со сковородки, обернулась к внуку и набросилась на него с руганью и поручениями:

– А ты вместо того, чтобы сопеть весь день, сам мог бы подняться и помочь по дому! Работа стоит: кастрюли не чищены, овцы не на выпасе, а выгребная яма благоухает на всю деревню. А ну живо вниз, и так полдня прошло впустую.

Дилфо с трудом удержался, чтобы не закричать на бабушку в ответ.

«Говорит так, будто бы не они тут плетут заговоры за моей спиной. Чтоб ещё раз, хоть один раз я им поверил – ни за что! Думают, что я маленький мальчик, которому знать ничего не положено, потому что у меня в котелке гущи не хватает! Я им покажу ещё!»

– Так сами виноваты, что не разбудили, – сквозь зубы возмутился Дилфо. – А теперь яритесь на меня почем зря.

Ольфа поняла, что перегнула палку и виновата перед мальчиком за не слишком теплый приём с самого утра, а потому разъярилась ещё больше:

– Ишь, как заговорил! Мал ещё бабушке перечить. А ну, пошевеливайся, отец тебя уже заждался. Скоро отвары разносить, а ты всё никак с утренней работой не покончишь.

Дилфо искоса глянул на отца, вид которого говорил, что этот человек уже явно ничего не ждёт ни от сына, ни от жизни.

– Да, бабушка, я всё сейчас же сделаю.

Опустив взгляд в пол, чтобы скрыть гнев, что так и рвался наружу, Дилфо двинулся в сторону люка и спустился в нижнюю комнату. Сунги как привидение двинулся за ним, при этом оставшись незамеченным ни Ольфой, ни Борфом, даже сам Дилфо боязливо вздрогнул, когда вдруг понял, что юноша по пятам следует за ним.

Как только Дилфо оказался на улице, он не стал торопиться исполнять повеления бабушки. Мальчик окинул взглядом широкую улочку, лежащую между рядами полуземлянок. Она непривычно пустовала. Дилфо поднял взгляд к небольшому оконцу в жилом этаже своего дома и, убедившись, что никто за ним не смотрит, вместе с Сунги двинулся в сторону Овечьей долины прямиком к Торчащему зубу.