Бегущие по пеплу

Ан Тала

Бегущие по пеплу

Часть I. Трагедия в Овлесе

Глава I. Если бог падает на тебя с неба, отойди, а то пришибёт

Смертные считают, что боги существуют только для того, чтобы карать неверных, тех, кто не чтит законы божьи. И для того, чтобы даровать праведникам счастье, богатство, долголетие и прочую белиберду, в которую верят одни дураки.

Знали бы эти самые смертные, как глубоко заблуждаются.

Некоторые боги существуют лишь для того, чтобы их опустили с вершины на глубокое илистое дно затхлого озера, лишили могущества и отправили в изгнание на тысячелетие за то, что бог не захотел влачить жалкое существование небесного отброса, вынужденного бегать по поручениям вышестоящих божеств.

За примерами далеко ходить не надо, ведь я и есть тот самый бедолага, которому посчастливилось заслуженно побывать на пьедестале Верховного бога, а затем получить пинок под зад и настоятельное пожелание не возвращаться в Небесную Твердь в ближайшую тысячу лет.

Не всё так печально, как может показаться на первый взгляд. Хоть я, великий Ма Онши, верный последователь Войны и похититель божественных детей, стал странником в мире смертных, но былое величие моё никто отобрать не в силах. А потому я и среди людей остаюсь непокорным, могущественным и…

– Эй, крестьянский сын, ты чего тут бездельничаешь? Солнце ещё высоко, ты должен на полях трудиться.

Ладно, я солгал. Вот уже четыре сотни лет я – бродяга без единой монеты в дырявом кармане, давно спустивший гордость в карточных играх с разбойниками с Дороги.

– Глухой что ли? С тобой говорю, отрепье.

Вечно эти надзиратели не дают спокойно полениться.

Не открывая глаз, я закинул руки за голову и поудобнее устроился на сене, предвкушая, как вскоре меня копьями погонят из деревни Суррон. Когда же меня нагло пихнули тяжелым сапогом в ребро, пришлось—таки подать голос и заявить, что:

– Я не работаю на полях, я сын ремесленника.

Надзиратель ненадолго притих, видимо, не ожидал, что я нагло продолжу валяться на солнцепёке, не обращая на него должного внимания.

– Тогда почему ты лежишь здесь, в стоге сена, когда должен трудиться в мастерской отца?

Хороший вопрос. Эту часть прикрытия мне было лень продумывать заранее, поэтому я принялся импровизировать:

– Мой отец сгинул в пожаре вместе со своей мастерской, инструментами и драгоценными тайнами ремесленного искусства. Недоучка я, и нет мне места нигде в целом свете.

Надзиратель, судя по голосу, немолодой мужчина, снова притих, но вместо него зазвенел новый юный голос, наверное, его товарища:

– Тогда почему ты не пустился в странствие и не стал вольным ремесленником? Учиться можно и на Дороге.

Ох уж мне эта молодёжь! Старик бы удовлетворился моим ответом о пожаре, но нет, этому подавай продолжение.

– Я и пустился. Да только силушки во мне маловато, обкрадывают меня почём зря все, кому не лень. Не дано мне стать великим мастером.

Всхлипнув для достоверности, повернулся на бок и вытянул затёкшие от долгого сна ноги. Днями напролёт бы спал, честное слово, если бы всякие не пытались наставить меня на путь истинный. Не рождён я для труда, что ж теперь поделать.

– Но руки—то всё ещё при тебе! – Закричал юнец. – Ты должен продолжать трудиться, тогда боги ниспошлют тебе благодать, и дело твоё пойдёт в гору!

И где только, скажите мне на милость, таких воспитывают? Самоуверенность, принципиальность и узколобость – так часто мне попадались люди с подобным набором качеств, и ничем хорошим их жизнь пока ещё не заканчивалась. С такой философией малец и до тридцати не доживёт: загнётся сам, либо его загнут другие. Увы, но таков удел мечтателей и романтиков, которые из своего радужного мирка далеко не выглядывают, а если и выглядывают, то только затем, чтобы облить грязью постылую реальность. Они находят в этом извращённое удовольствие.

– Да, руки при мне и голова моя тоже, – я потянулся и протяжно зевнул. – Поэтому и не ходок больше на Дорогу.

Парень притих. Неужели отстали? Но нет, звонкий голос затрещал вновь:

– Тогда почему ты не стал хотя бы разбойником? Почему лентяйничаешь здесь?

Что, простите? Вот это заявленьице! Я аж глаза раскрыл от удивления и подскочил на сене.

– Чего? А вы точно надзиратели?

Они испугались моей внезапности и направили на меня свои копья. Старик от чего—то слегка подрагивал, бренча бронзовыми поножами, а юнец с блеском в золотисто—карих глазах ехидно ухмылялся.

Где—то я видал уже эту конопатую наглую рожу.

– Чего подскочил как ужаленный? Али есть что скрывать? – Юнец с рыжими вихрами сальных волос грозно потряс медным копьём.

Да уж, похоже, в этой деревеньке я застряну надолго.

– Мне нечего скрывать. Просто удивился тому, что надзиратель, – я театрально округлил глаза и прижал ладонь к груди, – советует мне свернуть с праведного пути и идти грабить честной народ.

– Праведный путь? – Опешил парень. Он прямо—таки побелел от злости. – Это в каких божественных трактатах прописано, что можно валяться сутками напролёт, не имея никакого занятия?

Понятия не имею. За всю свою долгую божественную жизнь я ни одного трактата так и не прочёл. Эту глупость строчат низшие боги для простецов—верующих, так что смысла в них явно не больше, чем в порнографических картинках горбатых старушек с Дороги.

– Но это не повод идти грабить! – воскликнул я с притворным негодованием.

– Грабёж – это тоже занятие, – стоял на своём парень. Старик же предпочёл молча подрагивать всем телом с безразличным лицом. Болен он, что ли? – Лень и безделье – яд для души человеческой! Лучше стать убийцей или вором, чем презреть заветы богов!

Вот уж поистине благонравные речи. Будь я помоложе, мне бы даже понравилось, и я, скорее всего, взял бы парнишку к себе в свиту – какой бог Войны откажется от фанатичного дурачка?

– Ох—хо—хо, слышали бы вас ваши боги, что бы они сказали? – Вздохнул я и покачал головой.

Малец судорожно задышал, готовясь выдать очередную тираду, но тут неожиданно для нас обоих заговорил пожилой надзиратель. Голос его не дрожал, несмотря на дрожь тела:

– В пантеоне богов есть покровитель воров и разбойников, но нет бога, потворствующего лентяям. А идти по дорогам, что проложили нам боги, значит жить праведно. Это означает, что и разбойники следуют заветам, потому что им покровительствуют боги.

Железная логика, прямо—таки чугунная. Всё по полочкам разложил, тут и спорить смысла нет.

Я медленно поднялся со стога, стряхнул прилипшие колосья с дырявых штанов, искоса наблюдая за тем, как копья закона неотрывно следуют за каждым моим движением.

– Ну, раз так, то спасибо за совет, добрые селяне, непременно ему последую. С чего, как вы думаете, мне начать? Ограбить дом старосты? Или залезть в лавку к торговцу?

Надзиратели, звякнув копьями, угрожающе направили орудия мне в грудь. Лица их приняли строгое выражение блюстителей порядка, а то, как крепко они держали копья, не вызывало сомнений в серьёзности намерений.

Да, что—то я оплошал. Что поделаешь, поспешность всегда считалась одним из главных моих недостатков.

– Чего ещё? – Искренне недоумевал я.

– Ты арестован за попытку ограбить честных людей! – Прокричал юнец.

Вот чего никогда не пойму, так это того, что творится у примитивного люда в черепушке. Казалось бы, сельская простота, но монарха понять легче, чем деревенского дурачка.

– Чего?! Вы же только что…

– А ну, молчать, ворюга, иди за нами! – Рыжий парнишка больно ткнул затупленным остриём копья мне в живот, и я согнулся от боли.

– Посидишь с недельку в яме, посмотрим, как запоёшь, – вторил молодому пожилой надзиратель. Копьё в его руке подрагивало, и я с опаской следил за ним краем глаза – кто знает, насколько сильными могут быть припадки этого старика.

И почему мне не сиделось спокойно в городе Арба? На кой—поплелся в эту богами забытую деревню?

Нет уж, выйду из ямы через недельку и двину в столицу, там лентяев как родных принимают. Чем дальше от деревень, тем меньше яростно верующих фанатиков, и больше расчётливых и подобострастных почитателей богов. С ними как—то попроще.

– Достопочтенный надзиратель, вы не могли бы не тыкать в меня своим копьём? Я ведь не оказываю вам никакого сопротивления.

Рыжий юнец с воинственным видом уж слишком рьяно исполнял свой долг перед законом и государством, так что у меня уже спина вся чесалась.

– Твой вид уже внушает сопротивление божественным заветам, – глухо проговорил старик.

– Но зачем—то же меня боги таким создали, а? – С ехидством промолвил я.

– Молчал бы уже, – продолжал тыкать копьём рыжеволосый. – Тем, кто богов не чтит, рта в их сторону раскрывать не положено!

Интересное замечание, но, а если сам бог не чтит богов, тогда что, а? Как вам такое?

– Тихо тут у вас совсем, неужели все работают? – Перевёл я тему, пока мы по пыльной дороге неспешным шагом двигались в сторону тюремной ямы, самого прохладного местечка в деревне – в жаркие дни в неё стояла очередь из «праведных» нарушителей общественного порядка, которым не хотелось жарить спины под палящим солнцем.

Разговаривать о богах настроения у меня не было, обстановка вокруг удовольствия не доставляла: всё одни дома из тёмного дерева и смрадный дух из коровников, так что мне страсть как захотелось повеселиться, а надзиратели с лёгкостью подхватили «кость», которая в последующем грозила встать поперёк моего горла.

– Конечно, тут отдыхать никому нельзя беспричинно, иначе в царскую казну придётся платить штраф непомерный, – послышался голос старшего надзирателя.

– То—то я погляжу, деревня выглядит небогато, – хмыкнул я, за что мне тут же прилетел тычок в ребро от рыжеволосого.

– Ты к чему это?

– Да так, – я потёр место, куда пришёлся удар. Эх, скоро вся спина синяками покроется. – Если б меня не пришлось вести в яму, чем бы тогда занимались? Нарушителей в окру́ге ни души.

– Чем угодно, главное, не лежать посреди улицы понапрасну, – без обиняков ответил старый надзиратель.

– Так кто сказал, что я понапрасну? – Хотел было обернуться, но малец снова ткнул мне в спину. Дождётся у меня, переломаю и копьё, и его самого. – Я, между прочим, раздумывал над принципом работы одной вещицы, очень занимательной.

– Кому какое дело? – Раздражённо заявил юнец. – Хватит с ним разговаривать, Бул, он только рад позубоскалить.

– Это вы зря, господин надзиратель, – я потряс свободными руками с коркой грязи под ногтями и пнул дорожную пыль. – Зубы – вещь нужная, а если часто зубоскалить, по ним и огрести можно. Кому, как не вам, об этом знать.

Я бросил взгляд через плечо на юнца, он ощерился, обнажив верхний ряд зубов, в котором не доставало одного клыка, и приготовился к очередному выпаду, как внезапно резко потемнело, словно солнце кто—то прикрыл гигантской ладонью. Тут же вскинул голову, но тень уже отступила, и мне в глаза ударил яркий блеск огненного светила.

– Чудеса какие! – Ошеломлённо воскликнул Бул, пригнув голову к плечам, укрытым кожаным доспехом. – Неужто боги за что—то прогневались на нас? Неужто хотят погасить солнце?

– Не совсем, – тихо отрезал я, внимательно вглядываясь в ясное голубое небо. Солнце никогда само не гаснет без причин. Божественных причин.

– А это что? Смотрите! – Вскрикнул юнец и указал пальцем в небо. Я проследил за его удивлённым взглядом и заметил огненную точку, которая стремительно приближалась к нам. – Там, летит! От солнца отвалился кусок!

М—да, влипли, ничего не скажешь. И угораздило же меня вновь оказаться не в том месте не в то время. Надо действовать быстро, пока не стало слишком поздно.

– Солнце падает! – Громко закричал я, словно безумный, приставив ладони ко рту. Через пару минут эта штука сожжёт здесь всё дотла. Если деревенские не поторопятся – превратятся в угольки. – Бегите, спасайтесь! Боги разгневались на нас! Они хотят погубить нас! Божественный огонь никого не щадит!

Надзиратели поначалу хотели заткнуть мне рот, но страх неизвестности всё же пересилил, и они, вторя моему громогласному, но слегка писклявому голосу, принялись с криками метаться по главной улице, пробуждая оставшихся в домах жителей.

Вокруг меня заметались беспокойные люди: женщины, старики и дети с животной паникой оглядывались на огненный шар, спотыкались и неслись в разные стороны. Вряд ли все успеют добраться до безопасного места, но всё лучше, чем стать горкой пепла прямо в своей кровати.

– Беги, дурак, чего стоишь! – Дёрнул меня за полу рубахи юнец—надзиратель. – Ты же сам сказал, что солнце падает! Тебе жизнь не дорога?

– С него станется, упадёт, – недоверчиво хмыкнул я себе под нос. – Ты беги давай, а то придавит ещё. Мне, дураку, ничего не будет, а вот ты пострадать можешь.

– Ну тебя, тупоголовый! – Рыжеволосый покачал лохматой головой, подхватил ревущего ребёнка, оставленного нерадивой матерью, на руки и стремительно помчался подальше отсюда.

Нет, всё—таки кого—то он мне сильно напоминает, а особенно глаза его, золотисто—карие, но я точно знаю, что раньше никогда его не видел.

Эх, ладно. Если выживет, потом с ним разберусь.

Посреди безумного потока человеческих тел я стоял и с интересом наблюдал за огненным сгустком солнечного света, который сулил мне в будущем незабываемые десятки лет, если не столетия.

Огненный шар стремительно приближался, угрожающе нависнув над рисовыми полями, где должны были в данный момент без устали трудиться крестьяне.

Как там говорится: сгорел прямо на работе?

Я почувствовал жар, исходящий от сгустка, слегка зажмурился, и в тот же миг огромная стена огня накрыла волной долину. Вода с рисовых полей зашипела, паром поднимаясь в небеса, густой обжигающий туман стремительно заволакивал деревню Суррон.

– Ну что, добро пожаловать, собрат, – хмыкнул я. – И какого же счастливчика, позвольте спросить, свергли на этот раз?

***

М—да. Однако приземление свергнутого бога оказалось не из лёгких. В памяти тут же возникло моё собственное падение с Небес, когда я перекувыркнулся в воздухе по меньшей мере сотню раз лишь затем, чтобы вонзиться черепушкой в дно озера. Хоть и упал я достаточно сильно, но никто не пострадал. Ну, кроме рыб и иной живности озера, которая расплескалась с водой по песчаному берегу.

А вот мой собрат приземлился эффектно. Выжечь целую деревню – это тебе не рыб распугать.

Огонь от места падения, выпарив всю воду с рисовых полей, с треском распространился на покинутые деревянные дома и с гулом покатился по широким улицам, заполоняя собой всё пространство вокруг и наводя ужас на небольшую кучку чудом выживших крестьян. Они с истошными криками мчались в сторону соседней деревни в поисках спасения.

Интересно, сколько времени понадобится пожару, чтобы выжечь южные районы царства Холгой? Как по мне, пары дней точно хватит, если бог Ветра, который давно не в ладах со старшим сыном бога Солнца, владельцем царства, подбавит ветерку.

Хотя, кто знает, может, они уже помирились давно. Как—никак в Небесной Тверди я не появлялся уже четыре сотни лет. Для богов, конечно, это срок небольшой, но и за это время всё могло перевернуться с крепких ног на нерадивую голову и обратно несколько десятков раз.

Вдохнув полную грудь пепла, я шумно откашлялся и решил направиться в самое пекло, чтобы поприветствовать нового друга или врага, тут как повезёт. Но жалкое тело свергнутого бога не дало мне продвинуться и на пару шагов – жар душил лёгкие, в носу стоял запах палёного мяса и гари. Поэтому я решил на время отбежать на безопасное расстояние, если его можно назвать таковым в текущих обстоятельствах, на холм, откуда жители Суррона обычно развеивали прах умерших, и молиться оттуда богу Ветра, чтобы он дул в сторону соседней деревни и не дал мне подохнуть мучительной смертью в пекле «божественного снисхождения».

С трудом поднялся на холм, борясь с уже привычной отдышкой, уселся рядом с жалким клочком кустарника, упёрся ногами в одиноко торчащий из земли камень и принялся ждать, пока пожарище не затихнет.

Как я и предсказывал, вскоре ветер усилился, хотя недавно и травинка не колыхалась, и поднял тучу искр, неся её на юг царства Холгой, раздувая уже было потухшие тусклые огоньки солнечного света.

Всё—таки боги очень постоянны в вопросах дружбы. Если уж кого ненавидеть, то основательно и стабильно, не упуская возможности насолить ближайшему заклятому врагу.

Поверьте, я знаю, о чём говорю, сам таким делом промышлял.

Прошло, наверное, несколько часов с момента падения шара, огонь сжёг всё, до чего дотянулись его искристые щупальца, но солнце так и не сдвинулось с места.

А вот это интересно. Нарушить привычный для смертных солнечный ход мог только Верховный бог Солнечного пантеона, Раокан, а это значит, что свергнутый божок чем—то насолил ему или связан с ним каким—то другим образом, раз за ним такое пристальное внимание.

Всё, не могу больше терпеть, надо узнать, кого занесло в Солнечную Юдоль смертных.

Спустился с холма, чуть не навернувшись при этом на каменистом склоне, и слабым бегом направился в эпицентр падения. Босые ноги мои утопали в горячем пепле, лёгкие горели от дыма, испускаемого пожаром, так что пришлось натянуть на нос рубаху, но я ни на миг не останавливался: любопытство сильнее чувства самосохранения, особенно у тех, кому с рождения смерть является старой подругой.

Я серьёзно. Смерть частенько захаживала со своими сыновьями во владения моего отца, когда я был сопливым подростком. Замечательная женщина, если не придавать значения лёгкому запаху тления, исходящему от неё.

Место падения бога отчётливо выделялось небольшим кратером. Он слегка дымился, но вот виновник бедствия из него давно выбрался и теперь ползал вокруг углубления в земле на коленях, чуть ли не носом касаясь раскалённой почвы.

Чего—чего, простите? Молится он там, что ли?

Волосы бога, цвета расплавленного золота, были собраны в тугой пучок на затылке. Сам он был одет в мужской доспех воинов Солнечной Резиденции. От блеска, исходящего от брони, резало глаза, ибо её украшали драгоценные камни, а сама она состояла из солнечной плазмы. Без влияния божественных сил плазма превращалась в жидкую массу, с лёгкостью переносимую в кувшине для воды, но в боевой готовности на теле своего хозяина становилась крепчайшим доспехом, который неспособно пробить даже священное орудие. Воистину нечестно. Однако, чему удивляться – солнечные боги те ещё жулики, уж мне ли не знать.

Вид моего нового товарища по несчастью заинтриговал меня, так как с солнечными богами я имел очень тесное и довольно неприятное знакомство. Поэтому, пользуясь тем, что бог временно был занят изучением выжженной земли, я принялся внимательно, насколько это было возможно со спины, разглядывать его, высматривая известные мне приметы старых «друзей».

Мысленно перебрав всех знакомых златовласых богов, подходящего я не нашёл и с облегчением решил, что передо мной новорождённый бог, который появился на свет за те четыреста лет, что я отсутствовал в Небесной Тверди, а значит, ещё не успел ему насолить. Расслабившись, я немного осмелел и решился подать голос:

– Извините, вам чем—нибудь помочь? – Громко вопросил на божественном наречии, но мне никто не ответил, даже голову не повернул. – Я говорю, помощь нужна?

Низвергнутый бог на мгновение отвлёкся от своего занятия, обернулся ко мне, окинул лишённым интереса взглядом и тут же отвернулся, возвращаясь к пристальному осмотру горелой почвы.

Да уж, «повезло» мне. Мало того что свергнутым оказался солнечный бог, так это к тому же ещё и женщина! Со спины она походила на маленького тощего паренька, но вот лицо—то точно было женское. Нежные пухлые губы, тонкий курносый нос и большие глаза: из них правый был ярко—золотым, а левый бледно—белым, почти бесцветным, в нём виднелась лишь чёрная точка зрачка – жуткое зрелище. Красиво очерченные глаза с кошачьим разрезом обрамляли длинные пушистые ресницы и острые, тонкие брови. Овал лица её был округлым и мягким, несмотря на резко выдающиеся скулы и слегка островатый подбородок. В целом она была красива, но не слишком, что бывало редкостью у богов, ибо они всегда выглядели так, словно были выточены из благородных драгоценных камней с толикой нежной живости благоухающих цветов. Кстати, я тоже в свои лучшие времена относился к той категории богов, которые одним своим божественно—прекрасным видом сшибали с ног самого стойкого смертного. Да и сами боги нередко подмигивали мне с недвусмысленными намёками, зазывая к себе в покои…

Но что—то я отвлёкся.

И что же я сумел понять за тот короткий миг, подаренный мне солнечной богиней? Что это, во—первых, женщина, а во—вторых, совершенно мне незнакомая. У старика Раокана в Резиденции женщин было очень мало, все они являлись его наложницами из разных краёв Небесной Тверди и относились к низшим богиням, имеющим доступ только к постели Раокана, и уж никак не к драгоценным доспехам из солнечной плазмы.

Насколько я помнил, у бога Солнца было семь сыновей, но, кто знает, возможно, он успел и дочерей заделать за четыреста лет—то. Вряд ли на Раокана как—то повлиял запрет пятисотлетней давности на рождение новых богов, к коему я приложил свою руку – Верховному богу ничего не страшно.

Я никогда не отличался терпением, поэтому не удержался и снова решил попытать удачу, начав беседу с девушкой, одетой как военный мужчина, которая ползала передо мной на коленях.

– Потеряла что—то? Помочь найти?

Свергнутая богиня неожиданно громко выругалась на неизвестном языке и с приглушённым стуком опустила кулаки на землю, взметнув в воздух облачко пепла.

– Да что случилось—то? – Меня начала немного забавлять эта её по—детски наивная злость, будто у маленького ребёнка забрали любимую игрушку.

– Куда он мог запропаститься? Не мог же он испариться? – Бормотала она под нос, продолжая игнорировать меня.

– Кто? Ты не одна сюда свалилась? – Свергнутая обратила на меня испепеляющий взгляд, и я поправился: – Простите. Спустилась плавно, словно белоснежный лебедь на застывшую озёрную гладь холодным…

– Хватит болтовни, лучше помоги найти, – одёрнула она меня, поднимаясь на ноги. Богиня оказалась невысокой, мне до плеча, а это странно – солнечные боги отличаются от других представителей бессмертного рода своим ростом и крепким телосложением. Видимо, эта особа пошла в мать, кем бы она ни была.

– Помогу, но мне бы хотелось более подробных сведений о предмете поиска, – почему бы и не оказать девушке услугу, всё равно никаких планов на ближайшие лет шестьсот у меня нет.

– Мой лук. Он был со мной, когда меня… – она осеклась и нахмурила тонкие брови. – Когда меня свергли.

– Лук? Твоё священное орудие?

Богиня молча кивнула, обшаривая взглядом близлежащие земли.

Что и вправду лук? Интересно, с каких это пор боги Солнечного пантеона сменили свои любимые мечи и копья на стрелы? Подражают Лунному пантеону?

– А, тогда всё понятно, – лёгкая улыбка изогнула мои пересохшие губы. Скорее всего, моей новообретённой подруге не сообщили о трудностях, что встают на пути у свергнутых богов, особенно у тех, кто обладал священным орудием. Не очень её жаловали в Небесной Тверди раз даже информацией никакой не снарядили.

– И что тебе понятно? – Она взглянула на меня исподлобья, а я с трудом оторвал взгляд от её белёсого глаза. В самом деле, что с ним не так? Впервые такое вижу у бога. Выглядит, как какая—то болезнь или ещё хуже – проклятие, что для бессмертных явление практически невозможное.

– Раз его нет с тобой, значит, твой лук уже утопал по своим делам.

– Это в каком это смысле? – Богиня непонимающе уставилась на меня.

– А ты не знала? – Я вскинул бровь и скрестил руки на груди. – Священные орудия после попадания в мир смертных без подпитки от божественной сущности хозяина приобретают первоначальный облик. То есть, обрастают ногами, руками, головой и всем тем, чем обладают человекоподобные существа. Эй! Куда ты побежала? Я ещё не договорил!

Свергнутая богиня опрометью помчалась в сторону сгоревшей деревни. Вот же шустрая! Только свергли, а она уже научилась с лёгкостью управляться со смертной оболочкой, будто заранее готовилась к жизни в облике человека.

Глубоко вздохнув, я последовал за быстро удаляющейся золотистой фигуркой, на бегу лениво размышляя над тем, почему на лице этой свергнутой солнечной богини всего на мгновение, но промелькнул панический страх.

Глава II. Падшая душа

Дилфо

– Эй, ты чего? Заснула, что ли? – Светловолосый мальчик, лет десяти, нагнулся над девушкой, которая сидела прямо посреди дороги, обняв тощие коленки, и бессмысленным взглядом взирала на немногочисленных прохожих. – Заболеешь же!

Мальчуган взял девицу за рукав холщовой туники и потянул вверх. Незнакомка на удивление мальчишки поддалась и легко встала на ноги, но дальше этого дело не двинулось.