Приказ: Забыть!

– Оля, у меня давление, – пожаловаласьмама. – Я лежу, и встать не могу. А забрать цветы надо, если мы не заберем, тоих продадут, потом опять ждать. Они не оплаченные, на честном слове привезли.Оль, там каллы!

Я поджала губы отрасстройства.

Трястись на папиномУАЗ-е до города, а потом обратно – лучшее, что может приключиться в моей жизни.В кавычках, разумеется. Но и отправлять маму в том же самом УАЗ-е я не могу,тем более, она плохо себя чувствует.

А там каллы...

Я знала, что мама ихбезумно любит. Она их, скорее всего, для себя и заказала. Кто их купит здесь,кому они нужны?

– Хорошо, мама. А куда ехать, я же незнаю?

– А Александр все знает, – заверила менямама. – Водитель который. Он меня постоянно же туда возит, он хорошоориентируется. А деньги я тебе сейчас на карточку переведу, ты рассчитаешьсятам.

– Хорошо, мам.

Я сжала телефонпальцами.

Вот где офигеть! Квечеру голова будет болеть и у меня, это точно. И внутренности. Как этотАлександр водит свою шайтан-машину, я уже знаю.

– Мари-ин, – я пошла снова в подсобку,но запнулась уже на пороге.

Подруга все так жесидела на табуретке.

Вот только уже неудивлялась принесенному известию, а зажимала рот ладонями. По смуглому лицуодна за одной катились слезы. Стекали по пальцам, потом по запястьям.

Капали на джинсы наколенках.

– Марин! – я присела перед ней. – Тычего? Что случилось, Марина?

– Почему она, Оль? – карие, чутьраскосые глаза подруги, говорящие о примеси местных, забайкальских кровей,смотрели на меня. – Почему она, а не я? Почему Светка идет замуж, а я нет?

Я кое-как сдержалась,чтобы не отпрянуть от такого вопроса.

Вот точно – офигеть.

– Да с чего ты взяла, что она за негозамуж выходит? – говорить о тех, кого я даже в глаза не видела, было странно.

– Ты же слышала. Дядя Паша сказал, чтожених ее сегодня знакомиться придет вечером. После службы, по-любому. Еслизнакомиться, значит, у них все серьезно!

С улицы противно и громкопосигналила машина.

Я обернулась, не сумевскрыть досаду. Вот не вовремя вы, Александр-водитель! Я привстала и обнялаподругу за плечи, положила ей подбородок на макушку.

– Не расстраивайся ты так, а?

– Оля, мы же с ней одинаковые. Онатемная и я темная. У нее глаза карие, и у меня. А я еще даже и худее! Почему онее выбрал, а не меня?

Ой-й...

Видимо, незнакомыйвоенный, который выбрал незнакомую же мне Светлану, Марине тоже нравился. Датут не просто зависть женская, тут еще и ревность. Я подняла глаза к потолку.Спасибо, Боженька, что отвел меня от этой напасти – влюбиться.

– Марин, ну, женятся же не за цвет волоси не за цвет глаз. И вообще, ты еще и не знаешь ничего толком, а ужерасстроилась.

– Угу, – подруга хлюпала носом ивытирала его голыми руками.

– Мне ехать надо, Марин, – я опятьприсела перед ней. – Мама позвонила, сказала съездить цветы забрать на базе.Там уже водитель подъехал.

– Ага. Езжай, конечно, я сейчас... Ядоделаю сама все.

Я встала.

Подруге уже былонеловко за свою истерику, это было видно. Да и какие мы подруги, еслиразобраться? Так, просто приятельницы. Посвящать меня в дела сердечные она ещеявно не собиралась.

Еще раз погладив ее поплечу, я подхватила свою сумку и вышла на улицу.

– Здравствуйте! – улыбчивый парень вформе открыл мне дверь.

– Здравствуйте. Александр, а вы точнознаете, куда ехать?

– Конечно! Я же постоянно АвроруАлексанну вожу, - солдат откровенно строил мне глазки.

О-о-о...

Я придержала подолплатья руками и влезла на заднее сиденье. Вот только еще этого мне и нехватало! У них тут вон, столько девчонок свободных ходит! Пусть на них смотрят,мне внимание это без надобности.

УАЗ-ик с хрипом извоном сорвался с места.

Напрягая руки, ядержалась за ручку на двери и пыталась проявлять стойкость. У меня же папаполковник! Я должна! Подумаешь, отечественный автопром на отечественномбездорожье. Где наша не пропадала?

Когда машина выскочилана междугороднюю трассу, где асфальт был ровнее, стало чуть легче. Моторзагудел, а в открытое треугольничком окно задувало теплым ветром. Яприщурилась, поглядела на солнце. А в Питере такого нет. Тут солнечных днейгора-аздо больше...

– Ах, ты ж, – вполголоса начал ругатьсяводитель.

– Что? – я только сейчас заметила, что кгудению двигателя подмешался еще какой-то звук. Дробный и частый, будто кто-тостучал молотком по рельсе. – Александр, что такое?

– Движок, по ходу, – он цыкнул со злом истал тормозить.

Замедлил машинудостаточно, съехал на гравийную обочину и остановил ее.

Выскочил из-за руля,задрал огромный зеленый капот, полностью перекрывая мне обзор. В машине сразустало темнее. Я откинулась на спинку автомобильного сиденья. Ну, вот...

Приехали.

Я обернулась.

От гарнизона уже успелиотъехать достаточно. Он был еще виден, но в моих босоножках топать по горячемуасфальту под горячим солнцем... Будет забавно. И лицо обгорит полностью, это ужточно.

По трассе летели машины,а я слышала только мат водителя, который вовсю ругал машину. Папе надо звонить.Я полезла в сумку за телефоном. Пусть забирает меня отсюда, я пешком не то чтоне хочу идти, я просто не дойду.

– Здорово! Чо случилось у тебя? – второймужской голос, не водителя, заставил меня замереть на половине движения.

– О, здравия желаю! Да стуканул, падла!– водитель уже откровенно психовал. – Достала эта рухлядь.

– Н-да, – в боковое окно я видела тольконоги.

Крепкие мужские ноги,одетые в светло голубые джинсы. Но на душе стало спокойнее. Водитель этогочеловека знает, значит, остановился на помощь кто-то из своих.

Может, и не стоит папезвонить пока что... Может, починят?

– А ты куда ваще сорвался в обед?

– В город. Командир приказал, – машинукачнуло, как будто водитель спрыгнул с бампера на землю. – Дочку его повез поделам.

– Понял. Звони в бокс, пусть за тобойотправляют кого, сам уже не доедешь.

– Так точно.

– Дочку командира я заберу, тоже в городпоехал. И товарища полковника предупрежу, не переживай.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант!

Я слушала их разговор имедленно понимала, что меня вечером дома убьют. Я узнала голос. А потом увиделаи ухмылку.

Мачо-мэн гарнизонаобошел УАЗ-ик.

Открыл рывком скрипучуюдверь машины и улыбнулся еще ослепительнее. Поправил воротничок белоснежногополо и снял с глаз «авиаторы».

– Ну, что, зайчик? Теперь ты вся моя. Покатаемся?

Глава 7

– Нет, – я смотрела строго вперед.

– Нет, не вся моя или нет, непокатаемся?

Я сжала губы, чтобы нефыркнуть.

Военные! Все им нужнодословно, четко. Сами они не могут, видимо, мозгами шевелить, они толькоподчиняться могут. Я повернула голову на Ледова и прищурилась.

Чего же ты-то неподчиняешься, когда я тебе говорю оставить меня в покое?

– Товарищ старший лейтенант, я вамглубоко признательно за предложение помощи, но я подожду отца.

– Жарко, зайчик, – он тоже прищурилсяхитро. – Через двадцать минут эта коробка на колесах нагреется до состояниямикроволновки, а твой папа сейчас на совещании. Ты реально хочешь тут в обмороксвалиться?

– Я подожду.

Меня его словаиспугали.

Я знала, что летнеезабайкальское солнце может жарить так, что вся степь желтеет и вгыорает. А я вУАЗ-ике посреди нее как раз. Тут кондиционера нет, и никогда не было впринципе!

– За мной пришлют кого-нибудь, а когдамаме станет легче, она сама съездит потом с папой по делам, – куча эмоций сразугрызли душу.

И маме хотелось помочь,и Ледова я, честно, опасалась.

– Она заболела? – он ухватился за моислова. – Ты по ее делам поехала, значит?

– Да. Но с вами никуда не поеду.

– Так, ладно, я понял, – Ледов подтянулчуть брючину и забросил себя на сиденье рядом со мной.

Упругая подушка ощутимокачнулась, принимая тяжелое мужское тело, и заставила меня тоже сдвинуться вего сторону. Он сразу же обхватил меня за плечи, притягивая к себе еще ближе.

– Пусти! – я дернула плечами.

– Тогда щас позвоним папе твоему и всепорешаем, согласна? – он руку убрал но только лишь для того, чтобы вытянутьдвумя пальцами телефон из кармана.

– Зачем папе?!

– Разрешения будем спрашивать, – онухмыльнулся и набрал номер. – Здравия желаю, тыщполковник, Ледов.

Я не слышала голоспапы, я смотрела на этого ненормального во все глаза. Он что творит?! Он зачемэто делает? Меня же сегодня же вечером запрут в комнате!

– Ты! – я зашипела как гадюка. – Ты сума сошел?!

– Так точно, – Ледов улыбался во всесвои голливудские тридцать два. – Тыщполковник, тут такое, ваш водитель встална трассе. Да, я вот тут щас с ним. Не, наглухо встал. И тут ваша дочка,говорит, что ей в город надо, а я как раз туда поехал. Подхвачу?

Он подмигнул мне иотнял трубку от уха.

Ткнул кнопку громкойсвязи, чтобы я слышала, и улыбнулся еще шире.

– Нет! – я услышала рык отца. – Ледов,нет!

– Вашей супруге стало плохо, насколько язнаю, а ехать нужно срочно. Вы сами заняты, а мне по пути. В чем проблема, непонимаю?

Я видела.

По его глазам веселымвидела, что для него этот разговор и вообще вся эта ситуация – просторазвлечение. Старший лейтенант нашел повод подергать своего командира за усы ис радостью начал это делать.

– Ледов, ты знаешь, что я с тобойсделаю, если ты к моей дочери прикоснешься? – папа резко понизил тон и сталговорить почти спокойно.

Вот только я-то знала,что кроется за этим показным спокойствием.

– Мои же яйца мне в жопу засунете? – наширокой шее Романа выступающими нитями напрягались мышцы, потому что он всемисилами сдерживал смех.

– И не только! Ольге трубку дай!

– Держи, заяц, – мне протянули телефон,и я мысленно перекрестилась, что ему хватило ума хотя бы это сказать оченьтихо.

Представляю, как быотреагировал папа, если бы услышал это «заяц»!

Да тут бы половиначасти уже стояла, дабы отбить мою честь от развратного старлея.

– Да, пап, – я взяла тяжелый смартфон иотключила громкую. Прижала его к уху. Последняя модель у мажора, крутойаппарат.

– Оля, у тебя все хорошо?

– Да, – кивнула я, будто бы отец мог этоувидеть.

– Этот хрен к тебе не пристает?

Я посмотрела на«хрена». Пока – нет. Но после того поцелуя в подъезде я не уверена, что небудет.

Пришлось сглотнуть,прогоняя ненужные воспоминания.

– Нет, пап.

– Что тебе мама сказала?

– Она сказала, что привезли каллы на базукакую-то, – я даже выпрямилась, отвечая на вопрос. Даже пальцами началашевелить, будто показывала что-то. Папа рычал и меня это пугало. – Их нужнозабрать обязательно сегодня и рассчитаться за них. А сама она сегодня не может,у нее давление. А тебе она не звонила разве?

– Звонила. Оля, ты помнишь, что я тебепро этого говорил?

Я опять посмотрела на«этого».

Папа же про Ледова,я-то понимаю намеки сразу. И даже замерла, засмотрелась в зеленые глаза подпушистыми ресницами. Какая у него радужка интересная, с искрами у зрачка.

Роман развалился насиденье, расставил мощные ноги в джинсах широко и тоже наблюдал за мной.Солнцезащитные очки висели на расстегнутом вороте поло, чуть оттягивая его внизпо груди.

Широкой, красивой. Невпалой, не тощей, а такой, какая должна быть у молодого сильного мужчины.

Я торопливо отвелавзгляд. Красивый он чересчур.

– Помню, пап.

– Едь с ним, раз маме надо. Ноаккуратно, поняла? Ваще нахрен не разговаривай с ним! Цветы забрали, и домойсразу!

– Пап, – я растерялась. – А как это я?

Как мне это сделать?Человек же не просто так в город едет явно, у него тоже дела. Как я ему скажу,чтоб он только мои сделал, а потом сразу же вернулся? Это же...

– Да мне поху... Все равно, короче! Дайему телефон.

Я протянула смартфонхозяину.

Обалдеть. Вот это внеловкое положение папа меня ставит!

Ледов сразу же нажалгромкую связь снова:

– Я, товарищ полковник.

– Старлей, у тебя четыре часа.Туда-обратно, понял?

– Так точно. Но если штрафы придут начасть, то вы меня премии не лишаете, идет?

– Ты охренел, Ледов?

– Я летать пока над камерами ненаучился, – он легко пожал плечами. – К тому же вашу же дочь повезу, ей,наверное, одной поломки на трассе уже хватило, в ДТП попадать точно не стоит.

– Ты меня понял, Ледов! – рявкнул уже всердцах отец.

– Так точно, тыщполковник! – гаркнулмоментально в ответ мой харизматичный кошмар. – Доставлю обратно в целости исохранности.

Он отрубил звонок,наплевав на возможные ответные комментарии, и подмигнул мне снова:

– Ну, все? Я тебя отпросил погулять,погнали?

Я не знала, что мнеделать.

С одной стороны, папауже в курсе. Но я-то понимаю, что разрешил он мне поехать с ним только из-замамы. Он уступил ей, а не мне или Ледову. Так что угроза его сохраняется, еслимы сделаем хоть шажочек влево или вправо, мне не поздоровится.

Может, ну его?

А как же маминапросьба? Она же обожает эти дурацкие каллы.

Я беспомощно посмотрелана Ледова. Я не знаю, что мне делать, вот вообще не знаю.

– Поехали, зайчик, – он спустил однуногу на подножку УАЗ-ика, уже собравшись выходить. Протянул мне руку ладоньювверх, предлагая помощь. – Кусать не буду, обещаю.

Я посмотрела на него.Вот уж сомневаюсь!

Но руку принять неуспела, только подвинулась ближе к двери, а Ледов уже обхватил меня своимиручищами за талию. Поднял и практически вынес из машины. Поставил на землю,одернул сам мне юбку на платье.

– Ты всегда так одеваешься? –проникновенный тон в голосе уступил место рычащему.

– Как? – я еще не пришла в себя от егожеста, а он мне вопросы такие задает!

– Пойдем, – он проигнорировал вопрос иперехватил мою ладошку. Кивнул водителю, который вытирал пальцы какой-тотряпкой у капота сломанной машины. – Мы погнали, полковник в курсе.

Я даже невольновыдохнула.

Черный Ягуар Ледоватихо рычал двигателем, стоя на обочине перед УАЗ-ом. Наконец-то нормальнаямашина!

– Садись, – мне галантно открыли дверь.

Я не смогла неулыбнуться, не смогла! Прохладный кондиционированный воздух, приглушеннаямузыка из динамиков и мягкая кожа сидений. Пока Роман обходил машину, я дажепровела ладонью по панели перед собой.

Какой же ты красивый,автомобильный зверь!

Подстать своемухозяину. Такой же сильный и мощный. Своевольный, стремительный. Не зря жезначок этой марки – прыгающий хищник.

– Нравится? – Ледов привычно упал заруль.

– Нравится, – врать я не видела смысла.

– Отлично, – быстрыми отработаннымидвижениями он включил поворотник, толкнул рычаг передач одними пальцами,заставляя автомобиль тронуться с места.

– Роман, извините...

– Любимый, – Ледов на меня даже неглянул. Пропускал машины по полосе, чтобы выехать на трассу тоже.

– Что? – я поперхнулась.

– Я же сказал вчера, зови меня«любимый», – машина рывком выпрыгнула на асфальт и начала набирать скорость.

Та-ак...

Что-то к папе такзахотелось сильно. Чувствую, эта поездка мне надолго запомнится.

– А вы знаете, где находится та база,куда мне надо? – я с трудом проглотила комок в горле, пообещав себе необращаться к нему напрямую.

– Понятия не имею, – он хитро глянул наменя.

– А как же, – я растерялась. – Я ведьтоже не знаю! Нужно уточнить у мамы...

– Пока не надо, – он перехватил моюруку, когда я полезла в сумку за телефоном. – Потом.

Я насторожилась:

– Почему?

Ледов погладил моезапястье пальцами. Перехватил ладошку, переплел наши пальцы, сжимая их в одинкулак на моем колене:

– Потому что нахрен все дела. Сначала я хочу тебяпопробовать.

--------------

Друзья, напоминаю, вы всегда можете найти меня в Телеграмме и в МАХ-е.Набирайте в поиске: Седая Писатель и ищите оранжевую аватарку)

Глава 8. Лед

Ну, точно зайчик.

Испуганный, зашуганныйдаже. Я открыл дверь с ее стороны, и Оля глянула на меня снизу вверх так, чтомне аж самому стало не по себе. И ведь молчала всю дорогу!

Я-то думал, что из-загромкой музыки, а она по ходу просто тряслась рядом со мной.

– Пойдем, – я протянул ей ладонь.

Тачка у меня низкая, амой заяц нежный любит платьица носить, как оказалось. Мне надо, чтоб на ееножки и попку тут все прохожие любовались? Не надо. Я, знаете ли, собственник!

Как оказалось.

– Куда? – она даже отодвинулась чутьвглубь салона, руку мою не принимая.

Ох, бля...

Я повернулся полубоком,чтоб ей было видно вывеску. Дыши, мой заяц, дыши.

– Читай. Что там написано?

– Кофейня «Мармелад», – послушнопрочитала она.

– Во-от, – я поднял очки, посадил их наголову, как любил. – Пойдем, кофе попьем.

– А, – Оля судорожно сглотнула. – Адела?

– А дела – потом! Я утром не завтракал ктому же, а тут нормально кормят.

– Почему вы только не на службе,интересно?

Она, наконец, взяласьза дверной проем, выбираясь из машины. И я ухмыльнулся. Вредина, а? Руку так ине взяла ведь.

– А у меня сегодня отгул. И завтра тоже,и послезавтра. Так что можем с тобой тут зависнуть в городе, погуляем.

– Мне надо домой! – она вскинулась так,что я себя ощутил ну совсем уж последним дерьмом, который принуждает девушкубыть с собой рядом.

– Да понял я, - щека дернулась самасобой.

Я захлопнул дверцу ипоставил машину на сигналку. Перехватил маленькую ладошку и потянул ее засобой:

– Пойдем, – Оля споткнулась сразу же ипришлось ее подхватить. – Тише, зайчик, ты чего?

В голубые глазищиутянуло моментально.

Я рухнул в их влажныйблеск, оттененный ресницами с головой. Перехватил ее за талию, притянул к себе,не особо-то и сознавая что делаю. Какой-то кошмар... Она меня завораживалапросто.

Я никогда ни однуженщину так не реагировал.

Меня больше всегдазадницы их интересовали почему-то, ножки, вот это вот все.

– Все хорошо? – она глаза уже опустила,застыв от нашей близости, но эффект все равно не прошел.

Не отпускало.

Светлые волосы былиподколоты на затылке маленькой заколкой, спускались прядями на хрупкие плечипод воланами тонкой ткани платья. Куколка просто. Нежная, маленькая и чистая дотакого состояния, что мне даже руки захотелось вытереть, прежде чем до неедотрагиваться в следующий раз.

– Да. Пусти, – Оля взялась за моизапястья, убирая их с себя.

– Ты почему морозишься так? – яперехватил ее пальчики снова и повел к кофейне. – Мне уже прям реальноинтересно, что тебе такого обо мне рассказали. Или у тебя в Питере остался кто?

Парня у нее не было, яточно знал.

Все девчонки заваливаютсоцсети ванильными фоточками, если у них есть мало-мальские отношения. А Олинаккаунт был невинным, как она сама. Я же нашел ночью, я же прошерстил все.

Театры, улицы, учеба,подружки, какая-то девчачья минималистичная хрень с тонной фильтров иобработки.

– Я не морожусь, – буркнула она,поднимаясь следом за мной по ступенькам.

– А парень есть? – я придержал дверьповерху ее головы, пропуская внутрь.

– Не страдаю от одиночества.

А я страдаю!

Так страдаю, что впорууж рыдать по-волчьи, клянусь! Мне вот как раз такой непорочной милахи и нехватает! И я не я буду, если она подо мной не окажется в ближайшем будущем.

А папе ее...

Я даже вздохнул,показывая ей, к какому столику идти. Папе придется смириться. Не всем же бытьтакими идеальными, как его любимчик майор Новиков. Интересно, он уже пыталсядочке его сосватать или еще пока нет?

На моем-то фоне,Новиков должен казаться ангелом, отвечаю.

– Что ты будешь? – я взял у официанткименю и раскрыл его.

– Кофе, – Оля явно чувствовала себя не всвоей тарелке.

– А завтрак?

– Я утром позавтракала дома. Не хочупока.

– Понял. Тогда мне брускетту с рыбой, –я ткнул пальцем в картинку на цветастой странице. – Двойной американо безсахара, а девушке...

Я вопросительнопосмотрел на Олю, и она намек поняла:

– Мне, пожалуйста, латте.

– И чизкейк, – я закрыл меню и отдал. –Кофе без пироженки не считается.

Она откровенносмущалась под моим взглядом. Отвернулась, излишне тщательно уложила своюсумочку рядом на диванчик. Будто руки пыталась занять, чтобы на меня несмотреть, ни в какой контакт не вступать, даже в зрительный.

Не улыбаться на все этобыло невозможно.

– Так что тебе про меня рассказали? Ну,кроме того, что я перетрахал весь гарнизон, – я развалился по спинке диванчика,раскидывая на него руки в стороны.

Интересно, подавитсяили нет?

– Что к вам лучше не подходить нарасстояние ближе трех метров и что бросать использованных женщин – ваша любимаяпривычка, – она вдруг сузила глаза, даже не подумав смутиться от мата.

Твою ж мать...

Молодец. Нет, она жедочка полковника, должна бы так и реагировать. Но почему-то мне сейчасказалось, что мой зайчик сейчас изо всех своих сил пытается держать лицо.

Ну, или я промахнулсявсе же в ее оценке и передо мной не зайчик, а вполне себе львица. Это было быдосадно.

Я хмыкнул и потерначинающий колоться щетиной подбородок ребром ладони. Оперся на стол, подаваяськ ней ближе.

– А примеры привели?

– А зачем мне? – она пожала плечами. – Явообще здесь ни с кем знакомиться не планировала, мне это не нужно.

– Затворницей жить собиралась?

– Собиралась вернуться в Питер.

– Ммм, – я покачал головой.

Вот оно что...

Городскую девочкупритащил папа в гарнизон, где ее все раздражает и бесит. Я тоже этот путьпроходил, когда меня сюда, в Забайкалье, перевели. В чем-то понимаю. Но увы,уже не разделяю.

В смысле она уехатьхочет?

Хер там, со мной останется!

– Ваш кофе, – к нам вернуласьофициантка, поставила чашки, положила приборы и умчалась.

– Почему вы пьете американо без сахара?– Оля повернула бокал с латте ручкой в другую сторону и взяла ложку. – Он жежутко горький.

– Оль, тебе сколько лет?

– Двадцать два, – мне захотелосьперекреститься даже.

Хотя одна не ввернулаэту идиотскую фразочку про невежливость спрашивать возраст у женщины!

Аллилуйя, твою мать!

– А мне двадцать шесть. Разница четырегода, давай ты мне «вы-кать» не будешь, а?

– Давай, – согласилась она. – Тогдаскажи: мы за цветами когда поедем? У тебя, кроме поесть, еще дела в городеесть?

– Торопишься от меня избавиться?

Я наблюдал за ней иникак не мог понять.

Почему она то пугаетсямоих слов и жмется, то разговаривает и реагирует нормально на все? В чемпричина?

– Нет. Папа будет недоволен, не хочувыслушивать вечером.

– Тебе запретили со мной общаться, так?– я снова откинулся назад. Проводил глазами трех девиц, которые вошли в зал иуселись стайкой за соседний с нами столик.

Симпатичные. Раньше я бне утерпел, пару телефончиков взял, чтобы вечером тоску развеять. Раньше...Сейчас - нет смысла. Я снова посмотрел на Олю.

Теперь в моем прицелегораздо более интересный объект.

– Ну-у, – протянула она. – Что-то в этомроде. Папа сказал, что я для тебя свежее мясо, поэтому...

Она пожала плечами, а яраздраженно цыкнул сквозь зубы.

Вот же... Товарищ,блядь, полковник! Как же ты прав-то, а. Аж бесишь! Нахрена ей было такговорить? Понятно, чего она от меня шарахается теперь.

– Видимо, это правда, да? – оназачерпнула ложкой пышную пену с кофейного напитка и отправила в рот.

– Нет.

Я даже охрип, залипаяна розовых губах, между которыми скользила сталь столового прибора. Я тоже тудахочу, в ее ротик. Там тепло и вкусно, я помню.

– Роман, – она мой взгляд поймала.Зарделась яблочками щек, не сумев сдержать смущение. Но сразу же нахмурилась. –Давайте с вами договоримся?

– О чем? – я тоже отпил глоток крепкогокофе. Опять «вы-кает», чувствую себя как придурок от этого, если честно.

– Вы же понимаете, что вам ничего несветит? Папа не допустит. Так что давайте сегодня сделаем то, чтозапланировали, вернемся в гарнизон и просто забудем друг о друге? Так будетлучше для всех, честное слово.

Я смотрел на ее губы,не отрываясь.

Знала бы ты, мой зайчик,что именно я запланировал с ними сделать, ты бы сейчас их ладошками закрыла. Иубежала, наверное.

Обратно в гарнизон, кпапе под крыло.

Пешком, твою мать...

– Брускетта, чизкейк! – официантка сноваворвалась в наше пространство.

– Спасибо, – Оля ей кивнула. – Так, что?

– Так себе предложение, – я поморщился.

– Почему?

А вот сейчас будетконтрольный...

– Потому что я тебя хочу.

Щеки моего зайца сталиуже откровенно пунцовыми. Бляшеньки, да в каких же тепличных условиях тебярастили там, в Питере, а? Охренеть!

– Роман, – она сорвалась. Потеряла своюконцентрацию, растерялась. Опустила вилку, которой собиралась отломить кусочекчизкейка.

– Ешь, – я кивнул на пирожное иподхватил свою вилку. – Здесь вкусные пирожные.