Приказ: Забыть!

– Роман, так нельзя!

Она вскинула голову,тонкие крылья раздулись от негодования.

Неа, заяц, бесполезно.Ты меня своими глазищами уже сразила, так что сейчас твои молнии мне вреда ужене принесут.

– Можно. О том, что я всегда получаю,что хочу, тебе уже тоже, наверное, рассказали? Сейчас я хочу тебя, Оль. Так чтоэто просто вопрос времени.

– Вы хам!

– Зато обаятельный и привлекательный, –я снял с куска поджаренного хлеба ломтик рыбы и отправил его в рот. – А еще –весь твой. Давай, заяц, серьезно, ты в гарнизоне новенькая, я отбитый напрочь,давай всех побесим? Нам удовольствие, людям новые сплетни.

– Меня отец пообещал дома запереть, еслия буду с тобой общаться!

– Ладно, – я ухмыльнулся. – Не будемобщаться.

– Серьезно? – она даже ротик раскрыла отудивления.

Да ты ж моя прелесть...

– Ага. Будем просто с тобой гулять и трахаться как кроликикаждую свободную минуту. Молча! Ваще никакого общения не будет! Щас я доем, иначнем, сойдет?

Глава 9. Лед

– Хрень, млять...

Я отставил чашку состатками кофе и поморщился.

Вот пока она несказала, что он без сахара горький, пилось нормально. Сейчас – реально жехрень! Я с сомнением посмотрел на пузатую сахарницу на столе. Да ну, не... Неем я сахар, вообще сладкое не люблю. В училище столько его сожрал, что теперьворотит.

Это там был дефицитэндорфинов и секса, сейчас с этим все нормально. Если без последних двух днейсчитать, правда.

Я посмотрел в сторонукоридорчика, где были уборные. Что-то долго мой зайчик там тусит. Слишкомдолго, а я не такой наивный, как она рассчитывает. Официантка подскочила нажест рукой и закивала, когда я протянул ей деньги наличкой:

– Счет ждать не буду, сдача на чай.

– Спасибо! Хорошего дня!

А я вот и хотел, чтобыдень был хороший!

Но передавил, по ходу.Слишком уж на нее нажал, что Оля не выдержала. Сбежала. Сто процентов удрала,нечего так долго в туалете сидеть. Я вышел на крыльцо кофейни и оглянулсявокруг.

Ага, ждет она менястоит тут будто. Будто в насмешку прямо напротив меня от остановки отъехалтроллейбус. Доехать до вокзала тут пять минут, не больше. А там, через площадь– маршрутки в нашу степь. Вряд ли питерская барышня не способна эту информациюнайти в интернете.

Я набрал сослуживца:

– Димас, ты в наряде?

– Ага-а.

Объяснить какой номеротследить было недолго, мы с ним часто так в начале службы развлекались. Потом надоело, знать,кто кому в гарнизоне шлет обнаженку в смс-ках и с кем гуляет налево – такоесебе развлечение.

Фокус сместился, ведьинтереснее, когда эту самую обнаженку шлют тебе, верно?

– Никуда не лезь, просто геолокацию мнепришли аппарата.

– Кого ищешь? – я слышал, как товарищзаклацал по клавиатуре. – Ща прогружается, погодь.

– Да надо мне, – я ушел от ответа. –Скинь мне точку и все.

– Точка движется, – голос Димаса сталнапряженным. – На машине точно, слишком большая скорость для пешехода.

– Улицы диктуй, – я подбежал к своейтачке, на ходу снимая ее с сигнализации.

– Прошла поворот на Ленина. Прямо пока,в сторону на выход из города.

Маршрутка точно!

Они ездили именно так,поднимались по Ленинградской до Ленина, и по ней же выходили из Читы в сторонуЗабайкальска. Я развернулся на ближайшем разрыве двойной сплошной полосы.

Нарушать не будем пока.За штрафы на службе дерут, хоть у меня сегодня из-за Оли и индульгенция отполкана.

– А меня отследи на этом же экране.

– Щас, – Димас снова начал тыкать вкнопки, прогружая и мой телефон. – Объект движется за тобой, разрыв околокилометра.

– Скорость?

– Не больше сорока километров.

– Спасибо, дружище.

– Конину мне привези из города.

– Сделаем, – я отключился.

Значит, Оля уже вмаршрутке. Успела на ту, которая едет в обед. Я придавил педаль, тоже вырываясьиз города на пригородное шоссе. В городе тормозить их нет смысла, много машин,неудобно.

А вот на трассе –проще.

И безопасней для нее,хорош ее пугать уже.

Выехав за пригородныйпоселок, я потянулся медленнее. Смотрел в зеркала, ждал, пока расхристаннаяГазелька меня догонит. И дождался. Грязно-белый микроавтобус обошел меня повстречке и стал подниматься в первый хребет за городом.

Чита, Чита... Обожаютвои горки...

Я начал поджиматьводилу почти на самой вершине. Вверх это было бы сделать проще, но он груженый,а дымит так, что если его остановить на полпути, он потом не вползет туданикогда.

Зачем вредить людям,если можно сделать свои цели иначе?

Но водитель Газели моейдоброты не понял. Заметался за рулем, занервничал, когда я пристроилсяпрактически в десяти сантиметрах от его борта. Покрутил пальцем у виска,требуя, чтобы я подвинулся. Да, ага, щас...

Зайца мне моего отдай ия отвалю.

Я пристроился перед мордоймикроавтобуса и стал поджимать тормоза тычками.

Он позади тоже началзамедляться. Замигал аварийкой, прижался к обочине, остановился окончательно.Вот и ладушки. Я перекинул рычаг на парковку и вышел.

– Ты какого хрена творишь? – водиламаршрутки тоже выскочил. Да не один – с монтировкой за компанию.

– Тише, щас девушку свою у тебя заберу,и поезжай дальше, – я пошел к его пассажирской двери.

– Ты кто такой? Эй, стой!

Я резко дернул ручку наоткатной двери.

– Здравия желаю, граждане пассажиры, – яскользил по лицам пассажиров.

Женщины в основном инекоторые из них были откровенно испуганы нашими выкрутасами на дороге. А чтоделать? Мне же надо вернуть то, что принадлежит мне.

– Зайчик, – я увидел знакомыенахмуренные бровки и улыбнулся. – Пойдем со мной.

– Ты ненормальный? – она в ответзашипела.

– Есть чутка.

– Братишка, алло! – водила хлопнул меняпо плечу, переключая на себя. – Тебе что от девчонки надо?

– Может, он маньяк какой?- подала голоскакая-то женщина в салоне маршрутки. – Девушка, он вас преследует? Может,полицию вызвать?

На плечо легла тяжестьметалла.

А вот это зря, мля...

Я перехватил монтировкуснизу, выкручивая ее в ладони и разворачиваясь одновременно. Водила отнеожиданности среагировать не успел. Охнул, не додумавшись выпустить инструментиз пальцев. Подсечка по ногам и он рухнул на колени, мордой в ступеньку своейже Газельки.

– Не стоит замахиваться на того, ктоможет ответить, – процедил я ему в ухо, чтобы женщины не слышали. – Воякамамкин, блядь...

– Рома! – Оля вскочила со своего места,бросаясь к двери.

– Иди ко мне, – я протянул к ней руки,подхватывая через испуганные визги пассажирок. – Тише, женщины! Я военный, всев порядке!

– Ты сумасшедший!

– Ты все, – я улыбнулся, ставя своегозайчика на землю и крепко беря за ладошку. Наклонился снова к встающему на ногиводиле. – Ты как? Кисть покажи.

– Пош-шел ты...

Он сжимал запястье, ноя уже видел, что кисть в суставе проворачивается. Все нормально, доедет. Дажеесли я ему чуть потянул сухожилия, мазью помажет на ночь и все будет норм.

– Поехали, зайчик.

Она снова боялась.

Села на сиденье,скукожилась вся. Даже ремнем пристегнулась, хотя до этого даже не думала обэтом.

Ягуар зарычалдвигателем и развернулся снова в город.

– Оля, – я взял ее руку с коленки иудержал, не позволил забрать.

Чтобы успокоить ее, мнесмотреть на нее не нужно. Может, ей так даже легче будет меня воспринимать.

– Не бойся меня, не убегай.

– Ты псих! – она взорвалась. – Что тыустроил? Как ты меня нашел, вообще? Ты понимаешь, как это выглядит?!

Целеустремленно.

Очень подходящее слово,как мне кажется.

– Я могу найти любого, чей номер знаю, –я начал гладить ее пальчики. – Ты забыла, где мы с твоим отцом служим?

– Это противозаконно!

Я хмыкнул.

Нет, вообще, да, ясогласен. Но это же мы, у нас допуски и все такое.

– Оль, – я опять позвал ее. – Мы с тобойсейчас поедем, заберем цветочки твоей мамы, а потом поедем домой, ладно? Илизаедем туда, куда ты захочешь.

– Я никуда с тобой не хочу! – онаснизила тон, но все равно злилась.

– Зря.

Это слово упало междунами, заставляя ее замолчать.

Оля отвернулась в окно,покусывая губы. В ней еще все бурлило, но она нашла в себе силы не спорить. А яне мог разобраться, что у меня внутри происходит. Странная какая-то ерунда.Раньше мне было только в радость смущать девчонок и давить на них, вынуждаяделать, как я хочу.

Каждая была простоочередной победой. Очивкой.

В момент, когда я виделпод собой обнаженные вершинки очередной груди, эта страсть пропадала. Все же.Все достигнуто. Дальше – неинтересно. Какого хера сейчас мне по нервам ржавойпилой кто-то елозит?

Оля дернула свою руку,поймав мое расслабление.

Коснулась неловко своейщеки, отворачиваясь сильнее.

– Эй, – я даже задохнулся. –Ты что, заяц?Ты плачешь?

– Отстань!

Так, млять...

Ягуар послушно замигалаварийкой и встал на обочину.

– Иди-ка сюда, – я щелкнул шпеньком ееремня безопасности. Просунул руки под поясницу и под колени и рывком перетащилна себя.

Оля завизжала.

Сбила рукой мне зеркалозаднего вида, практически заехала локтем по морде, но мне было плевать. Я ихперехватил и прижал к ее животу. Щеки были мокрыми. Мой зайчик реально рыдалвтихаря.

– Причина? – потребовал я.

– Ты!

– Испугал? – я нахмурился. Ливер внутритрясся под адреналиновой поганой волной. – Или другое что?

Ольга сжала губы иотвернулась, как смогла.

Сидела у меня наколенях сжатым комочком. И я понял, что впервые в жизни девчонка у меня в рукахне желание трахнуть ее прямо сейчас вызывает, а желание погладить по головке,поцеловать в лобик и заверить, что я чмо последнее, но больше так не буду.

– Извини, – выдохнул я.

Она моргнула мокрымиресницами.

– Возможно, я перегнул, – мля, как этосложно-то, оказывается. Я подцепил ее подбородок пальцами, разворачивая к себе.– Оль...

– Поставь себя на мое место, – сослезами в голосе пожаловалась она. – Ты же ведешь себя как маньяк! Понятно, чтоя испугалась.

– Я не маньяк, зай, – я улыбнулся.

Я только учусь, походу, ага. Но дикий кулак в душе все равно начал разжиматься вместе с ееголосом.

Не настолько все плохо,кажется.

– Я тебя не обижу никогда. И ты для меняне свежее мясо. Я по-другому просто по ходу не умею. Извинишь?

– Дал бы мне уехать на маршрутке тогда.

– Нет, – я рыкнул непроизвольно. – Небудешь ты кататься на этих раздолбайках. Или с отцом, или со мной, поняла?

– У-ф-ф, – она обреченно вздохнула,запрокидывая лицо кверху.

К ней тянуло.

Прикоснуться губами кее щечкам, даже вот таким, залитым слезами, хотелось до дрожи. Но я удержался.Тут момент такой, важный. Вспугну – будет только хуже. А я не хочу-у-у...

– Поехали за цветочками? – я коснулсяносом ее плечика все же. Прижался губами, целуя ее незаметно. – Будет обидно,если не привезем же.

– Поехали, – она опять вздохнула. –Пусти, я сяду.

Я помог.

Снова усадил ее на еесиденье, жалея, что тепло от ее тела так быстро развеивается с поверхностикожи. И через минут двадцать уже въехал на территорию оптовой базы, где былнужный нам цветочный склад.

– Это точно здесь? – Оля разглядывалавсе вокруг.

– Я забил тот адрес, который твоя мамаприслала, – я отключил навигатор. – Пойдем и спросим, чего гадать?

Но гадать все равнопришлось.

Начать в темпе думать,как избежать от товарища полковника феерического пиздеца для нас обоих.

– Так эти каллы забрали уже, – равнодушно известил продавецсклада. – Я же говорил по телефону, что держать коробку буду только до полудня.А сейчас уже три часа дня! Я их продал.

Глава 10. Лед

Зайчик выскочила изцветочного павильона-склада пулей.

Отмахнулась от меня,оббежала машину и остановилась только за ней. Обхватила живот двумя руками идаже согнулась чуть.

– Млять, Оля! – я ухватил ее за плечо,разворачивая к себе. – Да что с тобой?

Она повернулась.

Подняла голову сзастывшими крупными каплями слез в глазах. Такими чистыми, что они сработаликак линзы. Преломили в теплых дневных лучах голубизну ее зрачков, раздробилиего на множество маленьких искорок. Маленькие бриллианты, которые мне по сердцуполоснули своими острыми гранями как тактическими ножами.

– Все, Рома, – ее нижняя губка тряслась.– Мне теперь хоть домой не приезжай.

– Да почему?

– А ты не понимаешь? – она на секундуприжала тыльную сторону запястья ко рту, будто сдерживала всхлип. – Папа... Онскажет, что я с тобой прокаталась в городе, прогуляла. То, о чем просила мама –не сделала. С тобой каталась, понимаешь, с тобой! Я не сделала, что нужно,Рома, понимаешь? Я даже сопротивляться не буду, когда он меня дома посадит подзамок.

С-сука-а...

Так погано мне ещеникогда не было.

Мне многое говорили влицо. К эпитетам типа «мудак» я уже привык. К истерикам – тоже. К вот таким воттихим слезам и обвинениям самой себя вместо меня – нихера нет!

– Так, зайчик, – я резко притянул ее к себеза плечи и обнял.

Обхватил покрепчестройное тело, сжал его, чтобы не тряслось от испуганных судорог. Прижалсягубами к светлой макушке, сам успокаиваясь ароматом ее волос.

– Отставить панику, поняла? Садись-ка вмашину, там, в бардачке водичка, попей. Я щас приду.

– Куда ты? – она неловко ухватилась заавтомобильную дверь, уже поставив одну ногу на коврик.

– Не бойся, я скоро. Посиди, ладно?

Она из-за стекласмотрела на меня растерянно.

Коротко подмигнув ей, явернулся в прохладный из-за специальных холодильников павильон.

– Что, решили что-то другое взять? –хамоватый продавец сидел на круглой табуретке и сплевывал шелуху от семечекпрямо на пол, себе под ноги.

– Телефон, – я оперся двумя кулаками наего широкий прилавок. – А еще лучше адрес магазина, в который увезли каллы.

– Чо?

– Адрес магазина, в который увезликоробку с нашими цветами, – почти прорычал я.

– А с какого хера?

Я ухватил его заворотник ветровки, крутанул кулак так, чтобы зажать ему глотку тканью и дернулна себя.

– Ты-х-х, – продавец пропахал носом неслишком-то и чистый прилавок.

– Хер у меня длинный и толстый, - я чутьнагнулся к нему, чтобы он слышал лучше. – Поэтому, пока я еще вежливо прошу,дай мне адрес цветочного, куда уехала наша коробка. Я же по-доброму еще, ты жевидишь.

– Х-х, – он захрипел и закивал, как былспособен в таком положении.

– Вот и молодец!

Он отпрянул отприлавка, бешено глядя на меня.

Стиснул свою шею,потирая ее сразу обеими ладонями.

– Адрес!

– В Азалию их забрали, на площадикоторая. У них там заказ какой-то огромный на свадьбу, за две цены выкупили всюкоробку.

Я презрительноприщурился. Сволочь. Это не мы опоздали, это он просто решил наваритьсядополнительно, отдал товар по завышенной цене не тому, кому обещал.

В таком случае, расхлебыватьбудет тоже сам.

Иначе, как я заберу этицветы? Если их выкупили по двойной цене под заказ, то мне их не отдадут уже ипо тройному ценнику. Будем применять старое доброе вранье во благо, пока этотгаденыш еще тепленький.

– Звони им.

– Зачем? – парень поежился. Угрозу вмоем голосе не услышал бы только глухой сейчас.

– Скажи, цветы зараженные или еще что.Наври, что угодно. Чтобы они от цветов отказались, а я их заберу.

– Так мне и деньги придется возвращать!

– Такова жизнь, – я широко ухмыльнулся.– Скупой платит дважды. Звони, иначе тебя мама родная сегодня не узнает, я щаспиздец какой нервный.

Он поверил. Достал извнутреннего телефона ветровки телефон, а я отошел к двери. Повернул на нейтабличку «Открыто» другой стороной. Постоял там, послушал, как увлеченнонавешивает кому-то лапшу на уши нечистый совестью продавец.

А он соображает, походу, в цветах. Приплел какую-то мушку заразную еще, надо же.

– Все, – он аккуратно положил свойтелефон на прилавок.

– Можно забирать? – я подошел обратно.

– Да, я им сказал, что вы подъедете иденьги вернете. Только они коробку уже распечатали.

– Обратно закроем. Переводи мне бабки.

Вот тут его началоломать.

А когда я продиктовалсвой номер, и мне на карту упало двести тысяч, я даже присвистнул. А не хилоцветочки стоят нынче даже в закупе. Но сотку я ему сразу же вернул. Я не вор,мне чужого не надо. За цветы зайчик ничего должна никому не будет.

Через полчаса я ужевыносил снова заклеенную скотчем коробку с каллами из цветочного магазина вцентре города.

– Рома, – Оля только глазами хлопала.

– Вот и все, – я впихнул огромную ношуна заднее сиденье, потому что в багажник она бы не влезла по длине. – Никтотебя дома не запрет, поняла меня? И больше не плачь, у меня оказываетсяаллергия на твои слезы.

А вот на улыбку – нет.

В грудаке аж теплостало от ее застенчивости. От того, как она на меня смотрела сейчас и сколькоблагодарности взглядом выливала.

– Целуй, давай, – отряхивая ладони, яподставил ей щеку.

– Ром...

– В щеку же, ну.

Маленькая даже нацыпочки привстала. Обхватила мои плечи, чтобы дотянуться до щеки губами.Коснулась еле-еле, я даже толком и не понял ничего. Но сам факт!

Мы вышли на новыйуровень наших отношений!

Обычно я на неговыходил минут за десять с момента знакомства, а с ней уже два дня трахаюсь итолько вот-вот. Трахаюсь причем исключительно фигурально.

А жаль...

– Ой, – Оля схватилась за свою сумочку.

– Что? – ну зачем ты от меня отошла,а-а-а...

– Звонят, – она достала телефон. – Мама.Да, мам?

Я поморщился.

А вот и контрольподъехал. Хорошо, что не папенька любимый звонит. Хотя, тот бы скорее позвонилмне, а не дочке. Еще раз бы напомнил, куда и что он мне засунет в случае чего.

– Да, мам, забрали цветы, – радостнорапортовала Оля в телефон. – Скоро домой поедем.

– Стой, – я даже руками замахал, но былоуже поздно.

Твою ж мать...Накрылась наша прогулка по Чите медным тазом. Я ведь хотел моментомвоспользоваться, пока зайчик вся такая размякшая и благодарная. Ну, да, гад я.А что делать?

Не ромашки же мне ей даритьи под балконом серенады петь. Куда она меня пошлет с таким подходом? Да и неумею я, в гарнизоне засмеют нахер.

– Все, – Оля запихнула телефон снова всумочку. – Поедем?

– Не хочу, – ответил я честно.

– У тебя еще дела есть какие-то? –спохватилась она.

Снова заполнила свойвзгляд тревожностью. Нежеланием мешать и быть неудобной, воспитанием своимидеальным. Да таким ярким, что я даже цыкнул раздраженно.

Как ты умудрилась такойполучиться-то, а, зайчик?

Ты же в большом городежила. В какой оранжерее тебя держали? Мне уже даже почти совестно стало, а яэто состояние жуть как не люблю.

– Погулять с тобой хотел.

– К-как погулять? – она растерялась.

– За ручку. Мороженое поесть. Про городрассказать, ты же здесь не видела ничего, наверное.

Она растерялась ещесильнее.

Вцепилась в тонкийремешок своей сумки на плече сразу двумя руками, замялась.

– Нет, да? – мучить ее новой волнойнеловкости мне не хотелось.

– Ром, поехали домой?

– Поехали, – я опять подошел и открыл ейдверь.

Закупившись всупермаркете на выезде коньяком для Димаса за помощь, вкусняшками для Оли вдорогу и водой, я вывел машину снова на междугороднюю трассу.

Нет, в принципе,сгонять в город за ради отдохнуть я и завтра смогу, у меня ж отгулы. А вот такпобыть со своим зайцем вместе без лишних ушей и глаз – когда еще получится. Унее же там папа, бляха муха! Охрана.

– Рома! – она спохватилась уже наподъезде к гарнизону. – Деньги!

– Какие деньги?

– За цветы! Мы же не заплатили!

– Почему не заплатили? Заплатили, –хмыкнул я.

– В смысле? У меня же вот, – она застылана мгновение, а потом сообразила. – Ты заплатил? Я тебе сейчас все верну!

– Как ты мне вернешь, ты мой номерзаблокировала.

– Так я сейчас разблокирую! – она нашласвой телефон, и дисплей его засветился.

– Зайчик, – я поморщился. – Не надо мненичего возвращать, ладно? Пусть это будет компенсация за нервотрепку всю эту.

– Сто тысяч? Ты с ума сошел?

Начисто, по ходу.

Сворачивать в гарнизонс трассы не хотелось. Отпускать ее домой не хотелось. Прерывать нашу болтовнюобо всем и ни о чем – не хотелось. Меня даже фантики от шоколадок в двери небесили!

Это что за срань,вообще?

Да я убил бы любого,кто мне посмел бы тут мусор оставлять в моем агрегате. А ей – все можно, лишьбы не шугалась от меня больше. Не говорила, что я какой-то не «такой».

– Вернешь – я обратно перекину иразговаривать с тобой больше не буду, – предупредил я ее.

– Так это и хорошо, – она хитронаморщила нос, будто сказать колкость ей совесть запрещала, но хотелосьочень-очень. – Нам же нельзя общаться с тобой, вообще-то.

– Заяц...

– Ром, сто тысяч! Это вся твоя зарплата,наверное, – она взялась за ручку на двери, когда Ягуар стал покачиваться наместных степных колдобинах.

– Я не только на зарплату живу, небеспокойся.

– Папа помогает? – поддела онатихонечко.

– Мм, Ольга Геннадьевна, а вы, я гляжу,про меня тоже информацию собирали? – я с удовольствием хохотнул. Вот иправильно! Узнавай меня, но фильтруй только. – Нет, мой папа-генерал крайне неодобряет мои методы заработка помимо армейского денежного довольствия, онстарой закалки.

– А чем ты еще зарабатываешь? – она тожеудивилась. – Вам же ничего нельзя. Преподавать только, но что и кому тут?Распространение звуковых волн сусликам в степи?

Я засмеялся уже громче.

Ну, да. Каждый раз, как«в поле» выезжаем, я именно этим и занимаюсь. Просвещаю фауну забайкальскую.

– Нет, Оль, все проще. Биржа. Наша,московская.

– Ты играешь на бирже? – она удивиласьпо-настоящему.

– Не играю. Торгую.

– Это же очень сложно! Я пробовалакак-то, но не смогла. И скучно очень, – в ее глазах горел интерес, и мнехотелось даже грудь вперед выпятить.

Господи, какойпиздец...

Я как пиздюк-подросток,честное слово. Димас бы уржался, а Леха сказал бы что все, потеряли пацана.

– Я инженер, Оль. И разведчик. Сидеть,ждать и наблюдать я умею. А когда сидишь, ждешь и наблюдаешь, то видишьзакономерности. Вот на них и...

– Кру-уто!

Ну, все. Потеряли,млять, пацана...

Я практически сотвращением посмотрел на гарнизонные дома. Не хочу я туда. И зайчика отдаватьполкану не хочу. Телефон на панели ожил как раз звонком от него.

– Я, тыщполковник.

– Где ты, Ледов?

– Подъезжаю уже, три минуты, – яоскалился от злости.

– Давайте, жду.

– С-сук, – я бросил телефон на панельобратно.

– Это папа, да? – Оля напряглась всемтелом.

– Да.

– Злой?

– Да вроде нет. Просто, – я слегкапристукнул кулаком по рулю. – Разблокируй меня, ладно? Ты же сама видишь, я незверь какой, в трусы к тебе не залез, ничего не сделал. Я тебе напишу ближе кночи, как машину поставлю.

Оля опустила голову.

Скомкала в рукахремешок сумки снова, будто размышляла.

– Заяц, – я дотянулся до ее подбородка изаставил поднять голову. – Ну, ты чего?

– Ладно.

Ну, хоть что-то. И наэтом спасибо.

Машина проползла побетонке гарнизона, осветила фарами уже темные кусты возле Олиного подъезда.Выхватила лучами света мирно курящего возле лавки моего командира и, посовместительству, Олиного отца.

– Спасибо, Ром, – она застенчивоулыбнулась, перед тем, как выйти из машины.

– Всегда пожалуйста, – я сцепил челюстипокрепче.

Она-то в чем виновата?

Ни в чем. Вот она такая,какая есть. Со своим воспитанием, со всей своей хорошестью, ты же сам на этовсе повелся, Лед. Тебя никто не заставлял, тебе стало интересно, вот теперь истрадай, млять, за свой интерес.

– Здравия желаю, тыщполковник.

– Здоровей видали, – он протянул мнеладонь, здороваясь. – Оля? Как съездили?

– Хорошо, пап. Там цветы, Рома,поможешь?

– Рома, – фыркнул полковник. – Ледов, тыточно все помнишь?

– Так точно, тыщполковник, – яспециально вытянулся как на плацу. Были бы каблуки у кроссовок, так я бы еще иприщелкнул, гусар, блядь.

– Оля? – с другой стороны дома потротуару шли две девушки. – Здрасьте, дядь Гена.

– Марина? Привет! – зайчик мой явно быларада увидеть их.

Махнула рукой, пошланавстречу, оставляя меня и отца вытаскивать коробку с цветами. Но я не смоготвернуться. Что-то царапнуло душу.

Вернее, кто.

– Ты ее знаешь? – девушка рядом сМариной нервно дернулась.

И я понял почему. Онабыла мне очень хорошо знакома.

Оч-чень. Света, мать еенахер...

– Это Оля, Свет,– пояснила ей Марина. –Дочка Авроры Александровны, у которой я работаю. Недавно из Питера приехала.

– Привет, девочки! – мой зайчик былсамым воспитанным. – Гуляете?

– Не гуляем! – отрезала Светка. –Наблюдаем как ты, гадина городская, чужих женихов отбиваешь! Что смотришь? ЯРомку ждала сегодня с родителями знакомиться, а он с тобой катался весь день,оказывается!