Приказ: Забыть!

Ой, мамочка...

А что тут можно делать?

– Буду тебе помогать, – я пожалаплечами. – Не знаю...

– Это хорошо, – мама как будтодействительно обрадовалась. – Подружка твоя, Марина, у меня сейчас флористомработает, ты знаешь?

– Нет. Откуда?

– Да, – мама оживилась. – Я ее всемуобучила, она у меня такие букеты собирает! Хорошая девочка, очень.

Я представила Маринку,свою единственную подружку тут, за сбором цветов и улыбнулась. Она менякогда-то курить учила. А тут – флористика!

– Мам, а что, хорошо продажи идут?

– Да как тебе сказать, – мама сникла.

Ну, да.

Отдаленный гарнизон идеревня за забором. До цветов ли тут? Бизнес мамы был убыточным. Но это былаединственная ее отдушина тут, и папа исправно подкидывал ей деньжат на закупкисвежих цветов, я знала.

Просто чтобы работало.

Чтобы ей было чемзаняться, чтобы у нее перед глазами была красота, а не бесконечная серостьзабайкальских степей. Без своего магазинчика с розами и гвоздиками мама быокончательно тут рехнулась.

– Кстати, я позвала Марину к нам вгости! – она вдруг оживилась. – Сказала, что ты приезжаешь, а она такобрадовалась. Вы же пойдете погулять вечером? Вы молодые, вам надо.

Погулять?

Вечером?

Тогда, когда он пообещалза мной заехать?

Глава 4

– Кру-уто... Я на твоем месте, наверное,не вылезала из всех этих магазинов!

Маринка с удовольствиеми, как мне казалось, с затаенной завистью разглядывала мою одежду. Не успела яразвесить все в шкаф до ее прихода, заболталась с мамой.

Сходила в душ, отмываяс себя дорожную пыль и запахи поезда.

Походила по квартире,пропитываясь домашней аурой. Еще раз попила чай. А потом, как-то неожиданно,наступил вечер. Солнце, как всегда, в Забайкалье, долго-долго висело на небе,освещая рыжими лучами остывающую землю.

– Слушай, а цены в Питере реальнонастолько ниже наших? Вот бы мне туда с моей зарплатой!

Мне стало неловко.

Во-первых, не настолькоуж мы с Маринкой близки, чтобы я могла говорить с ней о том, за сколько япокупала трусы или даже платье. А во-вторых – зарплату ей платила моя мама.

Ну, то есть, папа.

Поэтому я отделаласьтолько общими словами об общей ценовой политике Питера. Как и везде там. Можнонайти что-то дешевле, что-то космически дорого. На любой вкус и на любойкошелек.

– Ты просто не заходила тут в магазины,– фыркнула Маринка. – Тут майка обычная стоит тыщу рублей! Пока ее с Читыпривезут, она в цене в четыре раза вырастает.

– А заказать? – я задрала брови.

– Так даже если закажешь, доставка к намтоже платная. И возврат при отказе чаще всего – тоже.

Тоска-а-а...

Настроение и так былоне очень-то хорошим после разговора с отцом, а от слов подружки стало совсемплохо. И она это заметила.

– Давай, хватит киснуть! Одевайся ипойдем!

– Куда? – я посмотрела в постепеннотемнеющее окно.

Куда здесь идти? Я же помню,как смеялись родители в свое время, когда видели гуляющих по местному «Арбату»разряженных девчонок. Охотницы на лейтенантов, как говорил папа.

Войска, стреляющиенаповал глазами.

– Да какая разница куда, Оль? – я вдругпосмотрела на подругу с другой стороны. – Дома сидеть – с тоски можно помереть.Пойдем!

– Ладно, – сдалась я.

Она права.

И мама права. Сидеть ненадо, это верный путь в пучину отчаяния и депрессии. Даже бабушка всегда мнеговорила – грустно тебе? Встань и займись делом. Когда тело работает, мыслиупорядочиваются.

– Сейчас я, – я подхватила простыеголубые джинсы и футболку с кровати.

– Ты в этом пойдешь?

– Ну, да, – Маринка постоянно заставляламеня теряться. – А что?

– Юбку надевай!

– Не-е-е, – я даже ухмыльнулась.

Я в этом представлениипо соблазнению офицериков гарнизона участвовать не собираюсь. Чтобы про меняпотом так же говорили? Да меня папа проклянет!

Слухов и так будетпредостаточно, зачем их множить сознательно?

Через полчаса примерно,когда я собрала волосы в хвост и тем самым вызвала еще волну непонимания отподруги, мы вышли из подъезда.

– Пойдем, купим по баночке чего-нибудь ипоходим.

Ну, класс...

Хорошо, что было ужедостаточно темно, а фонари в гарнизоне светили так себе. Маринка не увидела,что я закатила глаза. Жизнь – блеск!

Банка пива или еще чегои вечерний променад.

Я не любила мат, носейчас прям вот захотелось прокомментировать свою новую жизнь именно крепкимсловцом. И это меня ждет теперь на постоянной основе? Я честно пыталасьсдержать злость на отца, но она лезла наружу.

– Нет, ты мне скажи, нафига ты приехаласюда? – Маринка ловко щелкнула ключом на алюминиевой банке, открывая напиток. –Чего тебе в Питере не сиделось? Или ты на каникулы, как всегда?

На улице, безприсутствия мамы в соседней комнате, она чувствовала себя гораздо свободнее.Даже тон поменялся.

– Я не знаю, – я пожала плечами. – Я быи не приехала, да папа заставил.

– Зачем?

– Узнаю, скажу, – я мрачно посмотрелавдоль местного «Арбата». – Пойдем? Расскажи мне хоть, чем тут люди занимаютсясейчас?

– Замуж тебя папка хочет выдать, – тономзнатока выдала подружка, сбегая с крыльца того же самого магазинчика, где мнеутром попался запретный товарищ старший лейтенант.

– Чего?!

– А что? – она пожала плечами. – Это уменя отец просто прапорщик, твой – командир всего тут. Это же шанс, Оль.

– Шанс на что? – ее слова вызывалиотторжение. Протест.

– На то, что ты будешь спокойно жить.Стабильно, – Маринка будто немного загрустила. – Вот кто светит мне? Такой жепрапор, как батя? Или работяга из деревни за КПП. И что? Прям предел мечтаний!

– А офицер это другое? – я хмыкнула.

Что-то как-то нашразговор сразу начался с самых серьезных тем.

– Конечно. Он всегда при зарплате,всегда при деле. Кадровый военный даже если бухает, на службу ходить будет. Онидругие, ты не замечала?

Не замечала.

В моей жизни был всегдатолько один военный – папа. И такого себе в мужья я не хочу. Это не жизнь, этокаторга под названием одиночество. Женское служение, за которое медали не дают.

Оно мне надо?

– Ты не хотела приезжать, да? – подружкахитро прищурилась.

– Ну, конечно!

– Я бы тоже не хотела, – она вздохнула.– Но и тут можно жить, Оль.

– Как? – мрачно буркнула я.

Мимо нас изредкапроходили люди.

Подростки кучковалисьстайками. Почти как в Питере. Те же словечки, тот же гогот, запах табака.Девушки, девчонки. Вот парней было маловато, это да. Но это и понятно, тутпарни в основном военные. А они сейчас где-то в части, вместе с моимзадержавшимся на службе папой.

И Ледов там же...

– Да нормально! Зря ты расстраиваешься,– Маринка пожала плечами. – Есть и с кем пообщаться, поболтать. Вон, в «Баунти»каждую пятницу-субботу кто-то тусуется. Там и познакомиться можно, кстати,потанцевать.

Я поджала губы.

Я уже познакомилась,спасибо. Теперь как бы понять, как проблемы расхлебать от этого знакомства. Яаккуратно перешагнула поребрик, когда тротуар стал слишком узким из-за крышкиколодца. И вздрогнула сразу же, потому что где-то сзади громко, с прострелами глушителя,зарычал автомобильный двигатель.

Возле магазина, позади,прямо под фонарь, подъехал шикарная черная иномарка. Будто из другого мира! Сблестящим серебристым изображением прыгающего зверя на радиаторе. Я задержаласьна ней взглядом.

Откуда здесь?!

На меня пахнулоПитером. Большим городом с красивыми автомобилями, яркой ночной жизнью, гуломмощных моторов и молодыми людьми, которым не знакомо слово «приказ».

– Ого, Ледов!

– Кто? – я растерянно оглянулась наМарину.

– Ромка Ледов. Старлей. Мажор местный. Унего, говорят, отец генерал в Москве, а его сюда сослали за какие-то грехи, самотец отправил. Вот он тут и колобродит. Краси-и-ивый, гад...

Я распахнула глаза.

Отец нахала – генерал?Тогда все понятно, откуда такие замашки. Золотой мальчик! Вот откуда и машинатакая в этой глухомани. Вот откуда такая уверенность, что для него нет преград.И тем не менее, он здесь...

Я даже прищуриласьхитро.

А тебя, Ледов, кажется,тоже нащелкали по носу, как и меня. Товарищи по несчастью?

Ягуар, снова рыкнувмотором, медленно двинулся вдоль улицы в сторону моего дома. И я готова былапомолиться всем богам, потому что мимо он проехал именно тогда, когда мы сМаринкой оказались между двух фонарей. В максимальной концентрации ночнойтемноты.

Я выхватила телефон изкармана джинсов: двадцать три часа и три минуты.

Ледов просто суперпунктуален!

Телефон в пальцахмигнул оповещением: значок сообщения повис внизу дисплея. Я раскрыла сообщение:«Зайчик, выходи». Хм-м... Я почти что мстительно ткнула в контакт и развернулаего. Кнопка «Заблокировать» нажалась просто и легко.

– Оля-я, – заныла Марина, оборачиваясь.– Мы же гуляем!

– Извини, – я сразу же сунула телефон вкарман. – Больше не буду!

Мы обе засмеялись.

Она весело, а я чутьнервно. Он же там, возле подъезда... Ждет.

– Еще погуляем?

– А давай! – тряхнула темной челкойподружка.

И мы пошли обратно.

Болтали уже о всякойерунде. О том, где тут можно работать. Где отдыхать, с кем общаться. Как никрути, советы Марины можно было учитывать, она тут всех знала. Я же себя чувствоваланемножко ребенком: ничего не знаю, ничего не понимаю. Совсем другой мир,замкнутый. Нет ширины, нет свободы, только определенные правила, которыенарушать не рекомендуется, чтобы не попасть под осуждение.

Но на третий круг идтия уже отказалась.

Хотелось спать. Мойдень из-за разницы в часовых поясах увеличился и сильно. Хотелось просто упастьв кровать и забыться. Благо, мы жили с Мариной в соседних домах, ровно междуними попрощались, и я вошла в подъезд.

Темный, как моеближайшее будущее.

Даже чертыхнутьсязахотелось. Но я только нащупала рукой перила и начала медленно подниматься.Спасибо, папа, что ты получил служебку всего лишь на втором этаже! Может и неуспею, не переломаю ноги.

Над головой раздалосьшуршание.

Будто кто-то отошел отстены.

Я вскинула голову,пытаясь разглядеть впереди себя хоть что-то, остановилась. А в следующуюсекунду меня снесло ураганом. Прижало к стене, придавило сильным мощным телом.И голос своего урагана я бы уже узнала из тысячи:

– Привет, мой зайчик...

Глава 5. Лед

Дочка Мякишаиспугалась.

Реально испугалась.Хлопнула на меня ресницами длинными, вытянулась под руками в струнку, а потомрезко обмякла. Потяжелела всем телом, закрывая веки.

– Эй-ей, заяц, – я перехватил ее крепче,подхватывая под подбородок голову. – Это же я!

– Пусти, – упираясь в мою грудь руками,она слабо подалась назад.

– Да щас, мля.

Я отступил к перилам,навалился на скрипучий брусок поясницей, практически уложил девушку себе нагрудь.

Отпусти ее – упадетреально.

– Даже не думал, что ты пугливая такая,– я погладил ее щечку тыльной стороной пальцев. – Днем-то меня покусала норм.

Бархатная какая,охереть!

Мягкая вся, нежнеенежного! Олененок испуганный, в глазах – открытый космос лучистый. Мне аж плечизаморозило от того, как она на меня снизу вверх смотрела.

Понятно, сейчас еще неотошла от испуга, на ногах едва стоит.

Но мне и этого хватило.Вздрочила меня дочка командира эмоциями не хуже самого командира! Обварила кипяткомза две секунды.

– Я тебя не кусала, – Оля слабо покачалаголовой. – Пусти, мне нужно домой.

– Мама ждет? – я ухмыльнулся.

– Да.

Охереть дважды.

Хотя, чему удивляться,с таким папашей как у нее, она, наверное, по струнке ходит. Хорошая девочка Оля,примерная. Чистая...

Мне захотелось заурчатьот удовольствия.

Таких я люблю...

– Оль...

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? –она уже почти пришла в себя. Встала покрепче. – Откуда у тебя мой номер? Чтотебе, вообще, надо?

– Оттуда, – перестать улыбаться я, какпридурок, не мог.

– Да отпусти ты меня!

Она попыталасьфыркнуть, отцепить мои руки от своей талии, но я только головой покачал. Да вотуж хер, мой зайчик!

– Зачем меня заблокировала? Я звонил.

– Отпусти, Лед, – она сузила глазищи. –И больше не звони, понял?

– Лед я для пацанов. Для тебя -«любимый». По паспорту – Роман, запомнишь?

Оля даже хохотнула.Покачала головой, будто оценила мою наглость, а потом снова стрельнула глазами.Перешла на официальное обращение, психологически отгораживаясь еще сильнее:

– Я уже, конечно, наслышана про вашубеспардонность, товарищ старший лейтенант. Но здесь вам ловить нечего,поверьте. Удалите мой номер и при встрече, пожалуйста, делайте вид, что мы свами незнакомы.

Вот теперь уже сузилглаза я.

Не понял.

Блондиночка простогордая дохера или это что-то другое? Вообще, может, конечно, быть и то, идругое. Но первое неприятно больше, если уж начистоту. Видали мы таких,неприступных. На деле оказывается, что они самые большие сучки и шлюшки.Меркантильные в самом прямом смысле этого слова, даже не деньги, кровь сосущиепод маской недоступности.

Неужели командир задочкой недоглядел?

Не зря же она жилаотдельно от родителей. Добыть ее номер для меня не проблема, достаточно былопросмотреть список вызовов ее матери удаленно и найти там не местногооператора.

В моем подчинении целыйцентр РЭБ, вообще не проблема.

– Про что еще наслышалась за полдня? – уменя свело скулы.

Отношения у нас с ееотцом, откровенно говоря дерьмовые. Представляю, что он мог ей порассказать променя, увидев нас в магазине. Но разве меня это остановит?

Конечно... Нет.

– Например, что вы сластолюбец, – Олясложила руки на груди, вздернула подбородок.

– А попроще можно, госпожа питерская?

– Ходок про таких говорят, знаете? – онаудивилась, услышав про Питер, да. Дернулась бровка, я заметил.

– То бишь, ебарь-террорист, я правильнона военный перевожу?

Во-от...

Я ж говорю, чистенькая.Румянец на ее щеках даже в полутьме подъезда стал заметен. Значит, не гордая.Просто меня уже в ее глазах в дерьмище искупали и так обсыхать поставили подстепной ветерок.

– Скажете – нет так? – она будторазозлилась.

– Скажу: проверь сама.

– Товарищ старший лейтенант...

– Любимый. Забыла?

– Так, все, – она вцепилась в мои руки,снова пытаясь их оторвать от себя. – Это уже не смешно. Отпустите, мне порадомой.

– Я тебе неприятен? – я перехватил ееснова, привлекая еще ближе. Коснулся носом белокурых волос, вдыхая ароматдевичьего тела.

Нра-авишься, зайчик...

Повело-о...

– Вы мне никак.

– Это по наставлению твоего папаши. Атебе лично? – я заставил ее посмотреть на меня. – Честно и откровенно, давай?Скажи, что тебя от меня тошнит, и я отвалю.

Она вильнула взглядом всторону.

Пальцы, державшиеся замое предплечье, напряглись сильнее. Ну? Давай, говори. Я же знаю, как реагируютна меня женщины, давно уже это прочухал. И если ты, зайчик, сейчас скажешь, чтоя не айс, то я переименую тебя во врушку.

И не отвалю, нет. Яидиот что ли, такую девочку отпускать?

Срать я хотел наполкана и его заветы. Я живу по своим.

– Ну? – она дернула головой, не даваямне обнять ее щечку ладонью.

– Чтобы меня начало тошнить, я должнавас знать, товарищ старший лейтенант, – розовые губки напряглись. – Но я этогоделать не хочу и не буду!

– Почему?

– Потому что вы, – она растерялась, а яулыбнулся. – Вы...

Ага, да. Потому чтопотому, мля. Потому что ты меня не знаешь, своего мнения нет, а врать ты, походу, в лицо не умеешь еще.

– Методом исключения мы только чтовыяснили, что не тошнит, верно? – я потянулся к ее губам.

– Роман! – не способная отойти дальше,она выгнулась назад.

Внизу, на первом этажес лязгом открылась дверь подъезда.

– Да, товарищ генерал, так точно. Утромдоложу, – голос полкана, папаши моего зайчика было не спутать ни с чьим другим.

– Ой! – Оля еле слышно пискнула. –Пусти, это папа!

– Боишься его? – я склонился над ней.

Заглянул в голубыеглаза, сейчас наполнившиеся страхом.

Неужели, правда? Тогдавсе становится более-менее ясно. Этот чувак не только подчиненных гоняет, унего и жена тихая до ужаса, болтали. И, как оказывается, дочь запуганная.

Оля истерично закивала.

Под моими ладонямидевичье тело напряглось кошмарно. Вот же млять... Я перехватил ее подбородок,подтянул к себе. Полковник Мякишин прошел только ступенек пять всего, поднялсяна площадку первого этажа.

А я накрыл губы его дочкисвоими.

Жарко и жадно.

Быстрый поцелуй, неглубокий. Но достаточный, чтобы ощутить женский вкус. Я сегодня хотел еепопробовать, и я это сделал. Пусть так, украдкой, но сделал. Это ведь началотолько. Ольга ахнула, накрыла рот ладошкой, отшатываясь.

– Скажешь, ногу подвернула, – я рванулвверх на третий этаж через четыре ступеньки сразу.

Погано?

Да! Как пацан вшивыйсбегаю. Но дело не во мне, я переживу. Дело в ней. Подставлять зайчика передотцом было бы куда поганее. Что он может сделать мне? Ну, премии лишит, поорет,вкатит дисциплинарку. Мне с того что?

А вот что он можетсделать с дочерью, я не знаю, и узнавать не планирую.

Мне нахера такиеприколы?

– Оля? – командир поднялся меж этажей,где только что был я. – Ты почему здесь?

– Нога, пап. Ударилась косточкой и прямбольно.

– Вот же е-мое, – полкан закряхтел,видимо, нагибаясь к ноге дочки.

А я растянул лыбу.Коснулся губ языком, снова собирая с них ее вкус. Вредина! Даже тутсопротивляется, не стала говорить, что я велел, изобрела свою версию.

– Не видно ничего, Оля. Пойдем домой,давай руку.

– Ага.

– Ты чего так долго гуляла? Мама спитуже, наверное...

Я стоял на четвертомэтаже. Дождался, пока на двери Мякишиных щелкнет замок, и голоса стихнут.Сбежал бесшумно вниз. Зашел за угол дома и снял машину с сигналки.

Оставил бы у подъезда,полкан точно засек бы.

– Пиздец! – двигатель завелся, и язаржал вместе с ним в голосину.

Вот в прятки из-задевчонки я еще не играл ни разу. Бегать и скрываться от разгневанного папаши?Охрененное приключение наклевывается!

– Я тебе сочувствую, зайчик, – я с кайфом утопил сцепление впол. – Но учить тебя плохому я буду жарко!

Глава 6

– А какими губками мыть, этими?

Я махнула Марине пачкойновых поролоновых губок.

– Ага, ими, – она кивнула, сливая водуиз очередной цветочной вазы в раковину. Выпрямилась, поставила ее на пол ивыдохнула. – Капец сколько сегодня перемыть надо. Хорошо хоть ты пришла,поможешь.

Я улыбнулась, намыливаягубку.

А что еще мне делать?Сидеть дома? Скучно. У мамы с утра голова заболела, поэтому я напросилась пойтив цветочный одна, без нее. Все хоть какое-то развлечение. Организм после учебыеще не привык спать до обеда, проснулась я рано, несмотря на то, что полночипролежала в мыслях.

Не тошнит.

Я улыбнулась тихонько.Меня от Ледова не тошнит, он вчера угадал. Вообще, должно бы, папа стольконарассказал. Но почему-то не тошнило, он не казался мне противным.

Наоборот. Я привыкла,что от военных пахнет. От всех мужчин пахнет периодически, это неизбежно. Но отвоенных всегда. И не только потом, у них свой особый запах. Может быть, такпахнет сама форма, которую они щедро заливают парфюмом. Убойный, но привычныйкоктейль.

Но от Романа пахлоприятно.

Здоровым сильным телом,свежестью геля для бритья, еле уловимой ноткой горькой туалетной воды. И дажезапах табака, примешивающийся к этому всему, не горчил. Он тоже был свежим.

– Ой, не могу-у, – Маринка началасмывать мыльную пену со своей вазы в раковине и зевнула от всей души. – Спатьхочу, ужас.

– Не выспалась? – я глянула на подругу.

– Не-ет, – она довольно зафыркала. – Явчера только к дому подошла, а там уже ребята стоят. Ну, мы и поехали кататься,я домой вернулась часов в пять утра, по-моему.

Я покачала головой.

Нет, наверное, им быловесело, я тоже любила вечеринки, когда в Питере жила. И бабушка меня дажеотпускала периодически на них, но здесь... Я бы не пошла, мне страшно. Да и ктоменя позовет? Я даже общаться боюсь с кем-то, кроме Маринки.

Я не могу принять этоместо.

Оно мне чужое. Я тутчужая.

– Потом Лед приехал, – Маринкамечтательно закатила глаза. – Красивый же вот мужик, а? И при деньгах, и придолжности, и машина красивая.

– Ты бы стала с ним встречаться? – меняувлеченность подруги парнем, который вчера целовал меня, кольнула.

– Не смеши! – она снова фыркнула. – Онна меня никогда не смотрел. Он же птица высокого полета! Ты видела его тачку?Просто шикарная! И квартиру, парни как-то рассказывали, отремонтировалслужебную так, что она теперь как картинка.

– Слушай, – я выпрямилась, подаваяМарине намыленную вазу и берясь за следующую. – А откуда у него деньги такие?Его Ягуар стоит немало, очень немало. Ремонт. Он же просто старлей, сколько унего там зарплата?

Подруга покачалаголовой с улыбкой, а я поняла, что ляпнула глупость.

Ледов – офицер. Онзарабатывает в любом случае больше, чем тот же Маринкин отец-прапорщик.Понятное дело, что ей его зарплата кажется большой. Но подруга обижаться нестала.

– От родителей, наверное, откуда же еще?– она пожала плечами. – Он деньгами сорит так, как никто из парней. Хотязарплаты у них у всех одинаковые примерно.

Значит, у нас точно вналичии золотой мальчик.

Мажорик. И каким ветромего вообще в армию занесло? Такие обычно по ночному Питеру гоняют на своихмодных автомобилях, отдыхают за границами на песчаных пляжах, а Ледов сам себевыезд обрубил из страны.

Я только в институтесмогла поехать с подружками в Турцию хотя бы. До этого – папин доступ ксекретным материалам закрывал нам отдых везде, кроме курортов Краснодарскогокрая. Мама мечтала о Египте, но одна ехать отказывалась.

– Здравия желаю, девочки!

– Ой! – Маринка подпрыгнула, опустилавазу в раковину и закрыла воду. – Кто-то пришел, я щас.

Она выскочила изподсобки в наш небольшой торговый зальчик, где стоял холодильник с цветами, а янавострила уши. Интересно же.

– А давай вот эти! – мужчина, зашедшийза цветами, явно не знал ни единого названия и выбирал просто по принципу:нравится на вид – не нравится.

– А вы кому, дядь Паш? – я поняла, чтоМарина покупателя знает. Да она, наверное, всех тут знает.

– Так Светка же наша что удумала, –довольно начал рассказывать мужчина. – Сегодня жениха домой приведет, сказала.Знакомиться!

– Да ладно?

– Ага. Ну, сколько я тебе должен?

– Полторы тысячи, дядь Паш.

– Вот за эту траву?!

– Дядь Паш, пять лилий по триста рублейза штуку. Итого полторы тысячи.

Под неразборчивыйбубнеж я различила писк терминала и скрип выезжающего чека. Надо же, лилиявсего по триста рублей. Неудивительно, что мама работает в убыток по большейчасти. Это же очень дешево! Хотя бы на пятьдесят рублей цену поднять.

Но я тут же сникла.

Мама тоже, наверняка,все это понимает. И раз не поднимает цены, значит так надо. По таким-то никтоничего не берет, дядька этот явно расстроился вот.

– Офиге-еть! – в дверях подсобкипоявилась Маринка. С красивыми, практически квадратными от изумления глазами.

– Что? – я потерла вспотевший лобтыльной стороной запястья.

– Светка жениха ведет знакомиться кродителям! Ты слышала же? Офиге-еть!

– А что такого? – я никак не моглапонять, почему подруга так реагирует на новость.

– Офиге-еть! – она не успокаивалась.Плюхнулась на небольшую табуреточку, зажала ладошки между колен и опятьпосмотрела на меня. – Неужели он все-таки решил жениться? Или она залетела отнего просто? Точно! Залетела и все! Офиге-еть...

Мне захотелосьпоковырять пальцем в ухе от этого «офиге-еть», но на руках были перчатки.

Видимо, Марина этуСвету хорошо знала. Или жениха ее. Или их обоих вместе. Я не особо понимала, даи понимать не хотела. Мне какая разница? Мне все равно.

– Давай не будем сплетничать, а?Пожалуйста, – я умоляюще сложила ладошки. Обсуждать чью-то возможнуюбеременность не хотелось.

– С тобой не поговоришь! – фыркнула наменя подруга.

Встала опять краковине, начала домывать вазу, но замолчала. Даже как будто задумалась очем-то. Замолчала и я. Быстренько дотерла оставшиеся три вазы, помогла Маринеих прополоскать и насухо вытерла.

Отнесла их кхолодильнику, расставила.

Цветы под обрезкугрудой лежали на столе-прилавке, но взять ножницы я не успела. В сумке зазвонилтелефон.

– Да, мам, – я прижала телефон плечом куху и взялась за первый стебель.

– Оленька, привет.

– Привет, – я звонко щелкнула лезвиями,отсекая ненужную часть цветка.

– Оля, только что с города позвонили,там цветы приехали, – голос у мамы был слабым. – Я заказывала на базе каллы,вот их привезли. Дочь, съезди, пожалуйста. Я уже папе позвонила, он сейчас затобой водителя пришлет.

– Погоди, – я растерялась. Отложиланожницы в сторону. – Как я поеду, я же не знаю ничего.