Читать книгу Развод. Я ждала тебя восемь лет (Ливия Норвейн) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Развод. Я ждала тебя восемь лет
Развод. Я ждала тебя восемь лет
Оценить:

3

Полная версия:

Развод. Я ждала тебя восемь лет

— Не говори так.

— Как?

— Как будто я чужая женщина, которая когда-то тебе помогла.

Он опустил глаза.

Я почувствовала, что сейчас расплачусь.

Мне не хотелось плакать перед ним.

Не потому, что я собиралась показать силу.

Я просто боялась: если расплачусь, начну просить его остаться.

И еще сильнее боялась, что он согласится из жалости.

А утром снова уйдет.

— Ты хочешь развестись? — спросила я.

Кирилл провел ладонью по затылку.

— Давай не сегодня.

— Когда?

— Вер, ну зачем сейчас все решать?

Я не ответила.

Он поставил сумку, подошел ближе.

— Послушай. Я ничего плохого тебе не желаю. Мы столько лет вместе. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

Он потянулся к моей руке.

Я отступила.

Кирилл остановился.

И в его глазах мелькнуло раздражение.

Я заметила его и неожиданно поняла, что мне уже не хочется ничего объяснять.

— Ты можешь идти, — сказала я.

Он кивнул.

— Я позвоню.

— Соне.

— И тебе тоже.

Я промолчала.

Кирилл поднял сумку.

— Вер...

Я посмотрела на него.

Он долго подбирал слова.

Потом сказал:

— Пойми, я столько лет там просидел. Мне хочется наконец пожить.

Я не смогла ответить.

За стеной тихо играла музыка. Соня, наверное, еще не спала.

В квартире пахло яблоками и корицей. На плите стояла кастрюля с картошкой, которую я оставила Кириллу на завтра.

Он хотел пожить.

А я все эти годы что делала?

Я просыпалась утром, собирала дочь в садик, потом в школу. Ездила по заказчикам. Работала вечерами. Откладывала деньги на дорогу и передачи. Болела, выздоравливала, ругалась с матерью, смеялась с Тамарой, ходила на школьные собрания.

Однажды ночью у Сони поднялась высокая температура. Я сидела возле ее кровати до утра, а утром поехала сдавать срочный заказ, потому что нам нужны были деньги.

Когда мама сломала руку, я возила ее к врачу и готовила сразу на две квартиры.

Когда сломалась стиральная машина, нашла мастера.

Когда в мастерской прорвало трубу, вместе с Тамарой вычерпывала воду и сушила рулоны ткани.

Я жила.

Работала, растила ребенка, принимала решения, платила за квартиру, ездила к мужу.

Просто каждый раз думала, что настоящая семейная жизнь начнется после его возвращения.

А для Кирилла все это, оказывается, было временем, которое он потерял.

— Ты хочешь пожить, — повторила я.

Он кивнул, будто не заметил, как я произнесла эти слова.

— Да, Вер. Просто пожить для себя.

Мне стало трудно смотреть на него.

— Иди.

Кирилл постоял еще секунду.

Потом открыл дверь.

— Спокойной ночи.

Я не ответила.

Дверь закрылась.

Не хлопнула.

Просто тихо встала на место.

Я услышала, как он спустился на несколько ступеней.

Потом раздался звук лифта.

И все.

***

Я долго стояла в прихожей.

Не знаю, сколько времени прошло.

Наверное, несколько минут.

Потом посмотрела на тумбочку.

Там лежали ключи.

Два обычных металлических ключа на синем кольце.

Я сжала ключи в ладони, потом положила обратно на тумбочку и пошла на кухню.

На столе осталась недоеденная шарлотка.

Соня пекла ее сама. Я только помогла достать противень из духовки.

Дочь волновалась, что яблок получилось слишком много.

Я уверяла, что папе понравится.

Кирилл съел один маленький кусочек.

Остальное осталось на завтра.

Я взяла нож, чтобы убрать пирог в контейнер, но остановилась.

Зачем-то принялась считать куски.

Один, два, три, четыре.

На пятом сбилась.

Положила нож на стол.

Открыла холодильник, поставила туда тарелку с мясом, закрыла.

Потом вспомнила, что не убрала салат.

Вернулась за салатом.

Все происходило как обычно, только руки плохо слушались.

Я задела чашку.

Она упала в раковину и разбилась.

Я смотрела на осколки.

Это была старая белая чашка с синей полоской. Кирилл любил пить из нее чай еще до ареста.

Я специально достала ее сегодня из дальнего шкафа.

Теперь она лежала в раковине тремя большими кусками.

Я открыла воду.

Потом закрыла.

Села на стул и заплакала.

Не громко.

Я просто сидела, закрыв лицо ладонями, и не могла остановиться.

Слезы текли между пальцами.

Я пыталась успокоиться, потому что за стеной была Соня.

Она не должна была услышать.

По крайней мере, не сейчас.

Когда дыхание немного выровнялось, я пошла в ванную и умылась холодной водой.

В зеркале отражалась женщина с красными глазами и мокрыми волосами возле висков.

Мне было тридцать шесть.

Восемь лет назад — двадцать восемь.

Я вспомнила себя в тот майский день, когда Кирилла увезли.

Соня тогда стояла посреди комнаты в красных колготках и спрашивала, где папа.

Я присела перед ней и сказала, что он вернется.

Потом повторяла это сотни раз.

Он вернется.

Нужно подождать.

Мы справимся.

А сегодня он вернулся.

И ушел.

Я вытерла лицо полотенцем, поправила волосы и пошла проверить дочь.

Соня лежала в кровати с телефоном. Когда я заглянула, она быстро убрала его под одеяло.

— Я почти сплю, — сообщила она.

Я попыталась улыбнуться.

— Конечно.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Мам, у тебя глаза красные.

— Устала.

— Ты плакала?

Я почувствовала, как снова подступает ком к горлу.

— Немного.

— Из-за папы?

Я села на край кровати.

— День сложный получился.

Соня вытащила телефон из-под одеяла и отложила на тумбочку.

— Он уже спит?

Я смотрела на нее.

На ее лицо, на знакомую ямочку возле подбородка, на темные брови, которые она унаследовала от Кирилла.

Мне хотелось сказать правду сразу.

Но я представила, как Соня вскочит, побежит в нашу спальню, увидит пустую кровать и начнет звонить отцу.

Как спросит, почему он уехал.

Почему не попрощался.

Почему снова оставил нас.

И я поняла, что не могу сейчас, среди ночи, бросить ей эти слова и надеяться, что она просто уснет.

Кирилл уже сделал свой выбор.

Мне предстояло хотя бы попытаться не превращать его в новую ложь.

— Папа сегодня уехал, — сказала я. — Нам нужно будет завтра поговорить об этом. Я все тебе объясню.

Соня нахмурилась.

— Куда уехал?

— Он решил пока жить отдельно.

— В смысле отдельно?

Я почувствовала, как пересохло во рту.

— Сонечка, я знаю, что ты ждала другого. Я тоже. Но сегодня выяснилось, что у папы другие планы.

Она села.

— Он что, не будет с нами жить?

Я молчала всего секунду, но этой секунды хватило.

Соня все поняла.

— Мам, ты же говорила...

Она не закончила.

Я протянула к ней руку.

— Я знаю.

— Ты говорила, что он вернется домой.

— Я сама в это верила.

Соня отвернулась.

Я видела, как у нее задрожали губы.

— Он даже не попрощался.

В груди стало так больно, что я едва смогла произнести:

— Прости.

Она покачала головой.

— Это не ты должна говорить.

Я осторожно обняла ее.

Соня сначала сидела неподвижно. Потом прижалась ко мне, уткнулась лицом в плечо и заплакала.

Я гладила ее по волосам.

Не обещала, что все наладится завтра.

Не говорила, что папа передумает.

Впервые за много лет у меня не было готового объяснения, которым можно было успокоить дочь.

Мы сидели так долго.

Когда Соня немного успокоилась, она спросила:

— А он меня вообще любит?

Я закрыла глаза.

— Я думаю, любит.

— Тогда почему уехал?

— Потому что взрослые иногда принимают решения, от которых другим людям очень больно. Но это не из-за тебя.

— Я же ничего плохого ему не сказала.

— Конечно, нет.

— Я старалась.

— Соня, посмотри на меня.

Она подняла заплаканное лицо.

— Ты не должна стараться так, чтобы папа захотел быть рядом. Ты его дочь. Он сам отвечает за то, как с тобой поступает.

Она молчала.

Потом тихо спросила:

— А завтра он придет?

— Я не знаю.

Соня снова опустила голову.

Это был самый трудный ответ за весь день.

Но хотя бы правдивый.

Я посидела рядом, пока она не попросила оставить ее одну.

Потом укрыла одеялом, поцеловала в волосы и вышла.

В нашей спальне горел свет.

На кровати лежала новая мужская рубашка, которую Кирилл так и не надел.

Рядом стоял его пакет. Забирая сумку, он оставил часть вещей.

Я взяла рубашку, сложила и положила в шкаф.

Потом заметила, что на его стороне кровати примята подушка.

Наверное, он лежал на ней днем.

Я поправила наволочку, выключила верхний свет и села на край кровати.

Соня плакала за стеной.

Я слышала, как она время от времени шмыгала носом.

Мне хотелось пойти к ней снова, но дочь попросила побыть одной.

Я осталась сидеть.

Телефон лежал на тумбочке.

Ни одного сообщения от Кирилла.

Я открыла нашу переписку.

Последние строки были короткими.

«Выедем в шесть двадцать. Будем немного раньше».

«Хорошо. Жду».

Он написал это вчера вечером.

Я прокрутила сообщения выше.

Фотографии Сони. Новости мастерской. Его просьбы. Мои ответы.

В феврале он спрашивал, не слишком ли я устаю.

В марте благодарил за помощь.

В апреле написал, что обязательно свозит нас к морю.

Я смотрела на экран и никак не могла понять, когда наша общая жизнь перестала быть общей.

Для меня она продолжалась все эти восемь лет.

Для него, оказывается, уже давно закончилась.

Я выключила телефон.

Нужно было как-то дожить до утра.

Встать, приготовить завтрак, собрать Соню в школу или оставить дома, если она не сможет пойти. Позвонить Тамаре. Узнать, как разговаривать с дочерью о том, чего я сама пока не понимала.

На кухне ждали немытые тарелки.

На завтра был приготовлен обед на троих.

В шкафу висела новая мужская рубашка.

А возле входной двери лежали ключи, которые больше никому не были нужны.

Я легла на свою сторону кровати.

Впервые за восемь лет мне не нужно было считать дни до возвращения мужа.

И я понятия не имела, что теперь делать со следующим днем.

Глава 2. Кредит на твою новую жизнь

Утром я проснулась от звука чайника.

Несколько секунд лежала с закрытыми глазами и пыталась понять, почему Кирилл встал раньше меня.

Потом вспомнила вчерашний вечер.

Повернулась на другой бок.

Вторая половина кровати была пуста. Подушка лежала ровно, одеяло не было тронуто.

За восемь лет я привыкла спать одна. Иногда раскладывала на свободной половине выкройки, журналы или вещи, которые собиралась отвезти в мастерскую. В последние недели перед возвращением мужа специально отучала себя от этой привычки.

А теперь снова лежала одна.

На часах было семь двадцать.

Я села, опустила ноги на пол и некоторое время смотрела на шкаф.

Вчера вечером я убрала туда рубашку Кирилла. Новую, светло-голубую. Он даже не примерил ее.

На кухне что-то звякнуло.

Я надела халат и вышла.

Соня стояла возле плиты. Волосы она собрала в небрежный хвост, под глазами были темные круги.

— Ты чего так рано? — спросила я.

— Не спится.

Она достала две чашки.

— Я чай сделала. Тебе с лимоном?

— Давай.

Я подошла, выключила чайник и обняла дочь за плечи.

Она не отстранилась, но и не обняла меня в ответ.

— Сонь, ты как?

— Нормально.

Я посмотрела на ее лицо.

— Совсем не спала?

— Немного.

Она поставила передо мной чашку и села напротив.

На столе лежал телефон. Соня время от времени поглядывала на экран.

Я поняла, чего она ждет.

— Папа еще не звонил? — спросила я.

— Нет.

— Я сегодня с ним свяжусь.

— Не надо.

— Соня...

— Мам, пожалуйста. Не надо ему говорить, чтобы он мне позвонил.

Я замолчала.

Она долго размешивала сахар, потом наконец отложила ложку.

— Если захочет, сам позвонит.

Мне хотелось возразить. Объяснить, что Кирилл вчера пережил тяжелый день, что ему нужно время освоиться и он обязательно вспомнит о дочери.

Я даже открыла рот.

Потом закрыла.

Вчера я уже достаточно говорила за него.

— Хорошо, — сказала я. — Но нам все равно придется обсудить, когда вы сможете видеться.

— Я знаю.

Она отпила чай.

— Мам, а ты теперь разведешься?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я посмотрела на нее.

— Наверное, да.

— Из-за той женщины?

Я вздохнула.

— Не только из-за нее. Папа решил жить отдельно. Он сказал, что хочет быть с другим человеком.

— А если передумает?

Я не знала, что ответить.

Еще вчера утром я была уверена, что больше никогда не придется обсуждать с дочерью возвращение отца.

Теперь каждое слово требовало осторожности.

— Сонь, я не хочу обещать тебе то, чего не знаю.

Она опустила глаза.

— Я поняла.

— Но я могу обещать другое. Мы с тобой останемся вместе. Ты будешь жить дома, ходить в свою школу, заниматься рисованием. А с папой сможешь общаться, даже если мы разведемся.

— Он ведь может забрать меня к себе?

Я удивилась.

— Почему ты так решила?

— Не знаю. В кино иногда так делают.

— Никто не собирается тебя забирать. Ты живешь со мной, и мы не обсуждали никаких других вариантов.

Соня кивнула.

Потом спросила:

— А у этой женщины есть дети?

— Не знаю.

— Совсем ничего про нее не знаешь?

— Только имя.

Она снова замолчала.

Я не стала спрашивать, какие мысли сейчас крутятся у нее в голове.

Мы сидели за столом, пока чай не остыл.

В половине восьмого я предложила приготовить завтрак. Соня отказалась от каши, согласилась на бутерброд, но съела только половину.

Когда пришло время собираться в школу, она все еще сидела в пижаме.

— Сонь, у тебя первый урок во сколько?

— В восемь тридцать.

— Тогда пора одеваться.

Она посмотрела на меня.

— Можно я сегодня не пойду?

Обычно я не разрешала пропускать уроки без причины.

Но сегодня причина была.

Я помнила себя после бессонной ночи. Мне самой хотелось закрыть дверь спальни и пролежать там до вечера.

— Один день можно, — сказала я. — Я предупрежу классную руководительницу. Только задания потом узнаешь.

Соня кивнула.

— Спасибо.

Она встала, подошла ко мне и обняла.

Крепко, почти отчаянно.

Я прижала ее к себе.

— Мам, — прошептала она, — а почему он вчера вообще приезжал к нам?

Я закрыла глаза.

— Потому что хотел нас увидеть.

— А потом вспомнил, что у него другая?

— Нет, солнышко. Он знал об этом заранее.

Соня отстранилась.

— Тогда зачем он смотрел со мной кино?

Я не нашла ответа.

Она смотрела на меня, ждала.

Впервые я не могла придумать даже утешительного объяснения.

— Не знаю, — призналась я.

Соня медленно кивнула.

— Я тоже.

Она ушла в свою комнату.

А я осталась стоять возле стола, чувствуя, что должна сделать хоть что-нибудь.

Позвонить Кириллу.

Потребовать объяснений.

Сказать, что он не имеет права поступать так с дочерью.

Но я уже знала, что объяснения не изменят произошедшего.

Поэтому сначала написала учительнице.

Потом открыла переписку с мужем.

Последним сообщением там было его короткое «Жду», отправленное перед нашей поездкой.

Я несколько минут смотрела на эти три буквы.

Затем набрала:

«Соня очень расстроена. Сегодня осталась дома. Нам нужно договориться, когда ты сможешь с ней увидеться. И пожалуйста, больше не обещай ей то, чего не собираешься выполнять».

Отправила.

Телефон положила экраном вниз.

Через десять минут пришел ответ:

«Я все понимаю. Позвоню позже».

Ни вопроса о дочери, ни объяснений.

Я хотела написать еще что-нибудь.

Но впервые за долгое время не стала продолжать разговор.

***

В мастерской пахло тканью, нагретым утюгом и свежесваренным кофе.

Я открыла дверь около десяти.

Тамара сидела за машинкой, подшивая плотную серую штору. Услышав меня, она подняла голову.

— А ты чего здесь?

— Работать пришла.

— У тебя же сегодня выходной.

— Передумала.

Она посмотрела на мое лицо и выключила машинку.

— Что случилось?

Я поставила сумку возле стола.

— Кирилл вчера приехал.

— Я знаю. Ты же его встречала.

— И вчера же уехал.

Тамара некоторое время молчала.

Потом медленно сняла очки.

— Куда?

— К другой женщине.

Она даже не сразу отреагировала.

— Подожди. Он только освободился?

— Да.

— И прямо вчера?

Я кивнула.

Тамара положила очки на стол.

— Вера, я сейчас что-нибудь скажу, а ты потом пожалеешь, что рассказала мне.

Я неожиданно улыбнулась.

— Тогда лучше не говори.

— Вот именно.

Она встала, подошла к шкафчику и достала вторую кружку.

— Кофе будешь?

— Буду.

— Садись.

Я села на высокий табурет возле раскройного стола.

Тамара молча налила кофе, поставила передо мной сахарницу и вернулась к своей машинке.

Я была ей благодарна за то, что она не стала сразу расспрашивать.

Тамара работала со мной третий год.

До этого почти двадцать лет шила в ателье, которое закрылось после смены владельца. Когда она пришла ко мне, я могла предложить только неполную занятость и небольшую оплату.

Сейчас заказов стало больше, и Тамара работала постоянно.

Мы ссорились из-за сроков, спорили о материалах, иногда по полчаса обсуждали, как лучше обработать сложный край.

Но она никогда не лезла в мою жизнь без разрешения.

Через несколько минут я сама заговорила:

— Он сказал, что у него другая уже полтора года.

Тамара остановила машинку.

— Полтора?

— Да.

— А ты все это время ездила к нему?

— Ездила.

— И он ничего не говорил?

— Нет.

Она посмотрела на меня.

— А деньги ты ему все это время отправляла?

Я кивнула.

— Когда просил.

— Понятно.

Тамара выдохнула.

— Ладно. Не буду ничего говорить.

Я усмехнулась.

— Ты уже все сказала.

— Нет, Вера. Если я скажу все, мы до обеда работать не начнем.

Я впервые за сутки рассмеялась по-настоящему.

Ненадолго.

Потом слезы снова подступили к глазам, и я отвернулась к окну.

Тамара сделала вид, что не заметила.

— У нас заказчица звонила, — сказала она. — Та, что шторы в детскую заказывала. Говорит, на одной петле строчка неровная.

Я вытерла лицо салфеткой.

— На какой?

— На третьей от края. Я фотографии попросила. Там действительно немного повело ткань.

— Переделать надо.

— Уже распорола. К обеду закончу.

— Хорошо.

Я достала блокнот.

— Что у нас еще?

Тамара начала перечислять заказы.

Две пары льняных штор для квартиры на Садовой. Покрывало с декоративной строчкой. Подушки для кафе. Замеры в новостройке на пятницу.

Я записывала сроки, проверяла счета, отвечала на сообщения клиентов.

Постепенно руки перестали дрожать.

Когда передо мной лежала ткань, я знала, что делать.

Нужно было измерить, раскроить, проверить направление рисунка, обработать край.

Если что-то не получалось, можно было распороть шов и переделать.

С людьми все было значительно сложнее.

В полдень позвонила мама.

— Вер, я к вам заехала. Соня сказала, что ты на работе.

Я посмотрела на часы.

— Да. Нужно кое-что закончить.

— А Кирилл где?

Я молчала.

— Вера?

— Мам, он вчера уехал.

— Куда уехал?

— К женщине, с которой у него отношения.

На том конце стало тихо.

Потом мама переспросила:

— Что?

Я повторила.

Она долго ничего не говорила.

— Ты сейчас серьезно?

— Да.

— Он же вчера освободился.

— Мам, я знаю.

— И что он тебе сказал?

— Что хочет пожить для себя.

Я услышала, как мама тяжело опустилась на стул.

— Господи.

Потом она спросила:

— А Соня?

— Очень расстроена.

— Я вижу. Сидит в комнате, со мной почти не разговаривает.

— Не заставляй ее.

— Не буду.

Мама помолчала.

— Верочка, ты только не принимай сейчас никаких решений сгоряча.

Я закрыла глаза.

— Мам, пожалуйста.

— Я просто думаю, может, он сам пока не понимает, что делает. После стольких лет...

— Он полтора года общается с другой женщиной.

— Господи...

— Это не вчера началось.

Мама снова замолчала.

Я посмотрела на Тамару. Та делала вид, что увлечена строчкой.

— Мам, мне нужно работать.

— Хорошо. Я побуду с Соней, если она не против.

— Спасибо.

— Вечером поговорим.

Я закончила разговор.

Положила телефон и некоторое время смотрела на список заказов.

Тамара спросила:

— Все нормально?

— Нет.

Она кивнула.

— Тогда давай хотя бы шторы нормально сделаем.

И мы вернулись к работе.

***

Вечером Кирилл все-таки позвонил.

Я как раз разогревала ужин, когда Соня выбежала из комнаты с телефоном.

— Мам, папа звонит!

Она остановилась возле стола, будто не знала, можно ли радоваться.

— Ответь, конечно, — сказала я.

Соня ушла к себе.

Я слышала ее голос через приоткрытую дверь.

Сначала она разговаривала тихо. Потом стала рассказывать о школе, о конкурсе, о том, что завтра нужно сдать рисунок.

Кирилла я не слышала.

Через несколько минут Соня засмеялась.

Я остановилась с тарелкой в руках.

bannerbanner