
Полная версия:
Развод. Я ждала тебя восемь лет
— Не говори так.
— Как?
— Как будто я чужая женщина, которая когда-то тебе помогла.
Он опустил глаза.
Я почувствовала, что сейчас расплачусь.
Мне не хотелось плакать перед ним.
Не потому, что я собиралась показать силу.
Я просто боялась: если расплачусь, начну просить его остаться.
И еще сильнее боялась, что он согласится из жалости.
А утром снова уйдет.
— Ты хочешь развестись? — спросила я.
Кирилл провел ладонью по затылку.
— Давай не сегодня.
— Когда?
— Вер, ну зачем сейчас все решать?
Я не ответила.
Он поставил сумку, подошел ближе.
— Послушай. Я ничего плохого тебе не желаю. Мы столько лет вместе. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
Он потянулся к моей руке.
Я отступила.
Кирилл остановился.
И в его глазах мелькнуло раздражение.
Я заметила его и неожиданно поняла, что мне уже не хочется ничего объяснять.
— Ты можешь идти, — сказала я.
Он кивнул.
— Я позвоню.
— Соне.
— И тебе тоже.
Я промолчала.
Кирилл поднял сумку.
— Вер...
Я посмотрела на него.
Он долго подбирал слова.
Потом сказал:
— Пойми, я столько лет там просидел. Мне хочется наконец пожить.
Я не смогла ответить.
За стеной тихо играла музыка. Соня, наверное, еще не спала.
В квартире пахло яблоками и корицей. На плите стояла кастрюля с картошкой, которую я оставила Кириллу на завтра.
Он хотел пожить.
А я все эти годы что делала?
Я просыпалась утром, собирала дочь в садик, потом в школу. Ездила по заказчикам. Работала вечерами. Откладывала деньги на дорогу и передачи. Болела, выздоравливала, ругалась с матерью, смеялась с Тамарой, ходила на школьные собрания.
Однажды ночью у Сони поднялась высокая температура. Я сидела возле ее кровати до утра, а утром поехала сдавать срочный заказ, потому что нам нужны были деньги.
Когда мама сломала руку, я возила ее к врачу и готовила сразу на две квартиры.
Когда сломалась стиральная машина, нашла мастера.
Когда в мастерской прорвало трубу, вместе с Тамарой вычерпывала воду и сушила рулоны ткани.
Я жила.
Работала, растила ребенка, принимала решения, платила за квартиру, ездила к мужу.
Просто каждый раз думала, что настоящая семейная жизнь начнется после его возвращения.
А для Кирилла все это, оказывается, было временем, которое он потерял.
— Ты хочешь пожить, — повторила я.
Он кивнул, будто не заметил, как я произнесла эти слова.
— Да, Вер. Просто пожить для себя.
Мне стало трудно смотреть на него.
— Иди.
Кирилл постоял еще секунду.
Потом открыл дверь.
— Спокойной ночи.
Я не ответила.
Дверь закрылась.
Не хлопнула.
Просто тихо встала на место.
Я услышала, как он спустился на несколько ступеней.
Потом раздался звук лифта.
И все.
***Я долго стояла в прихожей.
Не знаю, сколько времени прошло.
Наверное, несколько минут.
Потом посмотрела на тумбочку.
Там лежали ключи.
Два обычных металлических ключа на синем кольце.
Я сжала ключи в ладони, потом положила обратно на тумбочку и пошла на кухню.
На столе осталась недоеденная шарлотка.
Соня пекла ее сама. Я только помогла достать противень из духовки.
Дочь волновалась, что яблок получилось слишком много.
Я уверяла, что папе понравится.
Кирилл съел один маленький кусочек.
Остальное осталось на завтра.
Я взяла нож, чтобы убрать пирог в контейнер, но остановилась.
Зачем-то принялась считать куски.
Один, два, три, четыре.
На пятом сбилась.
Положила нож на стол.
Открыла холодильник, поставила туда тарелку с мясом, закрыла.
Потом вспомнила, что не убрала салат.
Вернулась за салатом.
Все происходило как обычно, только руки плохо слушались.
Я задела чашку.
Она упала в раковину и разбилась.
Я смотрела на осколки.
Это была старая белая чашка с синей полоской. Кирилл любил пить из нее чай еще до ареста.
Я специально достала ее сегодня из дальнего шкафа.
Теперь она лежала в раковине тремя большими кусками.
Я открыла воду.
Потом закрыла.
Села на стул и заплакала.
Не громко.
Я просто сидела, закрыв лицо ладонями, и не могла остановиться.
Слезы текли между пальцами.
Я пыталась успокоиться, потому что за стеной была Соня.
Она не должна была услышать.
По крайней мере, не сейчас.
Когда дыхание немного выровнялось, я пошла в ванную и умылась холодной водой.
В зеркале отражалась женщина с красными глазами и мокрыми волосами возле висков.
Мне было тридцать шесть.
Восемь лет назад — двадцать восемь.
Я вспомнила себя в тот майский день, когда Кирилла увезли.
Соня тогда стояла посреди комнаты в красных колготках и спрашивала, где папа.
Я присела перед ней и сказала, что он вернется.
Потом повторяла это сотни раз.
Он вернется.
Нужно подождать.
Мы справимся.
А сегодня он вернулся.
И ушел.
Я вытерла лицо полотенцем, поправила волосы и пошла проверить дочь.
Соня лежала в кровати с телефоном. Когда я заглянула, она быстро убрала его под одеяло.
— Я почти сплю, — сообщила она.
Я попыталась улыбнуться.
— Конечно.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Мам, у тебя глаза красные.
— Устала.
— Ты плакала?
Я почувствовала, как снова подступает ком к горлу.
— Немного.
— Из-за папы?
Я села на край кровати.
— День сложный получился.
Соня вытащила телефон из-под одеяла и отложила на тумбочку.
— Он уже спит?
Я смотрела на нее.
На ее лицо, на знакомую ямочку возле подбородка, на темные брови, которые она унаследовала от Кирилла.
Мне хотелось сказать правду сразу.
Но я представила, как Соня вскочит, побежит в нашу спальню, увидит пустую кровать и начнет звонить отцу.
Как спросит, почему он уехал.
Почему не попрощался.
Почему снова оставил нас.
И я поняла, что не могу сейчас, среди ночи, бросить ей эти слова и надеяться, что она просто уснет.
Кирилл уже сделал свой выбор.
Мне предстояло хотя бы попытаться не превращать его в новую ложь.
— Папа сегодня уехал, — сказала я. — Нам нужно будет завтра поговорить об этом. Я все тебе объясню.
Соня нахмурилась.
— Куда уехал?
— Он решил пока жить отдельно.
— В смысле отдельно?
Я почувствовала, как пересохло во рту.
— Сонечка, я знаю, что ты ждала другого. Я тоже. Но сегодня выяснилось, что у папы другие планы.
Она села.
— Он что, не будет с нами жить?
Я молчала всего секунду, но этой секунды хватило.
Соня все поняла.
— Мам, ты же говорила...
Она не закончила.
Я протянула к ней руку.
— Я знаю.
— Ты говорила, что он вернется домой.
— Я сама в это верила.
Соня отвернулась.
Я видела, как у нее задрожали губы.
— Он даже не попрощался.
В груди стало так больно, что я едва смогла произнести:
— Прости.
Она покачала головой.
— Это не ты должна говорить.
Я осторожно обняла ее.
Соня сначала сидела неподвижно. Потом прижалась ко мне, уткнулась лицом в плечо и заплакала.
Я гладила ее по волосам.
Не обещала, что все наладится завтра.
Не говорила, что папа передумает.
Впервые за много лет у меня не было готового объяснения, которым можно было успокоить дочь.
Мы сидели так долго.
Когда Соня немного успокоилась, она спросила:
— А он меня вообще любит?
Я закрыла глаза.
— Я думаю, любит.
— Тогда почему уехал?
— Потому что взрослые иногда принимают решения, от которых другим людям очень больно. Но это не из-за тебя.
— Я же ничего плохого ему не сказала.
— Конечно, нет.
— Я старалась.
— Соня, посмотри на меня.
Она подняла заплаканное лицо.
— Ты не должна стараться так, чтобы папа захотел быть рядом. Ты его дочь. Он сам отвечает за то, как с тобой поступает.
Она молчала.
Потом тихо спросила:
— А завтра он придет?
— Я не знаю.
Соня снова опустила голову.
Это был самый трудный ответ за весь день.
Но хотя бы правдивый.
Я посидела рядом, пока она не попросила оставить ее одну.
Потом укрыла одеялом, поцеловала в волосы и вышла.
В нашей спальне горел свет.
На кровати лежала новая мужская рубашка, которую Кирилл так и не надел.
Рядом стоял его пакет. Забирая сумку, он оставил часть вещей.
Я взяла рубашку, сложила и положила в шкаф.
Потом заметила, что на его стороне кровати примята подушка.
Наверное, он лежал на ней днем.
Я поправила наволочку, выключила верхний свет и села на край кровати.
Соня плакала за стеной.
Я слышала, как она время от времени шмыгала носом.
Мне хотелось пойти к ней снова, но дочь попросила побыть одной.
Я осталась сидеть.
Телефон лежал на тумбочке.
Ни одного сообщения от Кирилла.
Я открыла нашу переписку.
Последние строки были короткими.
«Выедем в шесть двадцать. Будем немного раньше».
«Хорошо. Жду».
Он написал это вчера вечером.
Я прокрутила сообщения выше.
Фотографии Сони. Новости мастерской. Его просьбы. Мои ответы.
В феврале он спрашивал, не слишком ли я устаю.
В марте благодарил за помощь.
В апреле написал, что обязательно свозит нас к морю.
Я смотрела на экран и никак не могла понять, когда наша общая жизнь перестала быть общей.
Для меня она продолжалась все эти восемь лет.
Для него, оказывается, уже давно закончилась.
Я выключила телефон.
Нужно было как-то дожить до утра.
Встать, приготовить завтрак, собрать Соню в школу или оставить дома, если она не сможет пойти. Позвонить Тамаре. Узнать, как разговаривать с дочерью о том, чего я сама пока не понимала.
На кухне ждали немытые тарелки.
На завтра был приготовлен обед на троих.
В шкафу висела новая мужская рубашка.
А возле входной двери лежали ключи, которые больше никому не были нужны.
Я легла на свою сторону кровати.
Впервые за восемь лет мне не нужно было считать дни до возвращения мужа.
И я понятия не имела, что теперь делать со следующим днем.
Глава 2. Кредит на твою новую жизнь
Утром я проснулась от звука чайника.
Несколько секунд лежала с закрытыми глазами и пыталась понять, почему Кирилл встал раньше меня.
Потом вспомнила вчерашний вечер.
Повернулась на другой бок.
Вторая половина кровати была пуста. Подушка лежала ровно, одеяло не было тронуто.
За восемь лет я привыкла спать одна. Иногда раскладывала на свободной половине выкройки, журналы или вещи, которые собиралась отвезти в мастерскую. В последние недели перед возвращением мужа специально отучала себя от этой привычки.
А теперь снова лежала одна.
На часах было семь двадцать.
Я села, опустила ноги на пол и некоторое время смотрела на шкаф.
Вчера вечером я убрала туда рубашку Кирилла. Новую, светло-голубую. Он даже не примерил ее.
На кухне что-то звякнуло.
Я надела халат и вышла.
Соня стояла возле плиты. Волосы она собрала в небрежный хвост, под глазами были темные круги.
— Ты чего так рано? — спросила я.
— Не спится.
Она достала две чашки.
— Я чай сделала. Тебе с лимоном?
— Давай.
Я подошла, выключила чайник и обняла дочь за плечи.
Она не отстранилась, но и не обняла меня в ответ.
— Сонь, ты как?
— Нормально.
Я посмотрела на ее лицо.
— Совсем не спала?
— Немного.
Она поставила передо мной чашку и села напротив.
На столе лежал телефон. Соня время от времени поглядывала на экран.
Я поняла, чего она ждет.
— Папа еще не звонил? — спросила я.
— Нет.
— Я сегодня с ним свяжусь.
— Не надо.
— Соня...
— Мам, пожалуйста. Не надо ему говорить, чтобы он мне позвонил.
Я замолчала.
Она долго размешивала сахар, потом наконец отложила ложку.
— Если захочет, сам позвонит.
Мне хотелось возразить. Объяснить, что Кирилл вчера пережил тяжелый день, что ему нужно время освоиться и он обязательно вспомнит о дочери.
Я даже открыла рот.
Потом закрыла.
Вчера я уже достаточно говорила за него.
— Хорошо, — сказала я. — Но нам все равно придется обсудить, когда вы сможете видеться.
— Я знаю.
Она отпила чай.
— Мам, а ты теперь разведешься?
Вопрос прозвучал неожиданно.
Я посмотрела на нее.
— Наверное, да.
— Из-за той женщины?
Я вздохнула.
— Не только из-за нее. Папа решил жить отдельно. Он сказал, что хочет быть с другим человеком.
— А если передумает?
Я не знала, что ответить.
Еще вчера утром я была уверена, что больше никогда не придется обсуждать с дочерью возвращение отца.
Теперь каждое слово требовало осторожности.
— Сонь, я не хочу обещать тебе то, чего не знаю.
Она опустила глаза.
— Я поняла.
— Но я могу обещать другое. Мы с тобой останемся вместе. Ты будешь жить дома, ходить в свою школу, заниматься рисованием. А с папой сможешь общаться, даже если мы разведемся.
— Он ведь может забрать меня к себе?
Я удивилась.
— Почему ты так решила?
— Не знаю. В кино иногда так делают.
— Никто не собирается тебя забирать. Ты живешь со мной, и мы не обсуждали никаких других вариантов.
Соня кивнула.
Потом спросила:
— А у этой женщины есть дети?
— Не знаю.
— Совсем ничего про нее не знаешь?
— Только имя.
Она снова замолчала.
Я не стала спрашивать, какие мысли сейчас крутятся у нее в голове.
Мы сидели за столом, пока чай не остыл.
В половине восьмого я предложила приготовить завтрак. Соня отказалась от каши, согласилась на бутерброд, но съела только половину.
Когда пришло время собираться в школу, она все еще сидела в пижаме.
— Сонь, у тебя первый урок во сколько?
— В восемь тридцать.
— Тогда пора одеваться.
Она посмотрела на меня.
— Можно я сегодня не пойду?
Обычно я не разрешала пропускать уроки без причины.
Но сегодня причина была.
Я помнила себя после бессонной ночи. Мне самой хотелось закрыть дверь спальни и пролежать там до вечера.
— Один день можно, — сказала я. — Я предупрежу классную руководительницу. Только задания потом узнаешь.
Соня кивнула.
— Спасибо.
Она встала, подошла ко мне и обняла.
Крепко, почти отчаянно.
Я прижала ее к себе.
— Мам, — прошептала она, — а почему он вчера вообще приезжал к нам?
Я закрыла глаза.
— Потому что хотел нас увидеть.
— А потом вспомнил, что у него другая?
— Нет, солнышко. Он знал об этом заранее.
Соня отстранилась.
— Тогда зачем он смотрел со мной кино?
Я не нашла ответа.
Она смотрела на меня, ждала.
Впервые я не могла придумать даже утешительного объяснения.
— Не знаю, — призналась я.
Соня медленно кивнула.
— Я тоже.
Она ушла в свою комнату.
А я осталась стоять возле стола, чувствуя, что должна сделать хоть что-нибудь.
Позвонить Кириллу.
Потребовать объяснений.
Сказать, что он не имеет права поступать так с дочерью.
Но я уже знала, что объяснения не изменят произошедшего.
Поэтому сначала написала учительнице.
Потом открыла переписку с мужем.
Последним сообщением там было его короткое «Жду», отправленное перед нашей поездкой.
Я несколько минут смотрела на эти три буквы.
Затем набрала:
«Соня очень расстроена. Сегодня осталась дома. Нам нужно договориться, когда ты сможешь с ней увидеться. И пожалуйста, больше не обещай ей то, чего не собираешься выполнять».
Отправила.
Телефон положила экраном вниз.
Через десять минут пришел ответ:
«Я все понимаю. Позвоню позже».
Ни вопроса о дочери, ни объяснений.
Я хотела написать еще что-нибудь.
Но впервые за долгое время не стала продолжать разговор.
***В мастерской пахло тканью, нагретым утюгом и свежесваренным кофе.
Я открыла дверь около десяти.
Тамара сидела за машинкой, подшивая плотную серую штору. Услышав меня, она подняла голову.
— А ты чего здесь?
— Работать пришла.
— У тебя же сегодня выходной.
— Передумала.
Она посмотрела на мое лицо и выключила машинку.
— Что случилось?
Я поставила сумку возле стола.
— Кирилл вчера приехал.
— Я знаю. Ты же его встречала.
— И вчера же уехал.
Тамара некоторое время молчала.
Потом медленно сняла очки.
— Куда?
— К другой женщине.
Она даже не сразу отреагировала.
— Подожди. Он только освободился?
— Да.
— И прямо вчера?
Я кивнула.
Тамара положила очки на стол.
— Вера, я сейчас что-нибудь скажу, а ты потом пожалеешь, что рассказала мне.
Я неожиданно улыбнулась.
— Тогда лучше не говори.
— Вот именно.
Она встала, подошла к шкафчику и достала вторую кружку.
— Кофе будешь?
— Буду.
— Садись.
Я села на высокий табурет возле раскройного стола.
Тамара молча налила кофе, поставила передо мной сахарницу и вернулась к своей машинке.
Я была ей благодарна за то, что она не стала сразу расспрашивать.
Тамара работала со мной третий год.
До этого почти двадцать лет шила в ателье, которое закрылось после смены владельца. Когда она пришла ко мне, я могла предложить только неполную занятость и небольшую оплату.
Сейчас заказов стало больше, и Тамара работала постоянно.
Мы ссорились из-за сроков, спорили о материалах, иногда по полчаса обсуждали, как лучше обработать сложный край.
Но она никогда не лезла в мою жизнь без разрешения.
Через несколько минут я сама заговорила:
— Он сказал, что у него другая уже полтора года.
Тамара остановила машинку.
— Полтора?
— Да.
— А ты все это время ездила к нему?
— Ездила.
— И он ничего не говорил?
— Нет.
Она посмотрела на меня.
— А деньги ты ему все это время отправляла?
Я кивнула.
— Когда просил.
— Понятно.
Тамара выдохнула.
— Ладно. Не буду ничего говорить.
Я усмехнулась.
— Ты уже все сказала.
— Нет, Вера. Если я скажу все, мы до обеда работать не начнем.
Я впервые за сутки рассмеялась по-настоящему.
Ненадолго.
Потом слезы снова подступили к глазам, и я отвернулась к окну.
Тамара сделала вид, что не заметила.
— У нас заказчица звонила, — сказала она. — Та, что шторы в детскую заказывала. Говорит, на одной петле строчка неровная.
Я вытерла лицо салфеткой.
— На какой?
— На третьей от края. Я фотографии попросила. Там действительно немного повело ткань.
— Переделать надо.
— Уже распорола. К обеду закончу.
— Хорошо.
Я достала блокнот.
— Что у нас еще?
Тамара начала перечислять заказы.
Две пары льняных штор для квартиры на Садовой. Покрывало с декоративной строчкой. Подушки для кафе. Замеры в новостройке на пятницу.
Я записывала сроки, проверяла счета, отвечала на сообщения клиентов.
Постепенно руки перестали дрожать.
Когда передо мной лежала ткань, я знала, что делать.
Нужно было измерить, раскроить, проверить направление рисунка, обработать край.
Если что-то не получалось, можно было распороть шов и переделать.
С людьми все было значительно сложнее.
В полдень позвонила мама.
— Вер, я к вам заехала. Соня сказала, что ты на работе.
Я посмотрела на часы.
— Да. Нужно кое-что закончить.
— А Кирилл где?
Я молчала.
— Вера?
— Мам, он вчера уехал.
— Куда уехал?
— К женщине, с которой у него отношения.
На том конце стало тихо.
Потом мама переспросила:
— Что?
Я повторила.
Она долго ничего не говорила.
— Ты сейчас серьезно?
— Да.
— Он же вчера освободился.
— Мам, я знаю.
— И что он тебе сказал?
— Что хочет пожить для себя.
Я услышала, как мама тяжело опустилась на стул.
— Господи.
Потом она спросила:
— А Соня?
— Очень расстроена.
— Я вижу. Сидит в комнате, со мной почти не разговаривает.
— Не заставляй ее.
— Не буду.
Мама помолчала.
— Верочка, ты только не принимай сейчас никаких решений сгоряча.
Я закрыла глаза.
— Мам, пожалуйста.
— Я просто думаю, может, он сам пока не понимает, что делает. После стольких лет...
— Он полтора года общается с другой женщиной.
— Господи...
— Это не вчера началось.
Мама снова замолчала.
Я посмотрела на Тамару. Та делала вид, что увлечена строчкой.
— Мам, мне нужно работать.
— Хорошо. Я побуду с Соней, если она не против.
— Спасибо.
— Вечером поговорим.
Я закончила разговор.
Положила телефон и некоторое время смотрела на список заказов.
Тамара спросила:
— Все нормально?
— Нет.
Она кивнула.
— Тогда давай хотя бы шторы нормально сделаем.
И мы вернулись к работе.
***Вечером Кирилл все-таки позвонил.
Я как раз разогревала ужин, когда Соня выбежала из комнаты с телефоном.
— Мам, папа звонит!
Она остановилась возле стола, будто не знала, можно ли радоваться.
— Ответь, конечно, — сказала я.
Соня ушла к себе.
Я слышала ее голос через приоткрытую дверь.
Сначала она разговаривала тихо. Потом стала рассказывать о школе, о конкурсе, о том, что завтра нужно сдать рисунок.
Кирилла я не слышала.
Через несколько минут Соня засмеялась.
Я остановилась с тарелкой в руках.

