
Полная версия:
Развод. Я ждала тебя восемь лет
Но сейчас больше ничего не спросил.
— А сам чем хочешь заняться? — поинтересовалась я.
— Пока не знаю.
— Может, с мебелью снова?
Кирилл резко посмотрел на меня.
— С какой мебелью, Вер?
— Ну, ты же хорошо в этом разбирался.
— Разбирался, — сухо повторил он. — Только все закончилось известно чем.
Я пожалела, что заговорила.
— Прости. Я не хотела напоминать.
Он отвернулся к окну.
— Ничего.
Некоторое время мы молчали.
Потом Кирилл спросил:
— У тебя интернет дома нормальный?
— Конечно.
— Пароль тот же?
— Нет, я поменяла роутер. Сейчас покажу.
Он достал из кармана листок и записал пароль.
Мне почему-то захотелось спросить, зачем записывать пароль на бумажке.
Но я не спросила.
Вместо этого предложила:
— Завтра можем вместе проехать по магазинам. Выберем тебе что-нибудь необходимое. И телефон купим, если хочешь.
— Я сам разберусь.
— Конечно.
Он снова посмотрел во двор.
А я подумала, что, наверное, слишком суечусь.
Восемь лет ему говорили, что делать, когда вставать, куда идти, с кем встречаться.
Неудивительно, что теперь он хочет решать сам.
Я отошла от балконной двери.
— Отдохни. Я вечером еще чай сделаю.
— Хорошо.
***К пяти часам позвонила мама.
Я вышла в коридор, чтобы не разговаривать при Кирилле.
— Ну как вы?
— Нормально.
— Он рад?
— Конечно.
— А Сонечка?
— Счастливая.
— Ты сама-то как?
Я посмотрела в сторону спальни.
Кирилл сидел на краю кровати с телефоном в руках. Старый аппарат он получил вместе с вещами при освобождении. Пока тот, видимо, еще работал.
— Мам, все хорошо.
— Что-то ты тихая.
— Устала с дороги.
— Ну ладно. Не стану мешать. Передай Кириллу, что я поздравляю его с возвращением.
— Передам.
— И Верочка...
— Что?
— Не взваливай опять все на себя. Ему теперь тоже надо работать и помогать.
Я вздохнула.
— Мам, он только сегодня приехал.
— Я не про сегодня.
— Давай потом.
Мы попрощались.
Я вернулась на кухню и стала мыть посуду, хотя тарелки уже были чистыми.
За окном дети гоняли мяч. Сосед сверху включил дрель, потом быстро выключил. Из комнаты Сони доносилась музыка.
Все было привычно.
Только я никак не могла привыкнуть к мысли, что Кирилл находится в нашей квартире.
Я ждала, что он выйдет из спальни, обнимет меня со спины и скажет что-нибудь обычное.
Спросит, где соль.
Пожалуется, что ноги затекли.
Пошутит над моими старыми тапочками.
Мне не нужны были признания.
Я хотела почувствовать, что мы снова вместе.
Но Кирилл почти весь остаток дня провел в спальне.
Когда я заглянула к нему, он лежал поверх покрывала с закрытыми глазами.
— Спишь?
— Нет.
— Может, чай?
— Позже.
— Тебе что-нибудь нужно?
Он открыл глаза.
— Вер, пожалуйста. Дай мне просто полежать.
Я замерла.
— Конечно.
Вышла и тихо прикрыла дверь.
На кухне Соня сидела с учебником английского.
— Мам, он сердится?
— Нет. Устал.
— Я слышала, как он с тобой разговаривал.
— Сонь, папа долго был в непривычных условиях. Ему нужно освоиться.
Она опустила взгляд к странице.
— Я стараюсь не мешать.
— Ты не мешаешь.
— Тогда почему он со мной фильм не посмотрел?
Я присела рядом.
— Потому что сегодня трудный день. Давай немного подождем.
Соня посмотрела на меня.
— Ты все время так говоришь.
Я не сразу нашлась с ответом.
— Как?
— Что надо подождать.
Она снова уткнулась в учебник.
А я осталась сидеть возле нее, не зная, что сказать.
В последние годы Соня уже несколько раз спрашивала, почему все хорошие события у нас откладываются.
Когда папа вернется, поедем к морю.
Когда папа вернется, купим большой стол.
Когда папа вернется, сходим всей семьей в парк развлечений.
Я так привыкла произносить эту фразу, что перестала замечать, сколько обещаний в ней скрывается.
Теперь он вернулся.
А я снова просила дочь подождать.
***Ближе к восьми Кирилл вышел из спальни.
Волосы у него были влажные после душа, на нем была новая футболка, которую я купила.
Она подошла идеально.
Я почувствовала нелепую гордость.
— Хорошо сидит, — сказала я.
Он посмотрел на себя.
— Да. Спасибо.
Соня сразу вскочила с дивана.
— Пап, может, теперь фильм?
Кирилл посмотрел на часы.
— Давайте недолго.
Она так обрадовалась, что едва не уронила пульт.
Мы устроились втроем на диване. Я села рядом с Кириллом, Соня забралась с другой стороны.
Фильм оказался действительно смешным.
Соня постоянно комментировала происходящее, объясняла шутки, которые мы и без нее понимали, и время от времени смотрела на отца, проверяя, смеется ли он.
Кирилл несколько раз улыбнулся.
Я тоже.
В какой-то момент я положила ладонь на его руку.
Он не убрал ее.
Но и мою не накрыл.
Через сорок минут Кирилл сказал, что устал, и попросил выключить телевизор.
Соня не спорила.
— Завтра досмотрим?
— Посмотрим, — ответил он.
Я заметила, как изменилось ее лицо.
— Пап, ну просто скажи, сможешь или нет.
Кирилл вздохнул.
— Соня, я сегодня вернулся. Можно мне хотя бы один день ничего не обещать?
Дочь выпрямилась.
— Можно.
Она выключила телевизор.
— Спокойной ночи.
— Спокойной, — ответил Кирилл.
Соня подошла ко мне, поцеловала в щеку и ушла.
Я смотрела ей вслед.
— Ты мог сказать помягче, — заметила я.
— Что я такого сказал?
— Она ждала тебя восемь лет.
Кирилл повернулся ко мне.
— А я, по-твоему, на курорте был?
Я почувствовала, как к лицу прилила кровь.
— Я не это имела в виду.
— Тогда не надо мне с первого дня объяснять, как я должен разговаривать с собственным ребенком.
Я замолчала.
Он провел ладонью по лицу.
— Извини. Сорвался.
— Ничего.
— Я правда очень устал.
— Понимаю.
Он встал с дивана.
Я не пошла за ним сразу.
Сидела и смотрела на темный экран телевизора.
Мне хотелось списать все на усталость.
Возможно, так и было.
Человек восемь лет не жил нормальной жизнью. Он не привык к свободе, не привык к шуму, к разговорам, к тому, что ребенок может задавать двадцать вопросов подряд.
Я убеждала себя, что пройдет неделя, другая, и все станет проще.
Но внутри уже появилось что-то неприятное.
Я боялась его раздражать.
В собственном доме.
В первый же день возвращения.
***В половине десятого Соня вышла за водой.
Кирилл был на кухне, я убирала со стола.
— Пап, а ты завтра утром будешь дома?
— Не знаю, Сонь. Мне по делам надо.
— А вечером?
Он посмотрел на меня, потом на дочь.
— Пока не могу сказать.
Соня сжала стакан обеими руками.
— Ясно.
Мне стало тяжело смотреть на нее.
— Сонечка, у тебя завтра школа. Давай не будем сейчас строить планы, хорошо?
— Я ничего не строю.
Она набрала воду и ушла.
Кирилл проводил ее взглядом.
— Я ее совсем не знаю, — неожиданно сказал он.
Я отложила полотенце.
— Узнаешь.
— Она уже взрослая почти.
— Да.
— Когда я уходил, она мне по пояс была.
— Помню.
Он сел за стол.
Я села напротив.
Впервые за день между нами возникла тишина, в которой можно было поговорить.
Не о дороге, не о еде, не о покупках.
О нас.
Я осторожно улыбнулась.
— Непривычно, наверное?
— Очень.
— Мне тоже.
Кирилл посмотрел на меня.
— Ты молодец, Вер. Столько всего одна вытянула.
От этих слов у меня защипало глаза.
Я отвернулась, притворившись, что поправляю салфетку.
— Не одна. Мама помогала. Тамара.
— Все равно.
— Главное, что ты теперь дома.
Он не ответил.
Я подняла глаза.
Кирилл сидел, сцепив руки перед собой.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Надо поговорить.
Сердце неприятно толкнулось.
— О чем?
— О нас.
Я даже улыбнулась.
Столько лет я ждала именно такого разговора.
Мы должны были обсудить его работу, семейные привычки, Соню, деньги. Возможно, решить, как будем заново привыкать друг к другу.
— Давай.
Кирилл опустил глаза.
— Вер, я не останусь здесь.
Я не сразу поняла.
— В смысле?
— Я не буду здесь жить.
Я посмотрела в сторону прихожей.
Его сумка стояла возле шкафа. Я не убрала ее, потому что думала, что он сам разберет вещи.
— Ты хочешь пока пожить отдельно? — спросила я. — Это из-за того, что трудно привыкнуть?
— Не совсем.
— Кирилл, я же понимаю, что тебе нужно время. Мы можем не торопиться. Ты можешь спать отдельно, если...
— Вера.
Он произнес мое имя твердо.
Я замолчала.
— У меня есть другая женщина.
Сначала я услышала только последние два слова.
Другая женщина.
Они прозвучали так буднично, будто Кирилл сообщал о новой работе.
Я смотрела на него и ждала, что он объяснит.
Что я неправильно поняла.
Что речь идет о какой-нибудь знакомой, которая помогала с документами.
Он молчал.
— Кто? — спросила я.
— Ее зовут Оксана.
— Какая Оксана?
— Титова. Мы раньше были знакомы.
Имя ничего мне не сказало.
И это почему-то испугало сильнее.
— И что значит «есть»?
Кирилл выдохнул.
— Мы общаемся. Давно.
— Насколько давно?
Он не ответил сразу.
— Примерно полтора года.
Я опустила взгляд на его руки.
Обычные руки.
Коротко подстриженные ногти. Небольшой шрам возле большого пальца, который остался еще с молодости.
Я помнила, как он получил этот шрам.
А о женщине, с которой он общался полтора года, не знала ничего.
— Как общаетесь?
— Пишем друг другу. Созваниваемся, когда получается.
— Полтора года?
— Да.
Я медленно кивнула.
— И ты решил жить с ней?
— Да.
С кухни вдруг стало слышно, как в соседней квартире льется вода.
Раньше я никогда не замечала этот звук.
— Где? — спросила я.
Кирилл посмотрел на меня с недоумением.
— Что где?
— Где ты собираешься жить?
— У нее. Пока.
— У нее есть квартира?
— Да.
— И она тебя ждет?
— Ждет.
Я уставилась на стол.
Передо мной лежала салфетка с маленьким желтым цветком. Соня сама выбирала их в магазине вчера вечером.
— А я? — спросила я.
Кирилл нахмурился.
— Что ты?
— Я тебя не ждала?
Он отвел глаза.
— Вер, давай только спокойно.
Я почувствовала, как внутри все похолодело.
— Я спокойно спрашиваю.
— Я понимаю, что это тяжело.
— Ты понимаешь?
— Да.
— Тогда объясни мне, пожалуйста, как это получилось.
Он некоторое время молчал, словно подбирал правильные слова.
— Я изменился.
Я не знала, что ответить.
— За восемь лет?
— Да. Вера, восемь лет — огромный срок. Ты сама понимаешь.
— Понимаю.
— Мы уже не те люди, которые были раньше.
Я посмотрела на него.
— Ты сегодня приехал домой. Я встретила тебя. Соня целый день ходит за тобой. Я думала, что мы будем учиться жить вместе. Ты даже не попробовал.
Кирилл подался вперед.
— Я не хочу тебя обманывать.
Я засмеялась.
Коротко, неожиданно для самой себя.
— Не хочешь?
Он поморщился.
— Ну зачем ты так?
— Кирилл, ты полтора года общаешься с другой женщиной. И все это время пишешь мне, что скучаешь по дому.
— Я действительно скучал.
— По какому дому?
Он посмотрел на меня.
— Вер...
— По нашему? Или по тому, где тебя ждет Оксана?
Кирилл откинулся на спинку стула.
— Я знал, что ты так отреагируешь.
От этих слов мне захотелось встать.
Не уйти.
Просто встать, потому что сидеть напротив него вдруг стало невыносимо.
— А как я должна реагировать?
— Я не говорю, что ты должна радоваться.
— Тогда что?
— Постарайся понять.
Я провела ладонями по лицу.
— Я очень стараюсь.
Голос прозвучал хрипло.
Я прокашлялась.
— Когда ты решил, что уйдешь?
Кирилл посмотрел на часы.
Это движение обожгло.
Он проверял время.
Пока я пыталась понять, что случилось с моей жизнью, он смотрел на часы.
— Не могу сказать точно, — ответил он.
— Месяц назад? Полгода?
— Постепенно.
— До освобождения?
— Да.
— Значит, ты знал, что не останешься с нами?
Он промолчал.
— Кирилл.
— Да, знал.
Я закрыла глаза.
Передо мной возникло его последнее письмо.
«Соскучился по дому. По тебе, по Соньке».
Я вспомнила, как показала эти строки матери.
Как она сказала, что теперь все наладится.
Как я купила постельное белье.
Как Соня выбирала рубашку и спрашивала, понравится ли папе цвет.
— Почему ты не сказал раньше?
Кирилл вздохнул.
— Потому что не хотел делать тебе больно.
Я посмотрела на него.
— А сейчас не больно?
— Сейчас я хотя бы могу объяснить.
— Ты целый день был с нами.
— Я хотел увидеть Соню.
— А мне ты зачем позволил думать, что возвращаешься?
Он потер лоб.
— Я не знал, как сказать.
— Можно было написать.
— Ты бы перестала ездить.
Я не сразу осмыслила его ответ.
— Что?
Кирилл нахмурился.
— Ну, ты бы обиделась. Перестала приезжать. Я там был один, Вер.
Я несколько секунд молчала.
— Ты боялся, что я перестану тебя поддерживать?
Он отвел взгляд.
— Не надо все переворачивать.
— Я ничего не переворачиваю.
— Я просто не хотел терять связь с вами.
— Ты мог не терять связь с Соней. Она твоя дочь.
— Ты же понимаешь, как это все устроено.
Я понимала многое.
Я знала, какие передачи он любил получать, какие лекарства просил привезти, какие документы нужно было переслать.
Я знала расписание автобусов, правила свиданий, цены на дорогу.
Я знала, как объяснить дочери, почему папа снова не сможет приехать на день рождения.
Но я не понимала, как человек может полтора года готовиться к новой жизни, продолжая просить жену подождать еще немного.
— Ты любишь ее? — спросила я.
Кирилл молчал.
Мне пришлось повторить.
— Кирилл, ты любишь Оксану?
— Я хочу попробовать с ней жить.
— Это не ответ.
— А какой ответ тебе нужен?
Я уставилась на него.
— Правдивый.
Он сжал губы.
— Мне с ней хорошо. Она меня понимает.
Я опустила голову.
Мне стало стыдно.
Непонятно почему.
Наверное, потому что я сразу начала сравнивать себя с этой женщиной, которой даже не видела.
Она его понимает.
А я?
Я восемь лет старалась понимать каждую его обиду, каждый срыв, каждую просьбу.
Когда он грубо отвечал по телефону, я объясняла это тяжелыми условиями.
Когда забывал поздравить меня с днем рождения, говорила себе, что ему там не до праздников.
Когда просил денег, находила возможность отправить, даже если приходилось откладывать собственные покупки.
Я не считала это подвигом.
Он был моим мужем.
Я любила его.
И мне казалось естественным помогать человеку, с которым собиралась прожить всю жизнь.
— А она знает, что ты женат? — спросила я.
— Знает.
— И что тебя ждут дома?
— Она знает, что у меня есть дочь.
— Я не про дочь.
— Вера...
— Она знает, что я тебе писала? Что ездила? Что собирала передачи?
Кирилл нахмурился.
— Я не собираюсь обсуждать с тобой наши разговоры.
Я отодвинула стул.
— Понятно.
— Не начинай.
Я подняла на него глаза.
— Что именно я не должна начинать?
— Скандал.
Я посмотрела в сторону Сониной комнаты.
Дверь была закрыта.
— Я не кричу, Кирилл.
— Пока.
Это короткое слово ударило сильнее всего сказанного прежде.
Он ждал скандала.
Наверное, готовился к нему.
Продумывал, как будет успокаивать меня, как объяснит, что чувства изменились и никто не виноват.
Я села обратно.
Мне вдруг стало трудно дышать.
— Ты написал мне в марте, что хочешь просыпаться рядом со мной, — сказала я.
Кирилл посмотрел в сторону окна.
— Вер, не надо сейчас вспоминать каждое письмо.
— Но ты написал.
— Написал.
— Зачем?
Он долго не отвечал.
Потом сказал:
— Я тогда сам не понимал, что чувствую.
— В марте?
— Да.
— А в мае уже понял?
— Послушай, я только вышел. Мне нужно время разобраться в собственной жизни.
— Так разбирайся.
Я сама удивилась жесткости своего голоса.
Кирилл посмотрел на меня внимательнее.
— Вер, я не хочу, чтобы мы стали врагами.
— А кем мы должны стать?
— Нормальными людьми, у которых есть общий ребенок.
Я отвернулась.
Соня.
Весь день она боялась сказать что-нибудь не так. Старательно улыбалась, показывала фотографии, просила отца посмотреть фильм.
А он уже знал, что уедет.
— Ты ей сказал? — спросила я.
— О чем?
— Что не останешься.
Кирилл помолчал.
— Нет.
— Почему?
— Потому что она ребенок.
— Ей тринадцать лет.
— Именно. Зачем сегодня все это на нее вываливать?
Я встала.
Подошла к раковине, открыла воду и тут же закрыла.
Руки дрожали.
— Она думает, что завтра проснется, а ты будешь дома.
— Я с ней поговорю.
— Когда?
— Не знаю. В ближайшие дни.
Я повернулась.
— Кирилл, она завтра придет из школы и спросит, где ты.
Он поднялся.
— Скажешь, что я уехал по делам.
Я смотрела на него.
Впервые за весь вечер почувствовала не только боль.
Еще и злость.
— Нет.
Он нахмурился.
— Что нет?
— Я не буду ей врать.
— Я же не предлагаю ничего страшного.
— Ты предлагаешь мне снова объяснять за тебя то, чего ты сам не хочешь объяснять.
Кирилл устало покачал головой.
— Вер, сейчас не время.
— А когда будет время? Когда Соня опять начнет спрашивать, почему папа обещал и не пришел?
Он резко отодвинул стул.
— Я не собираюсь отказываться от дочери.
— Я этого и не сказала.
— Тогда перестань вести себя так, будто я вас бросаю навсегда.
Я медленно выпрямилась.
— А как мне это назвать?
Кирилл замолчал.
Мы стояли друг напротив друга.
Я видела, что он сердится.
И еще видела, что ему неудобно.
Казалось, ему хотелось закончить разговор.
Выйти из квартиры.
Поехать туда, где его ждала другая женщина и не нужно было слушать о восьми годах, проведенных без него.
— Ты хотел сегодня уйти, — сказала я. — Уходи. Но Соня должна знать правду. Не обязательно сейчас, когда она почти спит. Завтра утром я скажу ей, что ты решил жить отдельно.
— Хорошо.
— И ты сам с ней поговоришь.
— Поговорю.
— Не обещай ей того, чего не собираешься делать.
Кирилл опустил глаза.
— Я понял.
Но мне показалось, что он просто хочет скорее закончить.
***Мы вышли в прихожую.
Я стояла возле шкафа, пока Кирилл обувался.
Он достал из кармана ключи, которые я отдала ему еще днем.
Новые ключи.
Я заказала дополнительный комплект на прошлой неделе.
Он покрутил их в пальцах и положил на тумбочку.
От этого движения у меня перехватило горло.
Кирилл заметил мой взгляд.
— Так будет лучше.
Я ничего не ответила.
Он взял сумку.
Потом увидел пакет с новой одеждой.
— Это все мне?
— Да.
Он неловко поправил ручку сумки.
— Спасибо. Ты всегда все предусматривала.
Я посмотрела на него.
— Не все.
Кирилл отвернулся.
Некоторое время он стоял, словно не знал, что еще сказать.
Потом спросил:
— Ты ведь понимаешь, что я не специально все так устроил?
Я не выдержала.
— А как это получилось случайно? Ты полтора года переписывался с другой женщиной. Договорился, что будешь у нее жить. Приехал к нам, пообедал, посмотрел телевизор с дочерью. И теперь уходишь. Какая часть этого была случайной?
Он поморщился.
— Не надо перечислять.
— Почему?
— Потому что мне и так нелегко.
Я смотрела на него и не могла поверить, что слышу это.
Мне и так нелегко.
Восемь лет я боялась за него, жалела его, поддерживала.
Даже сейчас, когда он говорил мне, что уходит к другой, я почти автоматически хотела спросить, поел ли он и не замерзнет ли вечером.
Восемь лет моей жизни прошли в привычке думать о том, как тяжело Кириллу.
И вот он стоял передо мной, собираясь уйти, и снова говорил о себе.
— Я знаю, что тебе было тяжело, — сказала я. — Я все эти годы это знала.
Он вздохнул.
— Я не собираюсь спорить, кто больше страдал.
— Я тоже.
— Тогда давай нормально расстанемся.
Я сжала пальцы.
— Нормально?
— Без ненависти.
Я отвернулась к стене.
На крючке висела Сонина джинсовая куртка. Она бросила ее после возвращения и забыла убрать.
Я машинально поправила рукав.
Кирилл заговорил тише:
— Ты хорошая женщина, Вер. Правда. Я очень благодарен тебе за все.
Я медленно повернулась.

