Пленница Черного альфы. Муж продал меня врагу

Я знала каждый угол этого двора.

Когда отец работал допоздна, я приносила ему ужин и помогала проверять списки грузов.

Еще до свадьбы я умела закрывать основные запоры, пользоваться аварийным водоотводом и определять, насколько поднялась река, по отметкам на каменной опоре.

Я могла забыть подробности пожара.

Но не устройство переправы.

Я снова прочитала старую ведомость.

Ключ от служебных ворот выдали мне незадолго до нападения.

Зачем?

В тот вечер там должны были проходить переговоры. Отец предупреждал, что посторонних не пустят, а часть помещений займут гости.

Возможно, мне просто поручили принять какую-нибудь повозку.

Но тогда почему в официальном отчете было написано, что я вообще отсутствовала?

Я взяла чистый лист и нарисовала схему.

Получилось неровно.

Я переделала.

Потом еще раз.

Когда за дверью раздался стук, я успела исписать три страницы.

— Войдите.

На пороге появился Брен.

— Госпожа Вейр, альфа разрешил передать вам часть архивных материалов.

Он держал под мышкой толстую папку.

Я поднялась.

— Все, что я просила?

— Не все. Здесь строительные планы и копия официального разбора нападения. Остальные документы пока проверяют.

Брен положил папку на стол.

Я раскрыла ее.

Первым лежал чертеж служебного двора, выполненный за два года до пожара.

Я сразу узнала подпись мастера, который работал с отцом.

— Где вы это нашли?

— В архиве заставы, которую мы заняли после войны.

— Эти бумаги должны были храниться у смотрителя переправы.

— Возможно, после пожара их передали военным.

Я провела пальцем вдоль края чертежа.

Вот северные ворота.

Вот склад.

Вот узкий проход к палате для раненых.

Я наклонилась ближе.

— Здесь ошибка.

Брен остановился у двери.

— Какая?

— Не на чертеже. В официальном отчете.

Я развернула второй лист.

В нем говорилось, что вооруженные северяне ворвались на переправу через служебные ворота, взломав запор с внешней стороны. После этого они захватили внутренний двор и подожгли помещения.

Я прочитала абзац еще раз.

— Так не могло быть.

Брен подошел ближе.

— Почему?

Я показала ему чертеж.

— Посмотрите на ворота. Видите этот знак?

— Поперечная балка.

— Верно. Главный засов располагался с внутренней стороны двора. Снаружи были только железные петли и замочная скважина для служебного ключа. А второй запор можно было открыть только изнутри.

— Его могли сломать.

— Могли. Но тогда в отчете должны быть описаны повреждения. Здесь написано, что ворота захватили целыми.

Брен взял бумагу.

— Возможно, составитель ошибся.

— Возможно. Только почему сразу в двух местах?

Я перевернула страницу.

Там было указано, что после нападения ворота закрыли для ремонта, но сами створки сохранились.

Если они уцелели, следы взлома должны были остаться.

Брен внимательно изучил запись.

— Вы уверены, что здесь тот же проход?

— Да. Я сама неоднократно открывала эти ворота.

Он посмотрел на мои рисунки.

— Вы составили схему по памяти?

— Да.

— За семь лет устройство могло измениться.

— Могло. Поэтому я хочу увидеть место.

Брен некоторое время молчал.

— Это не ко мне.

— К Радану?

— Да.

Я закрыла папку.

— Тогда передайте, что мне необходимо поговорить с ним.

Брен нахмурился.

— Госпожа Вейр, посещение переправы может оказаться опасным.

— Я понимаю.

— Не уверен.

Мне не понравилось его выражение лица.

— Вы хотите узнать, что случилось семь лет назад?

— Разумеется.

— Тогда перестаньте обращаться со мной так, словно я способна только плакать и мешать расследованию.

Он сжал губы.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Брен неожиданно кивнул.

— Передам альфе вашу просьбу.

Когда он ушел, я вернулась к чертежу.

Меня заинтересовала еще одна деталь.

В палату для раненых вел проход из внутреннего двора через коридор. По старому проекту дверь должна была открываться наружу, в коридор, чтобы через нее можно было быстро выносить носилки.

Отец лично настоял на этом.

Я помнила, как он спорил с мастером, который хотел сделать дверь уже ради экономии железа.

Но в отчете о пожаре говорилось, что находившиеся внутри люди не смогли выбраться, потому что дверь заклинило от жара.

Я посмотрела на обозначение запора.

Если дверь открывалась во двор, снаружи ее можно было удержать поперечной балкой.

А изнутри человек не смог бы убрать такой засов.

Мне стало неприятно.

Я осторожно положила чертеж на стол.

Возможно, здесь не было никакой тайны.

Во время пожара деревянная рама могла покоробиться. На выходе могли скопиться обломки. Люди могли погибнуть от дыма прежде, чем добрались до двери.

Но теперь я хотела увидеть старое крыло собственными глазами.

После обеда Брен вернулся.

— Альфа примет вас в рабочем кабинете.

Я закрыла записи.

— Сейчас?

— Да.

Он проводил меня в другую часть крепости.

Мы прошли через внутреннюю галерею, спустились на этаж и остановились перед массивной дверью с металлической ручкой.

Брен постучал.

Изнутри разрешили войти.

Кабинет Радана оказался удивительно простым.

Большой стол, несколько шкафов, широкая карта северных земель на стене. Возле окна стояли два кресла, а у камина лежала пара мокрых сапог.

На столе было много бумаг.

Радан сидел над письмом. Увидев нас, отложил перо.

— Брен сказал, вы нашли несоответствие.

Я подошла к столу.

— Несколько.

— Покажите.

Я развернула чертеж.

Радан поднялся и встал рядом.

От него пахло холодным воздухом и кожей дорожного ремня. Я заметила на его рубашке след от чернил.

Почему-то это удивило.

Я успела привыкнуть представлять Черного альфу вооруженным, суровым и обязательно занятым подготовкой очередной войны.

Мужчина с чернильным пятном на рукаве выглядел куда менее устрашающе.

Я сердито напомнила себе, что он все еще держит меня под охраной.

— Вот служебные ворота, — начала я. — В официальном отчете сказано, что ваши люди взломали их снаружи.

Радан посмотрел на бумагу.

— Мои люди не нападали на переправу.

Я подняла глаза.

— Так утверждаете вы.

— Да.

— А Гален утверждал обратное.

— Поэтому мы и изучаем документы.

Я не нашла, что ответить.

Радан указал на чертеж.

— Продолжайте.

Я объяснила устройство запоров и показала записи о состоянии ворот после пожара.

Он слушал внимательно, не перебивая.

Потом спросил:

— Вы лично видели, как работали эти запоры?

— Много раз. Отец доверял мне служебные ключи.

— И второй запор нельзя было открыть снаружи?

— Без разрушения ворот или стены нельзя.

— Если кто-то отодвинул его изнутри?

— Тогда ворота можно было открыть ключом.

Радан посмотрел на меня.

Я поняла, к чему он ведет.

— Вы думаете, я сама впустила нападавших?

— Я думаю, что кто-то открыл ворота.

— И сразу решили, что это была я.

— В ведомости указан ваш ключ.

Мне стало холодно.

Я посмотрела на собственные пальцы, лежавшие на краю чертежа.

— Я не помню.

— Знаю.

— Тогда зачем вы спрашиваете так, словно я должна немедленно во всем признаться?

Радан отступил на шаг.

— Я не прошу признания.

— Но подозреваете.

Он помолчал.

— Пока я не знаю, какое участие вы принимали в тех событиях.

Я посмотрела на него.

— А если я действительно открыла ворота?

— Тогда нужно узнать зачем и кому.

Его ответ не принес облегчения.

Вчера я видела чужую руку в ледяной воде.

Сегодня обнаружила документ, из которого следовало, что могла открыть проход для убийц собственного отца.

Мне хотелось отвернуться от этих мыслей.

Но я заставила себя продолжить.

— Я хочу осмотреть старое служебное крыло.

Радан нахмурился.

— Это плохая идея.

— Почему?

— Вам стало плохо от одного компаса.

— А мне не станет лучше, если я проведу следующие семь лет в комнате, ожидая, когда кто-нибудь расскажет мне правду.

— Дея предупреждала об опасности.

— Я не собираюсь специально вызывать воспоминания. Хочу проверить устройство ворот.

Радан посмотрел на чертеж.

— Переправа находится на территории Речной стаи. По мирному договору наши представители могут осматривать пограничные сооружения, но поездку нужно согласовать.

— Значит, согласуйте.

Он поднял глаза.

Я сама удивилась своему тону.

Еще неделю назад я не позволила бы себе так разговаривать с Галеном.

Радан медленно положил ладонь на стол.

— Вы понимаете, что мне придется взять охрану?

— Конечно.

— И Дею.

— Я собиралась попросить об этом сама.

— Если она скажет, что вам нужно остановиться, мы остановимся.

— Согласна.

Он некоторое время разглядывал меня.

— А если я прикажу вернуться?

Я напряглась.

— Тогда вы опять напомните, что я ваша пленница.

Радан отвел взгляд.

Мне показалось, что он хочет что-то сказать, но передумал.

— Я поговорю с Деей, — произнес он наконец.

— И когда мы поедем?

— Если она разрешит и мы получим пропуск, завтра утром.

Я выдохнула.

— Хорошо.

Уже собиралась свернуть чертеж, когда Радан остановил меня.

— Мира.

Я подняла голову.

— Вы боитесь узнать, что действительно помогли нападавшим?

Вопрос застал меня врасплох.

Я долго молчала.

Потом ответила:

— Да.

Он ничего не сказал.

— Я боюсь, что вспомню что-нибудь ужасное. Что окажется, будто я совершила поступок, из-за которого погибли люди. Но еще больше боюсь прожить всю жизнь, не зная, что было на самом деле.

Радан посмотрел на меня иначе.

Без прежней холодной настороженности.

— Тогда завтра начнем с ворот, — сказал он.

Я кивнула.

Он подошел к шкафу и достал еще один лист.

— Это схема размещения северной делегации. Орен должен был остановиться в служебном крыле.

Я взяла бумагу.

На ней были отмечены три помещения.

Лекарская комната.

Небольшая спальня.

Общий зал.

— Почему ваш брат приехал туда? — спросила я.

— Он вел переговоры о торговых сборах и пропавших грузах.

— С Галеном?

— С его представителями. Сам Гален обещал прибыть позже.

Я нахмурилась.

— Мне говорили, что ваш брат пришел с вооруженным отрядом.

— У него было несколько сопровождающих. По условиям встречи оружие должны были оставить у внешнего поста.

— Он доверял этим условиям?

Радан опустил глаза на схему.

— Да.

Впервые мне стало неловко задавать вопросы.

По тому, как он произнес это слово, я поняла, что Радан много раз спрашивал себя, почему позволил брату поехать.

— Сколько ему было лет? — тихо спросила я.

— Двадцать три.

Я посмотрела на чертеж.

Всего двадцать три.

Когда погиб мой отец, мне было двадцать два. Я считала себя взрослой женщиной, знала, чего хочу от жизни, и была уверена, что впереди еще много времени.

Орен был почти моим ровесником.

— Мне жаль, — сказала я.

Радан ответил не сразу.

— Мне тоже.

Я сложила бумаги.

Брен проводил меня обратно.

Вечером Дея пришла еще раз и подробно расспросила о предстоящей поездке.

Я показала ей свои записи.

Она прочитала их и посмотрела на меня.

— Вы действительно разбираетесь в устройстве переправы?

— Отец работал там всю жизнь.

— Тогда я понимаю, зачем вам ехать. Но у меня будут условия.

Она перечислила их одно за другим.

Я должна была сообщать о первых признаках боли. Не пытаться вызвать воспоминания самостоятельно. Не оставаться одна в старом крыле. Не трогать вещи, если Дея сочтет это опасным.

Я выслушала.

— А если я просто узнаю какую-нибудь дверь?

— Узнавать двери вам никто не запрещает.

Она произнесла это совершенно серьезно.

Я неожиданно рассмеялась.

Дея тоже улыбнулась.

В тот вечер я впервые за несколько дней поужинала с аппетитом.

Ночью все равно долго не могла заснуть.

Но теперь меня пугало не только прошлое.

Я думала о том, что утром увижу место, где погиб отец.

И не знала, смогу ли войти во двор, не расплакавшись.

***

Мы выехали до рассвета.

В карете разместились я и Дея. Радан ехал верхом впереди, Брен сопровождал нас с шестью стражниками.

Дорогу заранее согласовали с межстайной палатой. На переправе нас должны были встретить представители местной охраны.

Я надела теплое дорожное платье и удобные сапоги. С собой взяла отцовскую книжку, чертежи и небольшой мешочек с личными вещами.

Дея проверила лекарство и предупредила, что сегодня дозировка останется без изменений.

— И никаких геройств, — добавила она.

— Постараюсь.

— Мне не нравится это слово.

— Тогда обещаю не геройствовать без необходимости.

Она покачала головой.

— Вы определенно начинаете чувствовать себя лучше.

Дорога сначала проходила через густой лес, потом спускалась к открытой долине.

Мы пересекли пограничную заставу, где северян проверили по документам, и продолжили путь.

Чем ближе становилась переправа, тем труднее мне было сидеть спокойно.

Я узнавала отдельные повороты, старые каменные столбы, низкие холмы у реки.

Здесь мы ездили с отцом за древесиной.

Там однажды сломалось колесо повозки, и я полдня помогала ему искать мастера.

Я помнила эти мелочи удивительно хорошо.

Но о ночи пожара не могла вспомнить почти ничего.

Когда показалась река, я сжала руки.

Дея заметила.

— Болит голова?

— Нет.

— Тогда дышите спокойно. Мы не торопимся.

Я кивнула.

Карета медленно въехала на площадку перед переправой.

Первым я увидела новый мост.

Его восстановили после пожара. Вместо старых деревянных опор поставили каменные. Дорога стала шире, появились дополнительные перила.

Слева стояли склады, справа тянулись низкие хозяйственные строения.

Почти все выглядело иначе.

Но запах реки остался прежним.

Сырой камень.

Мокрая древесина.

От складов, где хранили грузы с южных приисков, ветер нес соляную пыль.

Я вышла из кареты.

На мгновение я зажмурилась.

Перед глазами стоял двор моего детства.

Я почти слышала голос отца, который ругался на работников за плохо закрепленные канаты.

Потом открыла глаза.

Передо мной был чужой мужчина в форме местной охраны.

Он поклонился Радану, предъявил разрешение палаты и сообщил, что старое крыло подготовлено для осмотра.

Я смотрела мимо него.

Туда, где за новыми складами виднелась знакомая каменная стена.

— Госпожа Вейр? — окликнула Дея.

Я повернулась.

— Все хорошо.

Радан спешился.

— Начнем с внешнего двора.

Я кивнула.

Мы прошли через широкие ворота.

И я остановилась.

Соляная переправа изменилась сильнее, чем я ожидала.

Старые деревянные постройки почти полностью исчезли. На их месте стояли новые склады. Большую часть двора выложили камнем, убрали старый колодец и построили крытую площадку для разгрузки.

Только служебное крыло осталось прежним.

Темные стены.

Узкие окна.

Низкая крыша, которую отремонтировали после пожара.

Я смотрела на него, чувствуя, как по спине ползет холод.

— Там погиб мой отец, — сказала я.

Никто не ответил.

Дея подошла ближе.

— Хотите сделать перерыв?

Я покачала головой.

— Нет. Давайте сначала посмотрим ворота.

Служебный проход находился сбоку от основного двора.

Теперь его почти не использовали. Дорогу частично засыпали щебнем, а рядом сложили старые балки.

Я подошла к воротам.

Створки заменили после пожара, но каменная арка сохранилась.

В нижней части стены виднелись старые железные крепления.

Я присела.

Провела пальцем по холодному камню.

Вот сюда входил внутренний засов.

Чуть выше находилось отверстие для крепления второго.

Я вспомнила, как отец показывал мне устройство замка.

Он всегда говорил, что главным должен оставаться не красивый механизм, а надежная возможность открыть проход во время пожара или наводнения.

Я поднялась.

— Видите? — спросила я Радана.

Он подошел.

— Что именно?

— Нижнее крепление. Засов проходил здесь, со стороны двора. Если его отодвинуть, ворота можно открыть ключом. Но если он закрыт, снаружи створки не распахнуть.

Брен присел рядом.

— Следы взлома могли исчезнуть при ремонте.

— На дереве да. Но камень сохранился.

Я показала на металлическую пластину.

— Если бы ворота ломали снаружи, здесь должны были остаться повреждения от перекоса створки. А крепление целое.

Радан внимательно посмотрел на стену.

— Значит, кто-то открыл ворота изнутри.

— Это наиболее вероятно.

— И у вас был ключ.

Я выпрямилась.

— Да.

Он не отвел взгляда.

— Но я не помню, зачем его брала.

Дея подошла к нам.

— Мира, как вы себя чувствуете?

— Нормально.

Это была правда.

Пока я смотрела на камни, железо и старые крепления, страх отступал.

Здесь все подчинялось понятным правилам.

Если засов стоял в определенном месте, дверь открывалась одним способом.

Если его переставляли, менялась возможность выхода.

Камень не пытался убедить меня, что я неправильно помню собственную жизнь.

Мы перешли к служебному крылу.

Здесь было темнее.

Часть коридора восстановили после пожара, но стены оставили прежними. На камне местами сохранялись черные следы, которые не удалось полностью счистить.

Я остановилась перед дверью палаты для раненых.

Она была новой.

Тяжелой, окованной железом.

— Раньше она открывалась наружу, — сказала я.

Местный смотритель подтвердил:

— Сейчас тоже. После ремонта решили оставить прежний порядок.

Я посмотрела на дверной проем.

Справа, чуть ниже плеча, виднелось старое углубление.

Слева находилась похожая отметина.

Но они не совпадали с нынешними креплениями.

— Брен, посмотрите сюда.

Он подошел.

Я указала на два углубления.

— Это следы от старой поперечной балки.

— Возможно.

— Только балка находилась не внутри комнаты.

Я отступила в коридор.

— Ее можно было положить здесь, снаружи.

Радан подошел ближе.

— То есть запереть людей внутри?

— Да.

Мне стало трудно говорить.

Я вспомнила рассказы о погибших работниках.

Трое работников находились в этой палате, когда начался пожар. По официальной версии, они не смогли выбраться, потому что дверь заклинило.

Отец пытался их спасти.

И погиб рядом.

Я провела пальцем по углублению.

— Посмотрите на края. Здесь сохранились следы железных креплений. Это не похоже на случайный удар.

Брен наклонился.

— После пожара могли устанавливать временную защиту.

— Могли. Но смотрите выше.

Я указала на участок потемневшего раствора.

У краев старого крепления сохранилась копоть. Ниже были заметны следы поздней заделки раствором.

Похоже, крепление существовало еще до того, как здесь чистили стены после пожара.

Радан некоторое время изучал стену.

— Нужно будет проверить ремонтные ведомости.

— Да.

Я сделала шаг назад.

Я невольно представила, как все могло произойти.

Кто-то закрыл проход снаружи.

Люди внутри пытались выбраться, но тяжелая балка не позволила открыть дверь.

Потом начался пожар.

Я почувствовала тошноту.

— Мира? — позвала Дея.

Я подняла руку.

— Минуту.

Мне требовалось просто постоять.

Вспомнить, где я нахожусь.

Почувствовать под ногами твердый пол.

Я закрыла глаза.

И вдруг услышала знакомый звук.

Тонкий металлический скрип.

Совсем близко.

Я резко обернулась.

В дальнем конце коридора ветер раскачивал старую железную скобу на стене.

Ничего опасного.

Но сердце забилось так сильно, что я едва могла дышать.

На мгновение мне показалось, что вот-вот раздастся удар большого колокола.

Того самого, о котором писал Ивар.

Я сделала шаг назад.

Перед глазами мелькнул другой двор.

Темный.

Освещенный факелами.

Кто-то торопливо говорил за моей спиной.

Я держала ключ.

Настоящий, тяжелый, с длинной бородкой.

Чья-то рука указала на служебные ворота.

— Мира, откройте. Там раненые.

Голос был мужским.

Я не узнала его.

Воспоминание оборвалось.

Я открыла глаза.

Дея стояла рядом.

— Что произошло?

Я смотрела на нее.

— Я...

Слова застряли в горле.

Радан подошел ближе.

— Вы что-то вспомнили?

Я медленно кивнула.

— Мне сказали открыть ворота.

Он замер.

— Кто?

— Не знаю.

Я прижала ладонь к виску.

— Мужчина. Он сказал, что привезли раненых.

— Вы открыли?

— Я держала ключ.

Я попыталась вспомнить дальше.

Пальцы сжались.

Виски пронзила резкая боль.

— Мира, остановитесь, — сказала Дея.

Я послушалась.

Несколько секунд стояла, опираясь о стену.

Потом боль начала отступать.

— Я думала, там раненые, — прошептала я.

Радан смотрел на меня так внимательно, что стало не по себе.

— Вы видели их?

— Нет. Только помню слова.

Брен нахмурился.

— Кто мог привезти раненых на закрытую переправу?

— Не знаю!

Я ответила резче, чем собиралась.

Он отступил.

Я с трудом перевела дыхание.

— Я не знаю, кто говорил. Не знаю, что было в повозке. Я даже не уверена, что действительно открыла ворота.