За руку с демоном

Дан появился за спиной. Она узнала это ощущение раньше, чем возле кровати скрипнула половица.

— Я её ненавижу. Эту старую. Как же она мне надоела.

Он устроился на стуле, и Нина повернулась к нему вместе с кофтой.

— Посмотри, что она купила. Мне пятнадцать лет, Дан. Я в этом буду выглядеть старше неё.

— Ты просила что-нибудь другое?

— Джинсы и кроссовки. Я ей всё объяснила. Но зачем слушать? Она же лучше знает. Сама вечно красивая: волосы, ногти, духи эти её. У неё кремов больше, чем у меня учебников. А мне тащит самое уродское.

— Ей кажется, что она выбрала хорошую одежду.

— Тогда пусть сама носит!

Нина швырнула кофту поверх юбки. Пуговица стукнула о деревянную спинку кровати.

— Почему у всех бабушки как бабушки, а у меня такая? К девочкам приезжают, еду привозят, пирожки пекут. Спрашивают, что они любят. Обнимают их. Моя ко мне только затем и подходит, чтобы воротник поправить: опять неправильно оделась.

Она сердито потёрла нос.

— Даже приготовить ничего не может. Научила меня яйца жарить, и я уже десять лет жру эти яйца с колбасой. Жареные, варёные, омлет — выбирай, Нина, чего тебе сегодня хочется. А если надоело, сама готовь. Всё сама! Только вещи выбирать мне почему-то нельзя.

Дан сидел, положив руки на колени. Нина придвинулась ближе и заговорила тише:

— Я к другим домой прихожу и не понимаю. Они могут сказать бабушке: «Я это не люблю». Просто сказать, и никто не орёт, не считает, сколько на них потратили. Почему моя не может так?

— У неё тяжёлый характер. Она привыкла решать за других и сердится, когда её не слушаются. Ей проще купить тебе вещь по своему вкусу, чем спрашивать, какую выберешь ты.

— Может, она только со мной такая. Потому что я ей не нужна.

— Она была такой задолго до твоего рождения. С твоим отцом тоже ссорилась.

— Говорит, что он ей жизнь испортил. Теперь я порчу.

— Она всегда найдёт, на кого сердиться. Сегодня на тебя, завтра на кого-нибудь ещё. Только ты будешь жить с ней и слышать всё это.

Нина с досадой стёрла слезу со щеки.

— А ты можешь с ней поговорить? Ты ведь обещал тогда, когда я маленькая была.

— Я могу попросить её не кричать на тебя. Но от одного разговора она другой не станет, Нина. Она такой и была. Ни ты, ни я её не переделаем.

— Я просто хочу, чтобы она иногда была нормальной бабушкой.

В коридоре послышались шаги.

— Нина! Вещи убрала? Не вздумай бросить, потом всё мятое будет!

— Сейчас уберу!

— Я зайду посмотрю.

Нина подняла кофту, заправила рукава внутрь. Юбка никак не хотела складываться: плотная ткань топорщилась, сползала с колен.

— Золото она мне покупает, — пробормотала Нина. — Лучше бы хоть раз спросила, что мне нужно.

Она прижала ладонями складки и остановилась.

— Я бы даже пирожки с ней сама пекла. Если бы она захотела.

Дан протянул руку. Нина вложила в неё ладонь, оставив юбку на коленях. Когда обида немного отступила, поднялась и убрала покупки на нижнюю полку шкафа.

— А какие джинсы ты хотела? — спросил он.

— Светлые, голубые. Прямые, чтобы не обтягивали ноги. Без вышивки и цветочков на карманах. На одной девочке видела: немного свободные, а в поясе хорошо сидят. И снизу вот так.

Она показала руками ширину штанины.

— С кроссовками красиво. Белыми, на платформе. Только не на каблуке, понимаешь? Подошва целиком толстая.

Дан посмотрел на свои копыта.

Нина рассмеялась.

— Нет, не как у тебя. Хотя бабушка именно так сказала.

— Значит, ей и моя обувь не нравится.

— У тебя вообще нет обуви.

— Тем более обидно.

Нина села на край кровати и развела большой и указательный пальцы.

— Вот такая подошва. И белые шнурки. Без блёсток, чтобы надеть с чем угодно. Я понимаю, что пачкаться будут. Я бы мыла.

Последнее она добавила поспешно, как будто снова говорила с бабушкой. Дан кивнул, запоминая.

Нина подтянула ноги на кровать.

— Ладно, давай уже про что-нибудь другое. Я больше не могу про эту юбку.

* * *

Утром солнечная полоса легла поперёк подушки. Нина повернулась к стене, но села, вспомнив, что сегодня в школу. На стуле возле письменного стола лежали джинсы.

Она отбросила одеяло. Под стулом стояли белые кроссовки, носками к кровати.

Нина развернула джинсы: светло-голубые, прямые, с простыми карманами. Прижала к себе и тут же принялась надевать. Пояс сел по талии, штанины закрыли щиколотки. Она присела, выпрямилась, потянула колено к груди.

— Дан?

В комнате было тихо. Нина села на кровать, распустила тугие шнурки и надела кроссовки. Подошва оказалась такой, как она показывала на пальцах. Перед зеркалом Нина повернулась боком, затем отступила, чтобы увидеть себя целиком.

Даже со старой пижамной майкой было красиво.

— Подошли?

Она увидела Дана в зеркале и обернулась.

— Ты мне их принёс! Они точно такие, как я хотела. Посмотри, даже укорачивать не надо.

Нина обняла его, прижавшись щекой к тёмному боку. Он положил ладонь ей на спину.

— Ты хорошо объяснила. Пройдись ещё, проверь, удобно ли.

Она прошла до двери и обратно, поднялась на носки.

— Очень. Я думала, ты просто спрашиваешь, а ты… Подожди, я сейчас футболку надену.

Попросив его отвернуться, Нина переоделась и снова заняла место перед зеркалом. Заправила край футболки за пояс, потянулась за расчёской. Рядом лежал прозрачный тюбик.

— Это тоже мне?

— Тебе. Посмотри.

Сквозь густой блеск виднелась тонкая палочка. Нина открутила колпачок, осторожно вытащила аппликатор и поднесла к носу.

— Сладко пахнет. Он без цвета, да?

— Без цвета. Попробуй.

Своего блеска у неё ещё не было. Одноклассницы доставали такие на переменах, красились, передавая друг другу маленькое зеркальце. Нина разглядывала тюбики в их руках, а бабушку даже не просила.

Она коснулась аппликатором нижней губы, добавила ещё немного и наклонилась к зеркалу. Губы поблёскивали. Нина поворачивала голову к окну, то улыбаясь, то делая серьёзное лицо.

— Дан, посмотри. Почти незаметно, только блестит. Бабушка, может, даже не разглядит.

Она прижала губы друг к другу, проверяя, сильно ли липнет, и засмеялась.

— Я давно такой хотела. Даже не думала, что ты знаешь про эти штуки.

— Рад, что угодил.

Нина закрутила колпачок и снова обняла его, отвернув лицо, чтобы не испачкать.

— Спасибо тебе. Я сегодня пойду в этом. Пусть она что хочет говорит.

Дан сжал её плечо. Нина вернулась к зеркалу, собрала волосы и положила блеск возле расчёски. Отошла, подумала и забрала его с собой. В переднем кармане джинсов он поместился как раз.

* * *

Бабушка размешивала сахар в чашке, когда Нина появилась в кухне. Ложечка остановилась.

— Это откуда?

Нина придержала дверной косяк.

— Мне подарили.

— Кто подарил? И джинсы, и обувь?

Бабушка обошла стол, разглядывая кроссовки. Нина переступила с ноги на ногу.

— Я их не украла, если ты об этом.

— Я пока этого не говорила. Ты живёшь в моём доме, и я хочу знать, кто покупает тебе вещи.

— Дан, — выпалила Нина. — Дан подарил. Потому что он хотя бы слушает, когда я что-то говорю. Понимает, что мне нравится.

— Как ты его назвала?

Нина приготовилась спорить, но бабушка смотрела мимо неё, в коридор.

— Дан. А что?

— Данталион, — произнесла бабушка, всё ещё глядя в коридор.

— Это его так зовут?

Бабушка повернулась к ней.

— Как давно ты с ним общаешься? Когда этот демон тебе показался?

— Ты его знаешь? Откуда?

— Я спросила, когда он к тебе пришёл.

— После похорон мамы и папы. Когда ты закрылась в комнате и не выходила. Я думала, ты тоже умерла.

Бабушка вернулась к столу, взяла чашку. Чай плеснул через край на блюдце.

— Он приходил все эти годы? А ты молчала?

— Ты бы мне поверила? Ты мне ни в чём не веришь.

Нина следила, как чай стекает с чашки. Бабушка говорила о нём так, будто они виделись вчера и он опять сделал что-то ей наперекор. Когда-то Дан обещал поговорить с ней, потом Нина слышала её голос за дверью. Слов тогда она не разобрала. Теперь хотелось спросить, что между ними было, почему даже его имя бабушка знала другое.

— Что ещё он тебе давал?

Нина прижала ладонь к карману.

— Покажи, что там.

— Не трогай. Это моё.

— Твоё, — повторила бабушка. — Ты уже решила, что всё это твоё.

— Он мне подарил. Почему ты не можешь просто порадоваться? Ты же вчера сама сказала ходить в старом, если юбка не нравится.

— Пока принимаешь его подарки, запомни: за них ещё придётся расплатиться.

Нина убрала руку от кармана.

— Он никогда ничего у меня не просил.

— Значит, умеет ждать.

— Десять лет? Бабушка, он мне с уроками помогал. Разговаривал со мной, когда ты меня даже видеть не хотела. Ты об этом тоже знаешь?

— Очень трогательно.

— Зато правда. Ты спросила — я отвечаю. А теперь ты ответь: откуда его знаешь?

Бабушка вытащила из пачки сигарету. Зажигалка щёлкнула дважды, прежде чем появился огонь.

— Достаточно знаю, чтобы предупредить. Ты думаешь, я из-за тряпок это говорю? Мне жалко, что он тебя одел?

— Откуда мне знать, из-за чего ты кричишь? Объясни нормально.

— Бесплатного у него ничего нет. Ты поносишь, порадуешься, а расплачиваться будешь долго. Может, всю оставшуюся жизнь.

Нина опустила глаза на белые шнурки. Ещё минуту назад она думала, как придёт в школу и подруги заметят обновки.

— За кроссовки?

— Не только за них.

Бабушка затянулась. Дым поплыл к открытому окну.

— А за что ещё? — спросила Нина. — Что я ему должна?

— Иди переоденься. У тебя есть вещи, которые я купила.

— Ты меня пугаешь, а сказать ничего не хочешь! Кто тебе сказал, что я ему должна? Он?

— Хватит. Разговор закончен.

Бабушка с силой придавила сигарету к пепельнице. Та переломилась, высыпав тлеющий табак.

Нина вышла из кухни. В своей комнате села на кровать и взялась за бант на кроссовке.

— Данталион, — произнесла она, пробуя имя вслух. — Дан?

За стеной звякнула посуда. Нина повернулась к стулу, на котором он обычно сидел, но тот был пуст.

Бабушка всегда находила, чем её напугать. Детдомом, проваленными экзаменами, тем, что из неё ничего не выйдет. Теперь добралась до Дана. Он помогал, выслушивал, терпеливо возвращал её к одной и той же задаче. Рядом с ним можно было говорить, ошибаться, жаловаться. Нина десять лет знала его таким.

Но полного имени он ей не называл. И о том, почему бабушка знает его, тоже никогда не рассказывал.

Из кухни донеслось:

— Ты переоделась?

Нина выпустила шнурок. Сняла с крючка рюкзак, проверила тетради и сунула блеск поглубже в карман.

— Я в школу. Опаздываю.

— Я тебе сказала снять…

Она закрыла входную дверь, прошла по дорожке к калитке. На улице прибавила шагу. Новые кроссовки были лёгкими, и Нина старательно обходила лужи, выбирая сухие участки тротуара.

Глава 5

Подруги заметили обновки ещё до первого урока.

— Наконец-то купила? Повернись, дай посмотреть.

Нина повернулась, придерживая лямку рюкзака. Хотелось спросить, нравится ли им, но одна из девочек уже наклонилась к кроссовкам.

— А эти где брала? Я такие тоже хочу.

— Мне подарили.

— Бабушка расщедрилась?

— Не бабушка.

Прозвенел звонок. Нина вместе со всеми потянулась к кабинету, радуясь, что расспросы закончились. На уроке она вытянула ноги под партой, поправила край штанины. Светлая ткань ложилась на белую подошву именно так, как она представляла. Учительница остановилась возле её стола, и Нина поспешно открыла тетрадь.

После занятий девочки позвали за школу. Домой возвращаться не хотелось, и Нина пошла с ними.

За дальним углом окна выходили на лестницу, а от школьного двора их закрывали кусты. Одна из подруг достала помятую пачку. Нина взяла сигарету, поставила рюкзак у ног. От первой затяжки закашлялась и отвернулась, пережидая першение. Остальные продолжали спорить о контрольной, потом заговорили о том, куда пойти в субботу.

— А у тебя своих нет? — спросили её, убирая пачку.

— Дома есть. У бабушки иногда беру.

— И она не замечает?

— Она столько курит, попробуй там заметить.

Нина рассмеялась вместе со всеми. Но перед тем как уйти, понюхала рукав куртки и потрясла им на ветру.

Бабушка учуяла дым ещё в прихожей.

— Ты курила?

— Девочки рядом курили. Мы разговаривали.

— А ты, значит, просто стояла и дышала?

В её собственной руке тлела сигарета. Нина перевела на неё взгляд, и бабушка сразу предупредила:

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— По лицу вижу, что собираешься.

Они снова поссорились. Нина ушла к себе, бросив рюкзак возле кровати. Через час голод заставил вернуться на кухню. Она достала сковороду, проверила, осталось ли масло, и открыла холодильник.

Постепенно у неё появилась жизнь, о которой бабушка знала всё меньше. Нина задерживалась после уроков, уходила гулять по выходным, разговаривала с подругами по телефону за закрытой дверью. У калитки торговалась за лишние полчаса, а возвращалась ещё позже, придумывая по дороге, что скажет дома.

Первый прогул помнился особенно хорошо. Девочки решили не идти на последний урок, и Нина уже потянулась за учебником, но увидела, как они закидывают рюкзаки на плечи, и пошла следом. Они купили еды, устроились на скамейке. Нина всё время поглядывала на прохожих: казалось, сейчас кто-нибудь остановится и спросит, почему они не в школе. Подруги ели, болтали, крошили на асфальт хлеб, и понемногу она тоже расслабилась.

Потом пропустить урок стало проще. Нина узнавала домашнее задание, переписывала конспект. Иногда об этом узнавали дома, и бабушка кричала, что внучка совсем отбилась от рук, что с таким отношением к учёбе её никуда не возьмут.

Дан по-прежнему приходил к её письменному столу. Теперь Нина порой прикрывала тетрадь ладонью:

— Я сама. Подожди, я ещё не закончила.

Он занимал свой стул. Через несколько минут она подвигала к нему раскрытую тетрадь.

— Посмотри только, где ошибка. Мне нужно самой понять, а то завтра опять ничего не решу.

За уроками она успевала рассказать ему, кто с кем поссорился, почему подруга на неё обиделась и где они гуляли вместо занятий. Иногда, забравшись на кровать с подушкой, проговаривалась и о том, что собиралась скрыть. Дан слушал, задавал вопросы. В какой-то момент Нина замечала, что уже спокойно говорит о том, из-за чего весь день была готова разреветься.

В выпускном классе гулять стали реже. На столе лежали сборники заданий, исписанные листы, список тем для повторения. Нина следила за сроками подачи документов, обсуждала с одноклассницами поступление, вечерами отказывалась выходить: на завтра оставалось слишком много недоделанного.

Бабушка заглядывала в комнату.

— Вот так бы сразу.

Нина отмечала нужную строку и продолжала читать. На спор уходил бы весь вечер.

Школу она закончила в семнадцать, без медали, но с нормальными оценками. На выпускной фотографии стояла рядом с подругами, улыбаясь шире, чем собиралась. Потом начались подача документов, ожидание и звонки: кто прошёл, кому ещё ничего не известно.

Свою фамилию в списке зачисленных Нина прочитала дважды. Дома бабушка выслушала новость и сняла очки.

— Теперь учись. Чтобы не зря всё это.

Нина кивнула и отправилась к себе. Дан стоял возле окна.

— Я поступила, — сказала она с порога. — Представляешь, я теперь студентка.

Увидев его улыбку, она улыбнулась сама и наконец сняла сумку с плеча.

* * *

В институт Нина пока ездила из бабушкиного дома. Занятия стали другими, появились новые знакомые, а вечером у двери всё так же спрашивали, почему она задержалась. В восемнадцать она подала заявление на место в общежитии и начала искать работу, которую можно было совмещать с учёбой.

Когда всё получилось, Нина села напротив бабушки за кухонным столом. Та разговаривала по телефону. На краю чашки был маленький скол; Нина провела по нему пальцем, потом убрала руку. В общежитии её ждали в субботу. Откладывать разговор было уже некуда.

— Ты чего сидишь? — спросила бабушка, закончив звонок. — Сказать что-то хочешь?

— Я переезжаю. Мне дали место в общежитии, в субботу заселяюсь.

Бабушка отодвинула телефон.

— Значит, место уже дали. А меня спросить не надо?

— Мне восемнадцать. Я хочу жить отдельно и сама за себя отвечать.

— На какие деньги будешь отвечать?

— Работу нашла. Смены после занятий и по выходным. Я узнала, сколько платить за комнату, посчитала, что останется.

— Посчитала она. Здесь за дом не платишь, за свет не платишь. Холодильник открыла — еда лежит. А там кто тебя кормить будет? Учиться когда собираешься?

— Я буду и учиться, и работать. Понимаю, что времени останется меньше.

— Ничего ты не понимаешь. Это не с подружками по улицам болтаться. Через месяц прибежишь обратно.

Нина подвинула чашку на середину стола, подальше от себя. На каждую фразу хотелось ответить, но тогда они снова заговорили бы о том, сколько на неё потратили и какой благодарности дождались.

— С кем жить будешь?

— С другой студенткой. Комната на двоих, я уже смотрела.

— С чужой девкой. Тебе здесь плохо?

— Я хочу приходить домой без допросов. Носить свои вещи. Сидеть в комнате и знать, что никто не войдёт проверять, чем я занимаюсь.

— Пока живёшь у меня, будешь…

— Поэтому я и ухожу, бабушка.

— Ты мне рот не затыкай.

Нина почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Разжала пальцы под столом.

— Я пытаюсь объяснить. Ты спросила, что мне здесь не нравится. Если бы всё было хорошо, я бы не искала, куда переехать.

Бабушка взяла сигарету, прикурила. Нина слышала часы в коридоре. Раньше, пока бабушка так молчала, ей хотелось срочно что-нибудь поправить: извиниться, пообещать, найти слова, после которых та снова начнёт с ней разговаривать.

— Давно задумала? — спросила бабушка.

— Давно. Сначала хотела получить место и найти работу, чтобы было с чем уходить.

— А молчала почему?

— Потому что ты стала бы отговаривать ещё до того, как я подам заявление.

— Больно надо тебя отговаривать!

Стул ударился о стену. Бабушка поднялась, оставив сигарету в пепельнице.

— Слава богу, восемнадцать исполнилось. Теперь пиздуй на все четыре стороны, чтобы я тебя не видела. Дай мне хоть на старости лет пожить спокойно. Всю жизнь кто-нибудь на шее. Может, теперь хоть сама поживу и умру спокойно.

Нина сидела, глядя на скол в чашке. Она представляла себе эти слова заранее, готовилась услышать, но теперь в горле всё равно стоял ком.

— Я не собираюсь переставать с тобой общаться.

— А я тебя прошу?

Нина отнесла чашку к раковине, сполоснула и поставила сушиться. Уже возле двери услышала:

— Иногда приходить можешь. Дорогу-то домой не забудешь, надеюсь.

— Буду приходить.

— Только предупреждай. У меня тоже могут быть дела.

* * *

Вечером Нина раскрыла на кровати большую сумку. Полотенца легли на дно, рядом — сложенные джинсы и футболки. С книгами было труднее: часть хотелось оставить, но стоило взять одну в руки, и находилось место ещё для неё.

— Куда собираешься?

Дан стоял возле стола.

— Переезжаю в общежитие. В субботу.

Он перевёл взгляд с сумки на опустевшую полку.

— Почему ты мне не сказала раньше? Ты уже всё решила.

— Мне дали комнату. Я нашла работу, договорилась о сменах. Теперь собираюсь.

Дан переложил книгу с края кровати на стол.

— Где это общежитие? Ты была там, смотрела комнату?

Нина назвала адрес.

— Смотрела. Там нормально. И прежде чем ты начнёшь: с деньгами, едой и учёбой я тоже разобралась. Бабушка уже обо всём спросила.

— Я хочу знать, где ты будешь жить и с кем.

— С соседкой, в комнате на двоих. Но ты ведь не поэтому недоволен. Мне нужно было у тебя разрешение спросить?

— Я привык, что ты рассказываешь мне о таких вещах раньше, чем начинаешь собирать сумку. О поступлении ты рассказала сразу. А теперь я вижу пустую полку и узнаю, что ты уезжаешь.

Нина держала в руках футболку. Положила её на кровать и села рядом.

— Я сначала хотела всё устроить. Если бы не получилось, незачем было бы рассказывать.

— Ты могла рассказать и об этом. Что собираешься делать, чего хочешь. Тебя ведь что-то остановило.

— Боялась, что ты скажешь остаться.

— Осталась бы?

— Всё равно ушла бы. Просто мне и так трудно. Ты знаешь, как мы живём, зачем ещё и тебя убеждать, что мне нужно уехать?

Дан сел на свой стул. Нина потянулась за футболкой, снова расправила её на коленях.

— Я же не от тебя ухожу. С тобой я хочу видеться.

— Мне нужно привыкнуть, — сказал он, глядя на сумку. — Я много лет прихожу к тебе сюда.

— Мне тоже нужно. Я там пока даже не знаю, куда вещи положу.

Она сложила футболку, убрала в сумку и сдвинула книги ближе к краю кровати.

— Ты сможешь приходить? Только там соседка. Она может и не обрадоваться.

— Буду приходить, когда ты одна.

— И предупреждай. Хотя бы стучи. Я могу переодеваться, а ты вдруг возле шкафа стоишь.

Дан кивнул.

— Договорились. Сначала постучу.

Нина вернулась к книгам. Рядом с Даном собираться оказалось легче: она перебирала привычные вещи и уже представляла, как поставит их в другой комнате.

В субботу бабушка вышла в прихожую, когда Нина надевала куртку. Возле двери стояли сумка и рюкзак.

— Всё забрала?

— Что нужно. Остальное пока оставлю, если можно.

— Куда я его дену. Документы проверила? Деньги не держи где попало. И вещи свои не разбрасывай, там за тобой никто собирать не будет.

Нина застегнула куртку и взялась за ручку сумки.

— Документы со мной. Ну, я пошла.

На дорожке она услышала:

— Как устроишься, позвони.

— Позвоню.

Бабушка стояла на пороге. Нина придержала калитку ногой, перехватила сумку и вышла на улицу.

* * *

Комната оказалась меньше, чем запомнилась. Две кровати, общий стол у окна, шкаф, который предстояло поделить. На соседней кровати лежал плед, под ней стояли тапочки. Соседка ещё утром предупредила, что вернётся вечером.

Нина застелила постель, расставила книги. Села передохнуть, увидела неразобранный пакет и снова поднялась. Документы сначала положила на полку, потом убрала в ящик стола. Когда сумка опустела, сунула её под кровать.

В коридоре смеялись, хлопали дверями, звали кого-то на кухню. Здесь было шумнее, чем у бабушки. Нина достала телефон, сообщила, что устроилась. Успела ответить на три вопроса, прежде чем бабушка сказала, что занята, и закончила разговор.

В дверь негромко постучали.

— Да?

Нина повернулась и увидела Дана возле свободного края стола.

— Ты всё-таки постучал, — сказала она, смеясь. — Проходи. Вот моя кровать, полки тоже мои. Стол будем делить. Кухня по коридору, я уже посмотрела.

Он осторожно сел. Хвосту почти не осталось места, и Нина убрала с пола пакет.

— Теснее, чем дома, — заметил Дан.

— Зато я здесь сама решила жить.

Она достала тетрадь, в которой записала время завтрашней смены, проверила адрес. Нужно было ещё собрать вещи на утро.

— Дан, посиди, пока я приготовлю всё. А я тебе расскажу, как сюда тащилась. У меня возле входа ручка сумки чуть не оторвалась.

Он устроился удобнее, насколько позволял стул.

— Рассказывай. Я слушаю.

Глава 6

Нина рассказывала, как тащила сумку по лестнице, когда в дверь снова постучали — быстро, несколько раз подряд.

— Нина, можно? — раздался незнакомый женский голос.

— Сейчас!

Она поднялась. Дан повернул голову к двери, а когда Нина оглянулась, его стул уже был пуст.

В коридоре стояли три девушки. Одна держала телефон, другая доедала яблоко. Третья, с длинными тёмными волосами, улыбнулась:

— Привет. Ты новенькая? Мы знакомиться пришли. Можно зайти?

Нина посторонилась. Комната сразу наполнилась голосами и запахом духов. Девушка с яблоком заглянула за кровать.

— Уже всё разобрала? Я неделю из пакетов одевалась.

— Решила сразу. А то потом на работу, на занятия, так и останется.

Темноволосая села на стул, где только что сидел Дан.

— Слушай, завтра вечером концерт. Наши выступают, потом можно остаться поболтать. Мы всех новеньких собираем, чтобы познакомиться. Пойдёшь?

— Я завтра работаю. Во сколько начало?

Девушка назвала время, и Нина прикинула дорогу от работы до общежития.

— Успею. Только переодеться надо будет.

— Мы за тобой зайдём, вместе пойдём.

— Там ещё парни будут, — добавила девушка с яблоком.

— Как будто без парней концерт отменяется.