Алька и ее демоны

Он заглянул мне прямо в глаза — в его взгляде читалась гремучая смесь бессилия, восхищения и скрытой тревоги:

— Я не могу противиться этому. Ты во сне управляешь не только собственными фантазиями, но и мной. Твоя воля там абсолютна, я попросту не способен тебе сопротивляться. Ты всегда находишься в фазе осознанного сна, Аля… И пока ты командуешь моим телом, я лишь следую за каждым твоим желанием.

— Но… как такое возможно? — опешила я, не веря собственным ушам. — Ты ведь могущественный демон! Выходит, я могу полностью подчинять тебя в пространстве сна?!

В тёмных глазах Ситри на мгновение вспыхнул опасный, хищный блеск. Его демоническая гордость боролась с глухим, почти благоговейным интересом.

— Вот это мы сейчас и пытаемся выяснить, — с лёгким прищуром и вкрадчивой хрипотой отозвался он, сделав шаг ближе. — Как ты — простая земная женщина — умудряешься настолько безраздельно доминировать надо мной на тонких планах морока.

Воздух за спиной с глухим хлопком разорвался, и в комнате кубарем возникла Азелла.

Она тяжело, шумно хватала ртом воздух, согнувшись пополам и уперев руки в колени, будто за ней по пятам неслась разъярённая свора адских гончих. Волосы демоницы растрепались, а в расширенных глазах плескался неподдельный азарт пополам со страхом.

— Я… я кое-что узнала! — сбивчиво, сквозь жадные вдохи выпалила она.

Ситри мгновенно подобрался, сверля сестру нетерпеливым взглядом:

— Говори. Живо.

Азелла выпрямилась, с трудом переводя дух, и заговорила, жестикулируя от переполнявших её эмоций:

— Древние сами в шоке, но смогли объяснить хотя бы механику! Дело в структуре её разума. У обычных людей во время сна блок контроля полностью отключается — их сознание погружается в туман, хаос и морок. Но у неё эта защитная заслонка вообще не срабатывает!

Она перевела ошеломленный взгляд на меня:

— Когда ты засыпаешь, твой мозг не выключает логику и волю. Ты не просто грезишь — ты сохраняешь стопроцентную осознанность и память, оставаясь полноценной хозяйкой пространства! Твой спящий разум воспринимает тонкий план как собственную реальность и бессознательно выстраивает всё под себя. Ты не подчиняешься чужим иллюзиям, а сама задаешь правила. И любой, кто проникает в твой сон — даже высший князь Ада — автоматически попадает под действие твоих законов и желаний!

Ситри нахмурился, вглядываясь в меня так, словно видел впервые:

— Но почему смертная вообще способна на такое?..

— А вот этого Древние пока не понимают, — развела руками Азелла. — Это какая-то необъяснимая аномалия. Словно её сознание с рождения заточено под абсолютный контроль тонких планов.

Тут у меня наконец прорезался голос от всего услышанного.

— Насколько я понимаю, во сне я могу подчинять не только его? — я ткнула пальцем в сторону Ситри.

Азелла коротко кивнула: — Правильно думаешь.

В этот момент из колыбели донёсся тихий, мелодичный детский шепот. Я подошла ближе к кроватке. Малышка плавно разводила крошечными ручками в воздухе: детское одеяльце само собой поднялось высоко над её головой, зависло, а затем мягко опустилось обратно, накрывая её. Девочка звонко смеялась, скидывала его невидимой силой, снова поднимала в воздух и забавлялась этой странной игрой. При этом она продолжала быстро лепетать слова на древнем, совершенно непонятном мне языке.

Лицо Ситри мгновенно изменилось. Он напрягся, в его глазах вспыхнуло непривычное, острое беспокойство, и демон заметно занервничал.

Азелла тоже испуганно уставилась на парящее одеяло и, побледнев, прерывисто прошептала:

— У неё… у неё на Земле сейчас вообще не должно быть никакой магии! А тем более в таком возрасте! Она же сущий ребёнок, она может натворить страшных бед! Если люди увидят её силу и то, на что она способна… Совет не станет разбираться. В наказание её просто запрут в самых темных недрах Тартара!

Меня охватила дикая паника. До прихода домработницы оставалось от силы минут пятнадцать, и если она увидит летающие по комнате вещи...

Я вихрем метнулась вниз к телефону, судорожно набрала номер Елизаветы Петровны и, едва сдерживая дрожь в голосе, быстро попросила её сегодня не приходить, сославшись на то, что хочу побыть с малышкой одна и хорошенько отдохнуть.

Выдохнув, я взлетела обратно на второй этаж, плотно прикрыла дверь спальни и уставилась на демонов:

— Что нам теперь делать?!

Ситри, не сводя тяжелого и тревожного взгляда с парящей в воздухе ткани, мрачно отчеканил:

— Нам нужно немедленно вернуться к отцу. Только он сможет объяснить, почему у неё так рано пробудилась сила, и только он знает, как это остановить.

— Подойди ближе, — велел Ситри.

Он бережно взял малышку на руки, к нам вплотную шагнула Азелла, и в следующее мгновение пол словно ушёл из-под ног — мы провалились в глухую, ледяную бездну.

Я распахнула глаза и замерла. Прямо перед нами высились исполинские, циклопические двери. Они уходили так высоко вверх, что невозможно было разглядеть, где заканчиваются их массивные своды. С глухим, утробным гулом створки медленно распахнулись.

В глубине залы к нам медленно повернулся Люцифер. В его взгляде больше не было прежней умилительной мягкости — глаза Владыки горели недобрым, яростным и холодным огнём.

Он сделал тяжёлый шаг вперёд и вперил тяжёлый взор в малышку. В ту же секунду зрачки Астарии снова вытянулись в узкие, хищные кошачьи щели и вспыхнули дерзким багровым блеском в ответ.

— А вот и характер проявился… — с ледяной усмешкой процедил Люцифер.

Затем он перевёл испепеляющий взгляд сначала на меня, потом на Ситри и низко, гортанно прорычал на весь зал:

— Вы хоть понимаете, кого вы вообще породили на свет?!

Внутри меня всё сжалось от первобытного страха, но следом накатила волна обжигающей, материнской злости. Дрожа от ярости, я сделала шаг вперёд, не собираясь опускать глаза перед правителем Ада:

— Мы родили ребёнка! И эта девочка ни в чём не виновата — ни в том, кто её родители, ни в том, как её зачали!

Люцифер медленно перевёл свой тяжёлый взор на меня, прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающе проницательное.

— А я смотрю, ты на одном не остановилась… — процедил он с холодной усмешкой, окинув меня взглядом. — В тебе уже бьётся ещё одна жизнь. Мальчик… Мальчик!

Его глаза лихорадочно блеснули, и это слово он повторил с каким-то странным, почти истерическим восторгом, от которого по спине пробежал мороз.

Резко оборвав свой странный смешок, Владыка властно повернулся к сыну:

— Дай мне её. Мне нужно лично узнать, какая сила в ней сокрыта.

Ситри молча передал дочь отцу. Люцифер бережно, но крепко взял малышку на руки, склонился к её лицу и начал что-то быстро, гортанно шептать ей прямо на ухо.

По залу прокатилась глухая вибрация, воздух сгустился, и внезапно глаза правителя Преисподней расширились от неподдельного, ошеломляющего потрясения. Он выпрямился во весь свой рост и торжественно, громогласно провозгласил на весь зал:

— Астария! Княжна Сумеречного Порога, Владычица Путей!

Я невольно приоткрыла рот от изумления. Звучало это невероятно величественно и пугающе, но что именно скрывалось за этим древним титулом, я не имела ни малейшего понятия.

В зале повисла оглушительная, гулкая тишина. Люцифер всё ещё не отрывал расширенных глаз от внучки, а я в полном замешательстве перевела взгляд на Ситри:

— Что это значит? Объясни мне по-человечески!

Ситри сделал шаг вперёд. Его голос, обычно надменный и уверенный, звучал глухо, с оттенком благоговейного шока:

— Владычица Путей… — медленно произнёс он, глядя на дочь так, словно перед ним стояло само мироздание. — Это значит, Аля, что для неё больше не существует границ. Ни печати Ада, ни законы физического мира, ни барьеры снов не смогут её удержать. Она может шагнуть в стену нашей земной спальни и выйти прямо здесь, в тронном зале отца.

Он сглотнул, бросив короткий взгляд на помрачневшего Люцифера:

— Княжна Сумеречного Порога имеет власть над Памятью и Истинными Именами. Ни один демон во всех кругах Преисподней не сможет скрыть от неё свои тайные помыслы или истинную суть. А её магия… Это Астральный Огонь. Фиолетово-серебряное пламя Проводника. Если мой огонь — это ярость и страсть, то её пламя способно исцелить угасающую душу… или стереть высшего демона из бытия без единого следа.

Ситри тяжело выдохнул, и в его глазах вспыхнула смесь отцовской гордости и леденящей тревоги:

— Обычно полукровки слабы и беспомощны. Но в ней смешалась высшая кровь нашего рода и древнейшее первородное право. Она стоит вне иерархии Преисподней. Её невозможно запереть в Тартаре, ей нельзя приказать… Она никому не подвластна.

Я стояла, судорожно переваривая всё, что он только что вывалил на мою бедную человеческую голову, но все эти их заумные потусторонние термины до меня всё равно толком не доходили. Голова шла кругом.

— Скажи мне нормально, по-русски и в двух словах! — не выдержала я, с мольбой и злостью глядя на Ситри.

Ситри тяжело выдохнул, посмотрел мне прямо в глаза и без лишних прикрас отчеканил:

— Она абсолютно неуязвима. Ничем и никем.

И тут Люцифер, не отрывая хмурого взгляда от внучки, веско и глухо произнёс:

— Она представляет прямую опасность для остальных демонов. А демоны коварны, завистливы и подлы. Они быстро поймут, какую угрозу она несёт их власти, и станут одержимы одной целью — найти способ её уничтожить.

Владыка сухо усмехнулся, покачав головой:

— Конечно, чтобы отыскать хоть какую-то лазейку против её неуязвимости, у них могут уйти сотни тысячь лет. Но главная беда в другом: она будет, словно дикая кошка, гулять сама по себе, бродить где вздумается и творить всё, что только придёт ей в голову. А пока она окончательно не созреет через эти десять дней, мы даже не можем с уверенностью сказать, насколько она вообще ментально адекватна и стабильна со всей этой мощью.

— Вы останетесь с ней здесь, — властно подытожил Люцифер, не терпящим возражений тоном. — Ей категорически нельзя в человеческий мир. Да и у тебя, — он выразительно скользнул взглядом по моей фигуре, — тоже очень скоро родится ребёнок.

Я инстинктивно опустила глаза на свой живот. И обомлела: он уже заметно округлился и слегка выпирал из-под одежды, будто срок перевалил за несколько месяцев!

Азелла, оценив обстановку, деловито уточнила: — Отец, в каком крыле замка нам лучше расположиться?

Люцифер небрежно указал пальцем в сторону восточной галереи: — Будете жить в покоях рядом с моими. Так мне будет намного спокойнее, да и эта маленькая демоница окажется под моим личным присмотром.

Он снова повернулся к малышке, и его суровое лицо неожиданно осветилось тёплой, почти озорной улыбкой: — Ну-ка, иди к деду!

Владыка Преисподней забрал Астарию из рук Ситри и легко, играючи подбросил её высоко вверх — точь-в-точь как самый обычный земной дедушка, забавляется с внучкой. Девочка звонко, заливисто рассмеялась на весь тронный зал, цепляясь ручками за его широкие плечи.

Глядя на эту нелепую, но удивительно трогательную картину, я почувствовала, как давящая тревога внутри наконец-то немного отступила.

Мы вошли в отведённые нам покои, и у меня перехватило дыхание.

Это было не просто роскошно — это поражало воображение неземным, монументальным величием. Высокие сводчатые потолки терялись в мягком полумраке, по стенам из полированного чёрного оникса вились тончайшие серебряные узоры, мерцающие собственным призрачным светом. Огромная кровать под тёмно-рубиновым шелковым балдахином, массивные резные кресла, тёплый каменный пол, устланный густыми шкурами… Здесь не было адского жара или удушливой серы — только благородный, обволакивающий покой и абсолютная, холодная царственность.

Двери за нами бесшумно закрылись. Люцифер остался в коридоре, возясь с хохочущей Астарией, а Азелла тактично исчезла по своим делам.

Мы остались вдвоём.

Я медленно повернулась к Ситри. Внутри всё сжалось от поступившего волнения. Я положила ладонь на свой уже округлившийся живот, чувствуя, как там пульсирует новая жизнь, и прямо посмотрела в глаза демону:

— Ситри… нам нужно поговорить. Без магии, без загадок и без недомолвок.

Он замер, внимательно глядя на меня, уловив перемену в моём голосе.

— Я хочу знать одну простую вещь, — мой голос слегка дрогнул, но я заставила себя звучать твёрдо. — Кто мы теперь друг для друга? У нас уже есть дочь, которую признал сам Люцифер. Во мне растет наш сын… Но я — земная женщина в сердце Преисподней. Кто я для тебя здесь? Случайная мать твоих детей, временная забава или нечто большее? Каково мое настоящее положение рядом с тобой?

Ситри шагнул ближе, властно и уверенно положил тяжелые руки мне на плечи и, заглянув прямо в глаза, произнес с абсолютным спокойствием:

— Здесь, в моем мире, ты можешь быть только в качестве моей наложницы.

Внутри меня будто оборвался трос скоростного лифта. Сердце ухнуло куда-то в ледяную пустоту, перехватив дыхание. Воздух вокруг стал вязким и удушливым.

— Кем?.. — переспросила я одними губами, отказываясь верить собственным ушам.

— Наложницей, — невозмутимо, с демонической практичностью повторил он, будто констатировал очевидную вещь.

В следующую долю секунды весь шок выжгло дотла слепой, первобытной яростью. Кровь с глухим гулом ударила в виски, перед глазами вспыхнула багровая пелена.

— У тебя что… здесь гарем есть?! — прошипела я, чувствуя, как от бешенства мелко дрожат пальцы.

— Есть, — совершенно спокойно ответил этот наглый мерзавец. — Вон там, целое восточное крыло отведено под них.

И он небрежно указал пальцем в сторону тяжелых портьер.

Лучше бы он себе эту руку оторвал.

Меня накрыло диким, удушливым цунами гадкой, ядовитой, рвущей внутренности ревности пополам с оскорбленным женским достоинством. Я окончательно ошалела. Рассудок просто отключился. Не помня себя от бешенства, я отшатнулась от него, схватила первую попавшуюся под руку массивную вазу из тяжелого черного камня и изо всей дури швырнула ему прямо в голову!

Ваза со свистом рассекла воздух. Ситри едва успел дернуть головой — камень с грохотом впечатался в стену позади него, разлетевшись на сотни осколков. Демон медленно повернулся ко мне, с совершенно ошарашенным, затянувшимся лицом, словно не верил, что смертная только что попыталась снести ему череп.

— Пошел вон отсюда, ублюдок! — сорвалась я на бешеный, яростный крик, задыхаясь от душащих меня слез и ярости. — В гарем он меня отправить захотел?! Наложницей сделать?! Пошел нахрен отсюда, пока я тебя собственными руками здесь не придушила! Чтобы ноги твоей в этих покоях не было! Вали к своим шлюхам и трахай своих наложниц, ясно тебе?! Вон!

Он стоял абсолютно неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, словно перед ним была смертная, окончательно и бесповоротно потерявшая рассудок. Его царственное спокойствие взбесило меня еще сильнее.

— Ты что, блять, оглох?! — взвизгнула я, хватая с тумбы тяжелый серебряный кубок. — Пошёл вон отсюда! И чтобы во сне у меня больше не смел появляться, ты понял меня, гад?! А то я прекрасно помню слова Азеллы — там ты мне подчиняешься целиком и полностью! Если здесь я с тобой сейчас расправиться не могу, то там я из тебя всю душу вытрясу и выпорю так, что век помнить будешь!

Ситри замер. На секунду в комнате повисла звенящая, морозная тишина. Демон медленно и строго смерил меня тяжелым, испепеляющим взглядом с ног до головы. В глубине его золотисто-янтарных глаз хищно блеснул нехороший, опасный огонь сдерживаемой ярости. Желваки на его точеных скулах дернулись.

Ни сказав ни единого слова в оправдание, он резко развернулся, чеканя каждый шаг, стремительно зашагал к массивным дверям, распахнул их настежь и вышел, с грохотом захлопнув створки за собой.

Дверь с глухим стуком распахнулась. Я даже не повернула головы, продолжая тяжело дышать от ярости, и с ходу рявкнула в сторону порога:

— Я, по-моему, русским языком тебе сказала: пошел на хуй отсюда, извращенец чертов!

— Эй-эй, полегче, это я! — торопливо раздался из дверного проёма знакомый женский голос. — Не ори ты так, ради всех демонов…

Я вздрогнула и обернулась. В покоях стояла Азелла, боязливо прикрывая за собой створку и округлившимися глазами разглядывая осколки разбитой вазы на полу.

— Вся Преисподняя на уши встала, — понизив голос почти до шёпота, заговорила демоница, подходя ближе. — Все черти и князья уши навострили! Ты так орала, что стены замка дрожали. «Выпорю», «ублюдок»… Как тебе вообще удалось выставить его за дверь?! И главное — как ты осталась цела и невредима после таких слов высшему князю?! Это же уму непостижимо!

Она нервно заломила пальцы, поглядывая на закрытую дверь: — Сейчас он на ком-то точно сорвёт всю свою адскую злость… Кто-то очень крупно сегодня пострадает.

— Кто? — мрачно буркнула я, всё ещё сжимая кулаки.

Азелла тяжело вздохнула и развела руками: — Да кто-нибудь из грешников, которые только что угодили в Ад. Вот на них он сейчас и отыграется — пойдёт «отпускать грехи» своим излюбленным, весьма изощренным способом…

Я шумно выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отпускает тело, и устало опустилась на край кровати, придерживая живот: — Ну и ладно. Грешникам я всё равно ничем помочь не смогу, тем более здесь. Пусть делает что хочет, лишь бы ко мне не лез.

Но внутри меня всё равно продолжало грызть и свербеть непонятное, острое, едкое чувство. Мысли навязчиво крутились вокруг одного: где этот чёртов гарем?! Мне до зубовного скрежета, до смерти захотелось своими глазами увидеть это место и тех, к кому этот несносный князь меня так легкомысленно приписал.

Малышка Астария всё ещё была на руках у довольного деда, в полной безопасности под присмотром самого Люцифера — а значит, у меня появилось свободное время устроить себе «познавательную экскурсию».

Я решительно поднялась с кровати, скрестила руки на груди и в упор посмотрела на Азеллу:

— Покажешь мне это место? Я хочу лично посмотреть на тот самый гарем, в который твой благоверный братец меня мысленно поселил.

Азелла внимательно окинула меня взглядом, и на её губах расплылась хитрая, предвкушающая улыбка. Её глаза весело блеснули:

— А почему бы и нет? Строгого запрета бродить по замку или по царству тебе никто не давал. Пойдём, прогуляемся. Заодно покажу тебе местные «достопримечательности».

Она подмигнула мне и развернулась к выходу, взмахнув подолом своего тёмного платья.

Я с трудом поспевала за Азеллой, чьи шаги эхом отдавались в бесконечных, сводчатых коридорах, вырубленных прямо в черном базальте. Здесь царил вечный полумрак, разрываемый лишь редкими вспышками багрового пламени из настенных чаш.

Вдоль стен, словно застывшая армия, возвышались исполинские изваяния — статуи демонов. Мороз продирал по коже, когда я разглядывала их уродливые, свиные морды, искаженные звериным оскалом, и человеческие лица с безумными, горящими глазами. Здесь были существа с чертами гиен, собак, летучих мышей… Каждый из них был неповторим в своем уродстве. У одних — огромные, перепончатые крылья, у других — нелепые, недоразвитые отростки. Вместо ног — копыта, безобразные когтистые лапы, змеиные хвосты.

Когда я замерла у одной особенно отвратительной статуи, разглядывая багровые прожилки на её камне, Азелла резко дернула меня за руку.

— Пошли! — её голос прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине. — Не глазей на них. Это только кажется, что они из камня. Это стражник, Аля. Он просто стоит и не шевелится. Пока ему не прикажут.

Я вскрикнула от неожиданности, и мы прибавили шагу.

Коридор закончился, и мы оказались в огромном, залитом призрачным светом помещении, напоминающем сад. С потолка, теряющегося в вышине, свисали невиданные растения, а воздух был напоен ароматом экзотических, невозможных цветов. Птицы с ярким, светящимся оперением перелетали с ветки на ветку, а под ногами, не обращая на нас внимания, мелькали пушистые кролики. Здесь было тихо и безмятежно, словно в Раю. Но, присмотревшись, я поняла, что в этом великолепии нет ни души. Ни наложниц, ни слуг, ни самого Ситри. Сад был пуст.

Мы пересекли цветущий сад и вышли к подавляющему своими масштабами сооружению. Его черные своды и резные ярусы уходили в такую головокружительную высь, что взгляд просто терялся во мраке — разглядеть, где здание заканчивалось, было физически невозможно.

— Вот и гарем, — негромко произнесла Азелла, махнув рукой в сторону циклопических врат.

У меня перехватило дыхание, и я лишь ошеломленно ахнула: — Он… настолько огромный?!

— Да, — спокойно ответила Азелла, разглядывая бесконечные этажи. — В этой цитадели объединены гаремы всех высших демонов Преисподней. Здесь их тысячи, а самих наложниц — миллионы. Я и сама не знаю точного числа. Счёт вести бессмысленно: одни души и пленницы только появляются, другие бесследно сгорают и исчезают во время безумных темных оргий… У каждого могущественного демона здесь содержатся сотни, а порой и тысячи наложниц.

— А гарем Ситри ты мне покажешь? — тихо, с замиранием сердца спросила я.

Азелла с лёгким любопытством посмотрела на меня и усмехнулась: — Пойдём посмотрим. Мне, честно говоря, самой интересно взглянуть, что у него там сейчас.

Мы снова двинулись по запутанным переходам, поднялись по широкой винтовой лестнице на несколько ярусов вверх и остановились перед тяжёлыми коваными дверями. Створки плавно и беззвучно разошлись в стороны.

Моему взору открылось колоссальное многоярусное пространство, обустроенное как роскошный внутренний сад. Посередине раскинулось тихое, мерцающее озеро, берега которого утопали в густой тропической зелени и диковинных цветах, в кронах деревьев бесшумно скользили дивные птицы. Но главное — повсюду были женщины.

Наложницы Ситри принадлежали к самым разным расам и мирам, и каждая из них обладала поистине неземной, идеальной красотой. Высокие, фигуристые, с безупречными телами, они сидели у воды, бродили среди ветвей или замерли на мягких шелковых подушках. Одеты они были невероятно откровенно и причудливо: на одних поблескивали тугой латекс, кожа и тонкие серебряные цепи, другие носили лишь крошечные расшитые лифы и тонкие полоски ткани, а третьи были окутаны воздушным, полупрозрачным шелком, едва скрывающим наготу.

Мы неспешно прошли вглубь сада. Но стоило нам приблизиться, как стало жутко: ни одна из этих ослепительных красавиц даже не шелохнулась в нашу сторону. Они покорно отводили взоры, смотрели в пол, в траву, в воду — куда угодно, только не на нас.

— Почему они так прячут глаза и даже не смеют на нас взглянуть? — шепотом спросила я, чувствуя, как мороз пробегает по коже.

Азелла холодно скользнула по ним равнодушным взглядом: — Им строжайше запрещено смотреть на высших демонов, а тем более поднимать глаза. В Преисподней они считаются низшим слоем, бесправными тенями и просто расходным материалом для утех.

От её ледяных слов и всей этой жуткой картины покорности меня повергло в настоящий шок. Вся злость и ревность мгновенно сменились глухим, липким отвращением и тяжестью на сердце.

Я крепче прижала руку к животу, отвернулась от озера и глухо бросила Азелле: — Пошли отсюда. Я увидела всё, что хотела.

Мы покинули крыло Ситри и двинулись обратно другим путем — запутанными переходами через соседние сектора.

Проходя сквозь один из полутемных, душных залов, я невольно замерла, остолбенев от открывшегося кошмара. В центре залы стояла группа массивных, омерзительных демонов с грубой кожей и звериными мордами. Они плотным кольцом обступили стоявшую на коленях хрупкую девушку-наложницу, с глухим гоготом заставляя её ублажать их огромные члены.

Я застыла, не в силах сдвинуться с места, когда один из тварей грубо сгреб пленницу за волосы и резко, безжалостно насадил её на себя. Девушка истошно, надрывно закричала от дикой боли. Не давая ей опомниться, её тут же перехватил второй монстр и проделал то же самое — они передавали несчастную из рук в руки, словно бездушную, резиновую куклу для пыток.

Меня замутило. К горлу подкатил ком, и я крепко зажмурилась, отворачиваясь к стене:

— Пошли, пожалуйста… — сдавленно, дрожащим голосом взмолилась я, хватая Азеллу за рукав. — Я не могу на это смотреть.

Азелла тут же ускорила шаг, увлекая меня за собой в коридор:

— Пошли быстрее. Они почувствовали твой человеческий страх, но тронуть тебя не посмеют — прекрасно знают, чья ты женщина и кому принадлежишь.

От этих слов во мне снова вспыхнула ярость. Я резко остановилась, повернулась к демонице и, глядя ей прямо в глаза, холодно отчеканила:

— Я не принадлежу здесь никому. Ни Ситри, ни его отцу, ни этому миру. И запомните это все раз и навсегда!

Дальше мы шли в абсолютном, давящем молчании. Слишком много потрясений обрушилось за этот короткий час, и мысли в голове гудели, как растревоженный улей.