Алька и ее демоны

Воображение мгновенно и безжалостно принялось рисовать яркие, детальные картины: его сильные руки на её бёдрах, его породистое лицо, склоняющееся к чужой шее, его размеренные, глубокие толчки и то, как эта незнакомка захлёбывается в запредельном наслаждении под властным напором древнего демона.

— Стоп, Алька… осади! — попыталась я мысленно одёрнуть себя, сжимая простыни побелевшими пальцами. — Какое твоё собачье дело?! С чего ты вообще взбесилась и так яростно, безумно его ревнуешь?! Кто он тебе?!

Но голос разума захлебнулся.

Тёмный, ядовитый червь собственнической ревности впился в самое нутро и с каждой секундой сжимал сердце всё сильнее, отравляя сознание слепой, неистовой злостью.

Я плотно зажмурила глаза, не в силах выкинуть из головы разъедающие картины.

Сначала под веками стояла сплошная, непроглядная чернота. Но я изо всех сил заставила себя вглядываться в эту тьму, цепляясь за всплывающие перед мысленным взором смутные силуэты. Постепенно среди темноты проступили туманные очертания комнаты. Я ухватилась за этот образ, сосредоточилась на нём всей волей — и силуэты начали стремительно приближаться, обретать цвет, объём и пугающую чёткость. Мгновение — и я уже стояла там не как сторонний наблюдатель в своей голове, а словно наяву, в собственном теле посреди гостевой спальни.

На кровати навзничь лежала постоялица, закинув стройные ноги на его мощные плечи. Я в мельчайших деталях видела, как тяжёлый член Ситри ритмично, глубоко входит и выходит из неё. Женщина стонала, запрокидывая голову и буквально захлёбываясь чередой оргазмов. Он наклонился над ней и жадно, властно впился в её приоткрытые губы.

Внутри меня взорвалась такая сокрушительная волна ярости и собственнической ревности, что воздух в комнате словно накалился до предела.

Он почувствовал меня мгновенно.

Оторвавшись от губ постоялицы, повернул ко мне лицо. Его губы тронула наглая, самодовольная усмешка, и он, глядя мне прямо в глаза, продолжил размеренно и глубоко вбиваться в стонущее женское тело. Он прекрасно меня видел. И знал, что вижу я.

Но уже в следующую секунду его насмешка сменилась неистовой, испепеляющей яростью. В тёмных глазах демона полыхнуло опасное пламя.

— Пошла на хер отсюда! — прорычал он с такой силой, что всё вокруг задрожало.

Меня мгновенно вышвырнуло из спальни, закружило и потащило сквозь темноту куда-то в совершенно другое место.

Спустя мгновение я уже мягко ступала босыми ногами по шелковистой траве. Вокруг шелестела незнакомая роща, а воздух был напоён головокружительным ароматом полевых цветов. Я машинально срывала их на ходу, собирая пышный букет, пока тропа не вывела меня к массивным кованым воротам.

Едва я приблизилась, навстречу шагнул высокий воин в тяжёлых железных латах. Он бережно, но властно взял меня за руку, провёл внутрь укреплённого лагеря к роскошному военному шатру и усадил на мягкий низкий диван, устланный коврами.

Воин окинул меня потрясённым взглядом и строго спросил:

— Как ты сумела оказаться здесь? Как тебе удалось пройти мимо стражей?

Он указал рукой ввысь. Я подняла глаза: над шатром, прямо в багровых небесах, клубились гигантские, жуткие лики — не то крылатых древних великанов, не то чудовищ, сквозь которых, казалось, ни одна живая душа не могла проскользнуть незамеченной.

Я спокойно посмотрела воину в глаза и ответила:

— Через сон.

— Невозможно, — нахмурился он, не веря своим ушам. — Они не должны были тебя пропустить!

Я лишь загадочно усмехнулась, расправляя подол платья:

— Просто я их не боюсь.

Воин на несколько секунд замолчал, изучая меня с нескрываемым подозрением и интересом:

— Ты ведь расскажешь мне, как именно сюда попала?

— Конечно расскажу… — протянула я с лёгкой полуулыбкой, прекрасно понимая, что не собираюсь открывать чужаку абсолютно ничего лишнего.

Договорить я не успела.

Снаружи послышался шум, полог шатра отдёрнулся, и внутрь ворвался крупный мужчина в расшитом золотом халате и высоком тюрбане. Он с мерзкой, садистской ухмылкой волочил за собой молодую девушку, намотав её густые волосы на кулак, пока та истошно кричала и билась в пыли.

Это отвратительное зрелище вызвало во мне такой резкий порыв брезгливости и шока, что меня словно отключило.

Я моментально вылетела из этого странного сна, и всю оставшуюся ночь спала глубоко, тяжело и совершенно без сновидений.

Утром, едва разлепив веки, я обнаружила рядом с собой уже ставшую привычной фигуру.

Азелла лежала на соседней половине кровати, подперев голову рукой, и буравила меня не самым добрым, тяжёлым взглядом.

— А теперь, дрянь ты этакая, выкладывай начистоту, — без всяких предисловий начала она ледяным тоном. — Как именно ты умудрилась проникнуть к нему в морок? И на кой чёрт тебе вообще сдалось смотреть, как он дерёт ту женщину?!

Прятать правду или выкручиваться не имело никакого смысла.

— Я… я сама не понимаю, что на меня нашло, — тихо призналась я, отводя глаза в сторону окна. — Меня просто разорвало от слепой, дикой ревности. Я физически, каждой клеточкой собственного тела ощущала, как он доводит её до экстаза… В горле встал такой тугой, удушливый ком, что я даже сглотнуть не могла. А потом он заметил меня и со злостью прогнал.

Азелла прищурилась ещё сильнее, подавшись вперёд:

— И куда тебя понесло дальше? Я сразу же ринулась следом за тобой по твоим сновидческим слоям, но так и не смогла тебя нащупать! Ты словно сквозь землю провалилась. Твой энергетический след напрочь исчез из тонкого плана, будто тебя стерли из мироздания.

— Понятия не имею, где это было, — пожала я плечами, вспоминая детали ночного видения. — Какая-то незнакомая роща, а потом просторный военный шатер. Меня встретил высокий мужчина в железных доспехах. Он был в полном шоке и всё выспрашивал, как я сумела туда пробраться.

При этих словах Азелла мгновенно подобралась, и в её позе промелькнула неприкрытая тревога:

— Ты угодила прямиком к Стражам Порога… И что? Они тебя не тронули? Не разорвали на куски, не вышвырнули обратно? Что ты успела им разболтать?!

— Да ничего я ему не сказала, — нахмурилась я. — Просто стояла и смотрела. Причём внутри сна у меня было стойкое, странное ощущение, будто я знаю неизмеримо больше, чем этот воин. Но делиться с ним своими тайнами я даже не собиралась.

Азелла долго, пристально вглядывалась в мое лицо, словно пыталась разглядеть скрытый шифр на коже:

— Тебя пропустили дальше… Раз ты прошла через них так спокойно и без страха, значит, тебе было открыто право прохода.

— Пропустили куда? — растерянно спросила я.

Азелла медленно покачала головой, и в её голосе впервые прозвучала искренняя растерянность:

— Вот этого… я пока сама не знаю.

— Спускайся вниз, — стряхнула с себя оцепенение Азелла, поднимаясь на ноги. — С минуты на минуту прибудет рабочая бригада. Пусть уже наконец доведут этот бесконечный ремонт до ума.

Я сбросила одеяло, спустила босые ноги на прохладный пол и поднялась в полный рост.

Взгляд машинально скользнул вниз — и сердце пропустило глухой удар.

Мой живот заметно, округло выпирал вперед, аккуратно натягивая ткань ночной сорочки. На вид — уверенный пятый месяц полноценной человеческой беременности. Я в полном ступоре замерла на месте, затем медленно подняла на Азеллу ошалелый, требующий объяснений взгляд.

Она лишь пожала плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном:

— Наши дети не сидят в утробе по девять месяцев, как у смертных. Сроки у всех разные: кто-то разрешается от бремени на третий день, а кто-то дохаживает до десятого.

— Боже мой… — выдохнула я, хватаясь за виски. Паника новой волной ударила в голову. — Так быстро?! Я же совершенно не готова к такому повороту!

Я вперила в неё возмущённый взгляд:

— Почему ты мне сразу об этом не сказала?! Нужно же срочно всё купить! Заказать абсолютно всё для младенца — от подгузников, смесей и пеленок до нормальной детской кроватки!

На губах Азеллы неожиданно проступила мягкая, несвойственная ей тёплая улыбка. Она чуть наклонила голову набок:

— А можно я сяду рядом и тоже повыбираю с тобой? Это всё-таки моя родная племянница.

Мой рот буквально распахнулся от очередного шока:

— Племянница?!

Азелла невозмутимо кивнула, и в её тёмных глазах на мгновение вспыхнуло потустороннее величие:

— Да. Я сводная сестра Ситри. И тоже великая княжна. Демоница смерти.

Внизу раздался настойчивый звонок, и я поспешила открывать.

На пороге стояли главный прораб и архитектор. Мы быстро сверили проект, обсудили ключевые зоны и сошлись на том, что внутреннюю отделку нужно закончить первым делом, а фасадные работы вести параллельно. Буквально за полчаса особняк наводнили десятки рабочих, и дом наполнился оглушительным гулом стройки.

Я вернулась в комнату. Следующие несколько часов мы с Азеллой провели перед экраном ноутбука, с головой уйдя в выбор детской мебели, колыбели, мягких пелёнок и крошечных вещей.

Однако непрекращающийся грохот снизу сводил с ума. От монотонного воя перфоратора и стука молотков голова раскалывалась, а нервы натянулись до предела.

Заметив моё состояние, Азелла тихо произнесла:

— Поднимись к нему. Он снимет напряжение и успокоит тебя.

Поддавшись её совету, я вышла из спальни и поднялась по лестнице на чердак.

Тяжёлая дверь скрипнула, открывая проход. В полумраке помещения было непривычно пусто и тихо. Я сделала несколько шагов вглубь пыльной комнаты, как вдруг затылком ощутила плотное, обжигающее присутствие за спиной.

Я резко обернулась.

Ситри стоял прямо передо мной, не отрывая от меня глубокого, внимательного взгляда. Затем его глаза опустились ниже. Он смотрел на мой округлившийся живот с такой всепоглощающей, безграничной нежностью и трепетом, что у меня перехватило дыхание, а к глазам подступили слёзы.

Демон медленно протянул ладонь и бережно опустил её на мой живот.

В ту же секунду глубоко внутри меня что-то отчётливо колыхнулось. Затем ещё раз, и ещё — мягкие, уверенные толчки новой жизни.

Я подняла на него влажный взгляд.

— Она нас слышит, — негромко произнёс Ситри, глядя мне прямо в глаза. — И чувствует. Между нами уже протянулась неразрывная, сильная связь.

И в этот самый момент перед моим внутренним взором с ослепляющей яростью вспыхнуло ночное видение: чужая постоялица на кровати, её запрокинутая голова, его жадные поцелуи и ритмичные, глубокие толчки в чужую плоть.

Меня с головой затопила едкая, слепая ревность пополам с жгучей ненавистью.

Одним резким движением я с силой оттолкнула его ладонь от своего тела:

— Пошёл на хрен от меня! — прошипела я, тяжело дыша. — Не смей прикасаться к моему животу! Это ТОЛЬКО мой ребёнок, понятно тебе?!

Слова о его особой связи с дочерью полоснули по живому, породив ещё одну яростную, собственническую волну ревности. Внутри всё взбунтовалось: мне до безумия захотелось, чтобы никто на всём белом свете не смел любить эту девочку так, как люблю её я. Это было только моё сокровище. Моё — и больше ничьё.

И плевать, что ещё два вчера в слепой панике я всерьёз кричала об аборте.

Ситри сделал неспешный шаг назад. На его лице не отразилось ни тени злости — лишь глубокая, всепонимающая холодность. Он снова опустил взгляд на мой выпирающий живот и произнёс:

— Это не твоя ревность. Это её ревность.

Я замерла, сбитая с толку.

— Это она сейчас диктует тебе эмоции и управляет твоим поведением, защищая своё право на меня и ограждая себя от всего мира, — ровным, вкрадчивым голосом добавил он.

Его слова словно облили меня ледяной водой. Пелена слепой ярости на мгновение рассеялась, и я сделала судорожный вдох, возвращая контроль над разумом. Но боль и горечь никуда не исчезли.

— И что мне прикажешь теперь со всем этим делать?! — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Я понятия не имею, кто ты такой на самом деле! Не знаю, что происходит со мной и моим телом! Всё, что я знаю наверняка — это то, как ты дерешь чужих женщин! Даже не за соседней стенкой — мне достаточно просто сомкнуть веки, и эта грязь встаёт у меня перед глазами во всех мерзких деталях!

Ситри не отвел взгляда. Он медленно шагнул вперед, сокращая расстояние между нами до минимума, и навис надо мной. От его высокой, мощной фигуры повеяло тяжёлой, древней силой:

— Такова моя природа. Моя истинная сущность, — твердо, без тени раскаяния отчеканил он. — Иначе я существовать не могу. А вот примешь ты это или будешь захлебываться в бессильной злобе — исключительно твое дело. Но запомни: нам с тобой предстоит провести под этой крышей бок о бок ещё целых пять лет. А возможно… и гораздо дольше.

Внутри меня всё оборвалось.

Пять лет.

Пять долгих, грёбаных лет по условиям той сделки. Пять лет в одном доме с великим князем Ада, пожирающим чужую похоть, и его демоническим ребёнком под моим сердцем.

Я развернулась на пятках и зашагала прочь с чердака вниз, на кухню.

Внезапно накатил безумный, неутолимый голод. Распахнув настежь холодильник, я принялась хватать всё подряд: в ход пошла жирная сельдь, хрустящие солёные огурцы, а следом — два огромных пирожных с жирным кремом. Я просто без разбору набивала желудок этой дикой смесью несочетаемых вкусов, пока не наелась до отвала. Тяжело дыша, я добрела до гостиной, опустилась на мягкий диван и почти мгновенно провалилась в сон.

И снова морок распахнул свои объятия.

Я лежала на роскошном диване абсолютно обнажённая. Ситри сидел на коленях у моих ног. С благоговейным трепетом он целовал мои щиколотки, бережно посасывал пальцы на ступнях и снизу вверх заглядывал мне прямо в глаза. Внутри меня всё ещё клокотала злость на него, но тело предательски горело от дикого, сокрушительного вожделения.

Я властно указала пальцем чуть ниже своего колена — он послушно прижался губами именно туда. Указала выше, на внутреннюю сторону бедра — Ситри тут же обжёг поцелуем нежную кожу.

Широко разведя ноги в стороны, я взглядом и лёгким кивком подбородка указала на свою пульсирующую промежность и ледяным тоном отчеканила:

— Вылизывай её так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Демон без единого слова припал к моей плоти. Его горячий, искусный язык заработал с такой неистовой, отчаянной жадностью, словно от каждого движения и впрямь зависело его бессмертие.

Распаляясь всё сильнее, я перевернулась на живот, встала на четвереньки и подала бёдра назад, подставляя под его ласки свою попку. Ситри беспрекословно подчинился новому приказу: его язык жадно и влажно скользнул к анусу, заставляя меня громко, протяжно стонать от пронзительного экстаза.

— А теперь… — сдавленно выдохнула я, оборачиваясь через плечо, — возьми меня так, как никогда и никого в жизни не хотел!

Он одним мощным движением вошёл на всю длину.

Ситри вбивался в меня с первобытной страстью, сжимал в тисках своих объятий, облизывал шею, целовал до синяков и глухо стонал прямо мне в губы. Я теряла счёт времени и бесконечным оргазмам, сотрясавшим моё тело, а он всё продолжал неутомимо двигаться внутри, взвинчивая темп до абсолютного безумия.

Когда силы растворились в чистом наслаждении, я наклонилась к его уху и едва слышно прошептала:

— Кончай.

И великий князь Ада подчинился: с яростным, утробным рыком он содрогнулся всем телом и мощными толчками начал изливать в меня своё горячее семя, пока меня накрывала очередная оглушительная волна оргазма.

Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Глава 4

Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Сладкий, протяжный стон всё ещё срывался с моих губ — только на этот раз уже не во сне, а наяву, гулко отдаваясь в тишине гостиной. Тело до сих пор мелко подрагивало от остаточных волн пережитого экстаза.

Я испуганно заозиралась по сторонам, торопливо поправляя одежду: господи, слава богу, никто из строителей не заглянул в комнату и не застал меня в таком виде.

С трудом восстановив дыхание, я потянулась к ноутбуку и открыла страницу бронирования. Входящие сообщения были пусты — на сегодня ни единой новой заявки от постояльцев.

«Что же делать?..» — мелькнула было тревожная мысль о нарушении договора дома.

Но следом за ней меня внезапно накрыла волна ленивого, умиротворённого равнодушия. Внутренний голос, подпитываемый всё той же собственнической ревностью, злорадно и ехидно хмыкнул: «Да и хуй с ним. Значит, сегодня он точно никого не оттрахает».

Я поднялась с дивана и опустила взгляд на свой живот — он округлился ещё сильнее. Теперь это выглядел уже как уверенный седьмой месяц.

«Господи, как же стремительно всё развивается…» — пронеслось в голове, но, вопреки законам природы, физически я чувствовала себя просто превосходно: в теле бурлила бодрость и лёгкость.

Я прошлась по первому этажу, чтобы оценить масштабы ремонта. Рабочие уже наводили порядок, сметали строительную пыль и паковали инструменты в чехлы — смена подходила к концу.

В этот момент в проёме входных дверей показалась незнакомая фигура. Я подошла ближе:

— Здравствуйте. Вы к кому?

— Добрый день, — вежливо отозвалась гостья. — Меня направило агентство. Вы оставляли заявку на постоянную домработницу.

В памяти тут же всплыл утренний разговор и звонки. Женщине на вид было около шестидесяти: аккуратная, сдержанная, с добрыми морщинками вокруг глаз. Мы прошли в холл и сели обсудить детали. Я прямо спросила, не испугает ли её объём работы в таком огромном особняке и справится ли она с нагрузкой.

— Конечно справлюсь, не сомневайтесь, — уверенно улыбнулась женщина. — Более того, если вам удобно, я могла бы проживать прямо здесь, чтобы быть под рукой в любое время суток и помогать по первому зову.

Я скользнула взглядом по своему выступающему животу, и внутри мгновенно сработал защитный рефлекс.

«Нет уж. Лишние глаза в этих стенах мне точно не нужны. Ей совершенно ни к чему видеть, какая потусторонняя чертовщина творится под этой крышей…»

А следом, словно тёмный укол, снова проснулась параноидальная, собственническая ревность. Я ещё раз смерила женщину колючим взглядом: «Нет, нет и ещё раз нет! Ночевать она здесь не останется ни под каким предлогом. А то этот ненасытный демон ещё и шестидесятилетнюю домработницу примется мудохать и драть всю ночь напролёт… С него станется!»

Мы быстро согласовали строгий график: её рабочий день начинается ровно в девять утра и заканчивается в шесть вечера. Плюс два часа полноценного обеденного перерыва — с двенадцати до двух.

— Как распоряжаться этим временем, решать только вам, — подчеркнула я, стараясь говорить максимально деловито. — Захотите выйти на свежий воздух, прогуляться по окрестностям или посидеть в кафе — вы абсолютно свободны, можете спокойно уходить. Главное — ночевать вы уезжаете к себе.

Женщину звали Елизавета Петровна. Она оказалась эмигранткой из России с мягким, интеллигентным акцентом. Слово за слово, она тепло улыбнулась и упомянула, что живёт во Франции уже почти тридцать лет, так что местный уклад, язык и порядки знает как свои пять пальцев.

Условия и предложенная оплата её более чем устроили. Мы пожали друг другу руки, и она пообещала выйти на работу уже завтра утром.

Как только за Елизаветой Петровной с глухим щелчком захлопнулась входная дверь, воздух в холле сгустился, и прямо передо мной возникла Азелла.

На её обычно невозмутимом лице застыла неприкрытая, глубокая тревога:

— Ты родишь уже завтра, — без предисловий, на одном выдохе произнесла она. — Время подходит к концу. Я физически чувствую, как дитя крепнет и набирает первородную мощь с каждым прошедшим часом.

Она сделала паузу, буравя меня серьёзным, строгим взглядом:

— И ещё: эту ночь я проведу в твоей спальне, рядом с тобой, пока ты будешь спать. Сейчас, перед самым разрешением от бремени, тебя нельзя оставлять одну ни на секунду.

Я подняла на неё усталые глаза и тихо заметила:

— Кстати… сегодня в доме никто не остался на ночлег. На сайтах тишина, постояльцев нет.

Азелла лишь коротко качнула головой, и в её голосе прозвучало мрачное облегчение:

— Знаю. И к лучшему. Ничего страшного. Сейчас, пока ты на сносях, посторонние смертные под этой крышей нам совершенно ни к чему.

Мы поднялись наверх. Сил не осталось совсем, веки налились свинцом. Едва добравшись до кровати, я рухнула на простыни, Азелла легла рядом, и сознание мгновенно сорвалось в глубокий, вязкий сон.

Я ползла по невероятно узкому, душному каменному коридору. Стены были настолько тесными, что холодный шершавый камень скребся о плечи и спину, а воздух едва удавалось протолкнуть в легкие. С каждым движением каменные своды словно оживали и начинали всё сильнее давить на меня, грозя раздавить заживо. Собрав остатки воли, я рванула вперед к брезжущему впереди пятну света — и в то же мгновение пол ушел из-под рук. Я сорвалась вниз.

Падение длилось долю секунды.

Я очутилась на каменистом склоне огромной горы. Я упорно поднималась вверх, крепко сжимая в своей ладони маленькую ручку девочки лет девяти. Впереди нас торопливо шагала незнакомая женщина, постоянно оборачиваясь и подгоняя: — Быстрее! Нам нужно подняться как можно быстрее!

Я бросила взгляд вдаль, вдоль бескрайнего хребта: сотни других людей в панике и спешке карабкались к вершине.

Подняв голову, я замерла. Небо над нами пылало фантастическим, неестественным розово-фиолетово-сиреневым заревом. Из этой багровой выси на землю с оглушительным свистом падали исполинские пылающие каменные шары, взрывая горизонт. Холодная, неотвратимая мысль прошила сознание: «Никто из этих людей не выживет. Спасения нет».

Мы продолжили подъем, но девочка рядом со мной вдруг споткнулась и начала судорожно задыхаться, хватая ртом раскаленный воздух.

Я опустилась прямо на каменистую землю, подхватила ребенка и бережно уложила к себе на колени так, чтобы ее спина покоилась на моих ногах. Девочка умирала. Ее тело от невыносимой боли и удушья начало судорожно скручиваться в позу эмбриона.

Я мягко, но уверенно перехватила ее за тонкие ручки, расправила ее тело, не давая сжаться, и крепко сжала ее холодные ладошки в своих.

Внутри меня воцарился абсолютный, неземной покой. Глядя в ее угасающие глаза, я заговорила ровным, тихим, укачивающим голосом:

— Потерпи, маленькая… Сейчас всё пройдет. Туда, куда ты сейчас отправишься, тебе будет гораздо легче…

Едва я приоткрыла глаза, как Азелла буквально нависла надо мной. В её глазах плескалась неприкрытая тревога.

— Выкладывай. Что тебе снилось? — потребовала она, не давая мне даже окончательно очнуться. — Я снова потеряла тебя! Несколько часов прочесывала тонкие слои, но твоего следа опять нигде не было!

Я с трудом сфокусировала взгляд и тихо, без утайки, пересказала всё: и узкие давящие стены, и каменистый склон горы под пылающим фиолетово-розовым небом, и падающие огненные шары, и умирающую девочку на моих коленях, и ту самую фразу, которой я проводила её душу: «Потерпи, маленькая, сейчас всё пройдет… туда, куда ты отправишься, тебе будет гораздо легче».

По мере моего рассказа лицо Азеллы вытягивалось, а глаза распахивались всё шире. Великая княжна, демоница смерти, застыла в абсолютном, парализующем шоке. Она смотрела на меня так, будто впервые в жизни увидела нечто, не поддающееся законам Преисподней.

— Я скоро вернусь, — глухо, едва шевеля губами, бросила она и резко поднялась. — Не смей вставать с кровати. Ты начнешь рожать прямо сейчас. В течение часа.

Она растворилась в воздухе.

Я опустила глаза на себя и обомлела: живот стал просто гигантским, натянутым до предела. И в ту же секунду поясницу прошила острая, сокрушительная боль, от которой перехватило дыхание.

На меня обрушилась сокрушительная мощь схваток.

Боль с чудовищной силой отдавала в поясницу, накрывая сплошными, практически непрерывными волнами. Ощущение было таким, будто за моей спиной стоял невидимый палач и раз за разом с размаху рубил мою поясницу тяжёлым топором — удар за ударом, без жалости и передышки.

Я дёрнулась, попыталась подняться на ноги, но тело отказало. Боль была за гранью человеческого восприятия, и при каждом новом спазме из моего горла рвался истошный, надрывный крик.

Воздух в комнате с треском разорвался — и прямо возле кровати материализовалась Азелла.

Одним резким движением она сорвала с меня одеяло, помогла стащить бельё и заглянула между моих разведённых ног:

— Я вижу головку! — крикнула она сквозь мой стон. — Помоги себе сама, тужься!

В голове всё поплыло от болевого шока. Разум отказывался понимать простейшие слова — какое, к чёрту, «тужься»?! Я просто продолжала срывать голос в непрекращающемся крике, сжимая кулаками простыни.