Алька и ее демоны

Азелла начала заметно нервничать. В её голосе проступила неприкрытая паника:

— Слишком долго! Слишком долго это тянется! Ей нужно немедленно освободиться от тебя, иначе она задохнётся!

— Я не могу-у-у! — простонала я сквозь слёзы и сжатые зубы. — Я не умею тужиться!

Тогда Азелла забралась на кровать, встала надо мной на колени и всем весом навалилась обеими ладонями на верхнюю часть моего живота, с силой выдавливая плод вниз. Раз, другой — безжалостное давление выбило из меня воздух.

Она соскользнула вниз, заглянула между бедер и закричала прямо мне в лицо, подбирая самые простые, примитивные слова:

— Давай! Как будто ты хочешь в туалет по-большому! Какай, тужься изо всех сил!

Собрав в кулак последние остатки сознания, я зажмурилась и с яростным выдохом натужилась всем телом.

В ту же секунду из меня с влажным звуком буквально выскользнуло нечто горячее и живое. Облегчение накрыло меня мгновенно, разорвав тиски боли.

Азелла молниеносно перехватила младенца, схватила край чистого одеяла, бережно обтёрла крошечное личико и одним резким, точным движением голыми руками перервала толстый пульсирующий канатик пуповины.

Я тяжело дышала, не отрывая взгляда от рук Азеллы.

Сквозь влажную ткань одеяла виднелась крошечная, округлая головка.

— Покажи… дай её мне, — хриплым, сорванным от крика голосом выдохнула я, протягивая дрожащие руки.

Азелла бережно наклонилась и переложила горячий, влажный сверток мне на грудь.

Сердце колотилось где-то в горле. Я вгляделась в крошечное существо, затаив дыхание: на вид — самый обыкновенный человеческий новорождённый. Нежная розовато-синеватая кожица, забавное сморщенное личико, тоненькие реснички и крохотный носик. Я торопливо, с замиранием сердца пересчитала малюсенькие пальчики на руках: раз, два, три, четыре, пять. На второй ручке — тоже пять. Никаких когтей, перепонок или жутких демонических уродств. Абсолютно здоровая, идеальная девочка.

«Всё в порядке… Всё хорошо…» — пронеслось в голове с оглушительным облегчением.

Азелла стояла рядом у изголовья кровати и непривычно мягко, по-настоящему тепло улыбалась, глядя на нас сверху вниз.

А меня в этот миг захлестнула такая колоссальная, горячая и безмерная волна первобытной материнской любви, что перехватило дыхание. Вся недавняя паника, боль схваток, страх перед Преисподней и обида на Ситри просто растворились без следа. Я прижимала к себе этот живой тёплый комочек и смотрела на свою дочь глазами, полными слез и абсолютного, безграничного обожания.

Воздух в комнате дрогнул, пошёл мелкой рябью, и прямо у кровати из сгустившейся тьмы соткался Ситри.

Он бросил на меня взгляд, полный непривычной, глубокой заботы, а затем медленно перевёл глаза на крошечный свёрток у меня на груди. Сначала в его тёмных зрачках вспыхнул острый, жадный интерес. Но стоило ему вглядеться в сморщенное детское личико, как его черты поразительно переменились. Жёсткое, надменное лицо великого князя Ада смягчилось, озарившись искренней, обезоруживающей нежностью. На губах заиграла тёплая улыбка, а в глазах зажглась такая бездонная отцовская любовь, какой я и представить в нём не могла.

Ситри осторожно протянул свои сильные руки:

— Дай мне её.

Я инстинктивно прижала малышку к себе и смерила его недоверчивым, настороженным взглядом.

— Я просто подержу её, посмотрю и сразу отдам, не переживай, — тихо и успокаивающе произнёс он. — Она так же твоя, как и моя. И мы принадлежим ей точно так же, как она принадлежит нам.

Смысл его слов странным эхом отозвался внутри, смывая последние остатки страха. Я нерешительно кивнула и бережно передала новорождённую в его широкие ладони.

Ситри принял дочку с невероятным трепетом и замер, не отрывая от неё умилённого взгляда. Внезапно в глубине его зрачков полыхнуло багровое пламя. Он склонился к крошечному ушку и заговорил — тихим, размеренным и поразительно мягким шёпотом, выводя гортанные звуки на древнем, чужом для человеческого слуха наречии. Это звучало как древнее благословение или нерушимая клятва крови.

Закончив свою тайную речь, демон бережно вернул мне девочку обратно на руки.

— Эту грядущую ночь я хочу провести с тобой, — негромко произнёс он, глядя мне прямо в душу.

Я вытаращилась на него как на умалишённого:

— Ты в своём уме?! — возмутилась я, указывая на смятые простыни. — Я только что родила!

Ситри едва заметно усмехнулся краешком губ:

— Не здесь. Во сне.

Внизу послышались размеренные шаги и глухой стук закрывающейся входной двери.

Я вздрогнула и перевела растерянный взгляд на Азеллу.

— Домработница пришла, — спокойно пояснила та.

«Точно…» — пронеслось в голове. Из-за стремительных родов и шока я напрочь забыла, что вчера сама наняла человека на девять утра.

— Сегодня прибудет доставка всех наших детских покупок, — продолжила Азелла, поправляя подол платья. — Я спущусь вниз, встречу Елизавету Петровну и раздам ей указания, чем заняться в первую очередь.

Я смерила княжну смерти полным сомнения и тревоги взглядом: древняя демоница собирается отдавать бытовые приказы шестидесятилетней русской эмигрантке?

Заметив мою панику, Азелла снисходительно хмыкнула:

— Расслабься. Для неё я буду выглядеть самой обычной смертной девушкой — твоей сестрой или подругой. Наяву я никогда не открываю людям свою истинную сущность. Разве что во снах… — на её губах мелькнула лукавая, опасная усмешка.

Но уже в следующую секунду улыбка стёрлась с её лица. Взгляд Азеллы мгновенно остекленел, черты заострились, а в голосе зазвучала ледяная, звенящая настороженность:

— Владыка… Люцифер всё знает. Он уже в курсе рождения ребёнка. Даже эти зачарованные стены не смогли скрыть тайну. Но откуда утечка?..

Она замолчала, сузив зрачки до тонких вертикальных щелей, а затем её лицо озарило внезапное, мрачное озарение:

— Елизавета Петровна! Это он подослал её сюда.

Внутри у меня всё похолодело. Я крепче прижала к груди дочку:

— Она что… тоже демон?!

Азелла медленно покачала головой:

— Нет. Она абсолютно обычный, ни о чём не подозревающий человек. Но Владыка привязал к ней свой незримый взор: он считывает через неё всё это пространство, каждый угол и саму атмосферу в доме. Сам он сюда ни за что не явится — не царское это дело, владыке Ада по земным особнякам шастать.

Азелла бесшумно скользнула за дверь и спустилась на первый этаж, оставив меня наедине с дочерью.

Я откинулась на подушки, не в силах оторвать взгляда от тёплого комочка в своих руках. Малышка тихо посапывала, крошечный носик мерно вздымался. Я принялась негромко, полушёпотом напевать ей колыбельную, ласково проводя кончиками пальцев по её головке. Под ладонью ощущались мягкие, редкие волосики — чёрные как смоль, точь-в-точь как у её отца.

Скрипнула дверь, и в спальню вернулась Азелла.

— Надо снова открыть ноутбук и дозаказать вещи, — с порога заявила она, присаживаясь на край постели. — Причём на вырост, и с огромным запасом. Она будет расти с чудовищной скоростью: один земной день для неё равен целому году жизни демона.

Я вскинула на неё ошарашенный взгляд:

— Постой… То есть через каких-то восемнадцать дней она станет абсолютно взрослой девушкой?!

На губах Азеллы заиграла мягкая, снисходительная улыбка:

— Да. Взросление у нас происходит стремительно. Зато потом она будет жить не одну сотню тысяч лет.

В груди что-то болезненно сжалось, а следом пришло странное, щемящее озарение.

«Самое страшное горе, какое только может выпасть человеку в этой жизни — это пережить собственного ребёнка и увидеть его смерть… И как же хорошо, что мне этого никогда не суждено узнать».

Я перевела взгляд с крошечного личика на княжну Преисподней:

— Ей нужно дать имя. Не можем же мы называть её просто «малышкой».

Азелла посмотрела на меня с абсолютной, невозмутимой уверенностью:

— Первое слово, которое она произнесёт, будет её собственным именем. Дети высших демонов нарекают себя сами, открывая миру своё истинное сакральное имя. Так что потерпи до завтра: пройдёт один день, ей исполнится год, и она сама нам скажет, как её зовут.

Поговорив ещё немного с Азеллой, я почувствовала, как меня неумолимо клонит в сон. Глаза слипались, и я провалилась в забытье прямо с малышкой на руках.

Мне снилось, что я иду по бесконечно длинному коридору, крепко прижимая к себе дочь. Я шла мимо исполинских колонн. Запрокинув голову, я поняла, что они настолько огромны и высоки, что невозможно разглядеть, во что они упираются. Сверху, вместо потолка, неистово гремела гроза: бурлили тяжёлые тучи, переливаясь от ослепительно-белого до тёмно-фиолетового цвета, и в их гуще вспыхивали ослепительные молнии.

Я прошла вперёд, подняла глаза и замерла. Передо мной возвышался колоссальный трон из золота и древнего почерневшего дерева. Он был искусно и жутко украшен человеческими лицами, навсегда застывшими в гримасах первобытного ужаса.

На троне восседало чудовище. Мощное, со светло-коричневой кожей, под которой при каждом движении перекатывались литые мышцы. Оно смотрело на меня сверху вниз, как на ничтожную букашку. Его глаза горели страшным чёрно-бордовым пламенем, а из головы росли два огромных рога, загнутых полукругом назад.

У его ног копошились существа, казавшиеся крошечными по сравнению со своим господином. Их скрюченные тела покрывала морщинистая кожа, точь-в-точь как у лысых котов-сфинксов. На их головах торчали маленькие рожки, а мелкие, суетливо бегающие туда-сюда глазки лучились ехидной, злобной усмешкой. За спинами у них топорщились безобразные, покрытые кровью крылья.

Внезапно чудовище поднялось с трона. За его спиной распахнулись два гигантских крыла. Оно тяжело взмахнуло ими, уставил в меня свой пылающий взгляд и медленно протянуло прямо ко мне огромную когтистую лапу.

— Не отдам! — в отчаянии закричала я.

Я проснулась с этим громким криком на пересохших губах. Сердце колотилось где-то в горле. Я судорожно опустила взгляд на малышку: она всё так же безмятежно спала на моих руках, но... присмотревшись, я поняла, что за время моего сна она заметно подросла.

Воздух дрогнул, и тут же передо мной появился Ситри. Его лицо было напряженным и непривычно серьезным.

— Ты только что побывала у моего отца, — глухо произнес он. — И он хочет видеть нас. Но только после того, как наша дочь назовет свое имя.

Меня мгновенно пробил ледяной ужас. Я вскинула на демона испуганный взгляд и выпалила:

— Он… он что-то сделает мне или моему ребенку?!

— Я не знаю, — честно ответил Ситри, не отводя взгляда. — Но на аудиенцию к нему нам придется идти всем вместе. Ты ведь сама понимаешь: с этой девочкой тебе больше не спрятаться на Земле. Никакие стены и чары ее не скроют. А я… я сделаю всё, что в моих силах, чтобы наша дочь осталась в полной безопасности и в милости у Владыки.

В дверь негромко постучали.

В то же мгновение Ситри растаял в воздухе, словно морок, оставив после себя лишь едва уловимый запах грозового озона.

— Войдите, — собравшись с мыслями, отозвалась я и осторожно прикрыла край одеяла.

Дверь приоткрылась, и в спальню заглянула Елизавета Петровна. Её взгляд тут же упал на спящий свёрток у меня на руках. Глаза домработницы округлились от искреннего, неподдельного шока:

— Господи… Вы уже родили?!

Я лишь коротко кивнула, давая понять, что лишних расспросов не будет:

— Да. Всё прошло очень быстро.

Женщина растерянно моргнула, но лезть с вопросами не решилась:

— Доставку с детскими вещами привезли. Я приняла коробки и часть из них уже успела распаковать и разобрать внизу.

— Спасибо, сейчас взгляну, — ответила я.

Дождавшись, пока за ней закроется дверь, я уложила дочку в колыбель, быстро оделась и спустилась на первый этаж. Вся гостиная была заставлена аккуратными стопками пакетов и коробок с пелёнками, одеждой и детскими принадлежностями.

Часы на стене показывали без малого шесть вечера. Елизавета Петровна как раз заканчивала дела и собиралась уходить.

— Спасибо вам за работу, Елизавета Петровна, — негромко сказала я, подходя к прихожей. — На сегодня всё, вы свободны. Можете идти отдыхать.

Женщина вежливо попрощалась, пожелала нам спокойной ночи и вышла, тихо прикрыв за собой входную дверь. Дом снова погрузился в чуткую, напряжённую тишину.

Пока я разглядывала покупки в гостиной, со второго этажа внезапно донёсся громкий, отчаянный крик.

Сердце ухнуло в пятки. Перепуганная до смерти, я вихрем взлетела по лестнице наверх и замерла в дверях спальни.

Посреди комнаты стояла Азелла с ребёнком на руках. Её лицо горело неистовым возбуждением, и она кричала в пустоту:

— Она назвала себя! Назвала! Так быстро! Ситри, ты слышишь?! Она назвала себя!

Воздух с треском разорвался, и рядом с ней тут же соткался Ситри. Я так и осталась стоять в дверном проёме, боясь пошевелиться и заворожённо наблюдая за происходящим.

Князь Ада медленно подошёл к сестре, склонился к малышке и что-то тихо, гортанно зашептал ей на ушко на своём древнем, чужом для смертных наречии. Закончив, он выпрямился во весь свой внушительный рост и застыл в напряжённом, торжественном ожидании.

В тишине комнаты раздался чистый, окрепший детский голосок. Сначала девочка старательно, с расстановкой произнесла по слогам:

— Ас-та-ри-я…

А затем, увереннее и звонче, припечатала на всю спальню:

— Астария!

И только в этот момент пелена спала с моих глаз, и я с ужасом вгляделась в свёрток: на руках у Азеллы лежал уже не крошечный сморщенный новорождённый, а крепкий, смышлёный годовалый ребёнок!

«О боже… как она выросла?! Я ведь всего на несколько минут спустилась вниз!..» — мысли путались, и меня накрыл абсолютный, ошеломляющий шок.

Ситри медленно повернулся ко мне. Его взгляд был собранным, тяжёлым и не терпящим возражений:

— Она назвала своё имя, — произнёс он с неотвратимой твёрдостью. — Нам пора к Владыке на ковёр. Он нас ждёт.

По телу пробежала нервная дрожь, но следом за ней в голове предательски вспыхнула совершенно абсурдная, полная горькой иронии мысль:

«Господи… Я ещё и в Аду не бывала».

Глава 5

Никаких долгих сборов, никаких приготовлений.

Ситри лишь крепче перехватил малышку на руках и шагнул ко мне. Азелла тут же подскочила рядом и безапелляционно заявила:

— Я с вами!

Воздух схлопнулся, и мы рассыпались в пространстве мириадами тёмных искр.

Первое, что я увидела, когда зрение вернулось, — тот самый исполинский зал из моего сна. Только трон теперь не казался таким пугающе огромным, и восседало на нём вовсе не чешуйчатое чудовище. На троне сидел мужчина лет шестидесяти, обладавший невероятной, привлекательной и глубоко порочной красотой. В нём не было ничего уродливого — напротив, безупречные точёные черты лица, лёгкая небритость и благородная седина, тронувшая тёмные виски.

Зал был абсолютно пуст. Ни свиты, ни охраны — ни единой живой души.

Ситри хмыкнул и язвительно бросил в тишину:

— И что у нас сегодня — полный штиль? Ни одного твоего подхалима. Полная конфиденциальность?

Владыка медленно поднялся с трона и сделал шаг вперёд. В его взгляде полыхнула сдерживаемая ярость:

— Я тебя, гад, запер, чтобы твой гонор малость подубавить, а ты умудрился обрюхатить земную женщину!

Он подошёл ближе, нависая над нами, и вперил тяжёлый, пронизывающий взор в ребёнка:

— Как она себя назвала?

В то же мгновение зрачки маленькой девочки вытянулись в тонкие вертикальные кошачьи щели и вспыхнули хищным багрово-фиолетовым пламенем. Не отводя глаз от деда, годовалая малышка отчётливо и властно отчеканила своё имя:

— Астария.

Вокруг неё с треском сгустился воздух, пахнуло резким грозовым озоном, пеплом и терпкими ночными цветами — древняя, необоримая мощь ударила во все стороны.

Он смотрел на неё не отрывая тяжёлого, изучающего взгляда. Напряжение в зале можно было резать ножом. Наконец Владыка холодно отчеканил:

— А характер-то у неё скверный… Будет уж очень своенравной. И тебе, как отцу, придется за ней в оба глаза следить, чтобы бед не натворила.

А затем на его точеном, суровом лице внезапно расцвела на редкость тёплая, почти умилительная улыбка. Он шагнул вперёд и ласково протянул руки к девочке:

— Иди к дедушке, моя хорошая княжна… А вот какой именно княжной ты станешь, мы узнаем, когда пройдет несколько дней.

Люцифер держал малышку с такой искренней, нежной заботой и так по-доброму ей улыбался, что я остолбенела. Я бы ни за что в жизни не подумала, что сам Владыка Ада способен вот так разнежиться и растаять при виде собственной внучки!

Подержав девочку ещё немного, он бережно передал её обратно на руки Ситри и уже более деловым, но благодушным тоном произнёс:

— Через два дня я сам поднимусь на Землю, чтобы навестить внучку. А пока — свободны. Можете возвращаться.

Оказавшись снова в спальне особняка, я шумно выдохнула, пытаясь осознать всё, что только что произошло.

Ситри перевёл на меня свой обжигающий, потемневший взгляд:

— Ты ведь помнишь, что я хочу провести эту ночь с тобой?

Я скрестила руки на груди и покачала головой:

— Ситри, у меня сейчас куда больше вопросов, чем ответов. И прямо сейчас я бы хотела всё это с тобой обсудить.

Демон лишь усмехнулся с легкой, лукавой хрипотцой в голосе:

— Давай сделаем это в постели. Азелла присмотрит за малышкой, а ты просто засыпай и иди ко мне в сон — там мы всё и обсудим.

Я легла на постель и почти мгновенно провалилась в глубокий, манящий сон.

Я очутилась в просторной, залитой мягким золотистым сиянием зале, выдержанной в роскошной эстетике эпохи Людовика XIV — истинном торжестве французского барокко. Стены были затянуты тяжёлым шёлковым штофом винного оттенка с золотым тиснением и обрамлены сложной лепниной с сусальным золотом. Высокие арочные зеркала отражали мерцание хрустальной люстры, а на паркетном полу из ценных пород дерева лежал вытканный вручную ковёр. В центре этого королевского великолепия возвышалась широкая кровать из темного резного дуба под пышным бархатным балдахином, ниспадающим тяжелыми складками с золочеными кистями.

Я медленно подошла к кровати и опустилась на край, завороженно оглядывая окружающую красоту.

Воздух дрогнул, и передо мной появился Ситри. Он был полностью обнажён — безупречно сложенное, мощное тело демона с рельефными мышцами, оливковой кожей и налитым твердым эрегированным членом.

Он подошёл ближе и по привычке протянул мне ладонь. Я вложила свои пальцы в его руку, и он с благоговейной нежностью коснулся губами моей тыльной стороны ладони. Этот жест давно стал для нас двоих негласным, сокровенным ритуалом.

Я заглянула в его темнеющие, полыхающие пламенем глаза и решила: сегодня инициативу возьму я.

Ситри перехватил мой дерзкий взгляд, усмехнулся с лёгкой хрипотцой: — Опять ты за своё?..

Но я не стала отвечать. Медленно протянув руку, я обхватила пальцами его горячую, пульсирующую плоть, провела ладонью вдоль бархатистой кожи ствола, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения. Склонившись ниже, я осторожно коснулась губами влажной головки и медленно приняла его в рот. Я ласкала его языком, обводила чувствительные грани, втягивала и дразнила, с упоением слушая, как низко он стонет, запрокидывая голову назад и запуская пальцы в мои волосы. От каждого его вздоха и движения между моих бёдер становилось всё жарче и влажнее.

Не выдержав сладкой пытки, Ситри бережно повалил меня на мягкие простыни и развернул в позу «шестьдесят девять». Его горячий язык уверенно и жадно коснулся моего клитора, в то время как я продолжала ласкать его член. Невыносимо сладкая, нарастающая волна накрыла нас обоих — я выгибалась навстречу его губам, срываясь в экстаз и содрогаясь от накатывающих один за другим оргазмов.

Затем он осторожно уложил меня на бок, притянул к себе и с глубоким, протяжным стоном плавно вошёл сзади. Он двигался размеренно и глубоко, задавая гипнотический ритм, осыпая поцелуями мою шею, плечи и мочки ушей. Его горячий шепот прямо мне в ухо лишал остатков разума, распаляя желание до предела и заставляя тело снова и снова взрываться сладкими вспышками наслаждения.

Движения сменились, и я оказалась сверху, оседлав его бёдра. Ситри приподнялся, обнимая меня за талию, и мы сплелись в плотном, сидячем объятии. Я отчаянно и плавно поднималась и опускалась на его твердую плоть, а он направлял каждое движение, проникая невероятно глубоко, покрывая мои щеки, веки и губы жадными, исступленными поцелуями.

Казалось, это длилось целую вечность, за пределами времени и пространства. Я прижималась к его крепкому, горячему телу всё сильнее, не желая отпускать ни на секунду, а его сильные пальцы властно сжимали мою спину и бедра, не уставая целовать каждый сантиметр моего лица.

На пике этой неистовой близости я выдохнула ему прямо в губы: — Кончай…

Ситри хрипло вскрикнул, вонзился до самого основания и излился внутрь меня мощными, горячими, нескончаемыми толчками, заполняя до краев и отдавая мне всю свою демоническую страсть.

Я ещё не успела прийти в себя и осознать, где нахожусь, как морок спальни растаял, и я очутилась на вымощенной старым, щербатым камнем дороге.

Вдоль неё возвышались массивные серые стены сурового средневекового замка с островерхими башнями. Я подняла глаза, и сердце вдруг болезненно сжало щемящей, невыносимой тоской. В груди всё перевернулось от пронзительного чувства: «Боже, как же я соскучилась… Как я хочу вернуться сюда! Ведь здесь когда-то было так спокойно и хорошо…»

Вдоль замковой каменной кладки буйно цвели огромные, раскидистые кусты сирени, источая сладковатый аромат. Я с щемящей грустью взглянула на лиловые гроздья, и в тот же миг меня словно рывком вырвало из видения.

Я распахнула глаза.

Сквозь шторы пробивался мягкий утренний свет — наступил рассвет. Я лежала в своей постели, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Сон был более чем странным: в жизни я никогда прежде не видела и не знала этого замка.

Воздух в спальне задрожал, и передо мной в клубах тёмного дыма возник Ситри. Его лицо было бледным и искажённым непривычной, яростной тревогой:

— Куда ты исчезла?! — выдохнул он, едва сдерживая напряжение. — Мы с Азеллой снова потеряли твой след и не смогли тебя найти ни в одном из планов! Нам нужно срочно разобраться, почему тебя невозможно отследить в астральных потоках и почему ты вообще не оставляешь за собой следов!

Он резко повернулся к дверям и низко, гортанно рявкнул на весь дом:

— Азелла!

В ту же секунду посреди комнаты соткалась запыхавшаяся Азелла.

Ситри резко обернулся к ней, и в его голосе прозвучало непривычное, почти триумфальное оживление:

— Иди поговори с демонами. Отец полностью снял запрет с дома! Теперь мы можем спокойно выходить за его пределы. Дед, похоже, так расплылся перед внучкой, что теперь вернул нам всё, что отобрал!

Азелла открыла рот от счастья и от всего услышанного. Её лицо озарила широкая улыбка, и она радостно выпалила:

— Всё! Удаляй свои аккаунты для путешественников! Больше нам никого таскать не нужно — мы сами себе людей найдём!

Ситри нетерпеливо рявкнул на неё, возвращая к делу:

— Азелла! Ты слышишь, что я тебе сказал?! Спускайся в Чертоги отца и узнай у Древних, почему земную нельзя отследить в потоках морока и тонких планах, и куда она пропадает всё время!

Азелла тут же растаяла в воздухе, отправившись исполнять приказ.

Я перевела дух и подошла к колыбели. Малышка уже выглядела как смышлёный трёхлетний ребёнок! Она смотрела на меня своими ясными, глубокими глазками, затем улыбнулась, доверчиво потянула ко мне пухлые ручки и звонко, чисто произнесла:

— Мама…

Сердце сладко сжалось. Я подхватила её на руки, крепко прижимая к себе.

Ситри стоял рядом и смотрел на нас с такой обезоруживающей лаской и щемящей нежностью, какой я от него совершенно не ожидала.

— Она растёт пугающе быстро, — негромко произнёс он, задумчиво разглядывая дочь. — Даже быстрее, чем растут дети чистокровных демонов. Это тоже очень странно… С такими темпами она созреет и станет совершенно взрослой уже через десять дней.

— О боже… — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком горечи. — Я ведь даже толком не успею увидеть её маленькой…

Ситри тихо усмехнулся, шагнул ближе и нежно, почти благоговейно провёл ладонью по моему низу живота:

— Не переживай. В тебе уже зарождается ещё одно дитя. И это мальчик.

Я распахнула глаза от дикого, парализующего шока.

Но прежде чем я успела вымолвить хоть слово, Ситри покачал головой и глухо продолжил:

— И не было бы сейчас никакого нового дитя, если бы ты сама снова не приказала мне кончать.