Алька и ее демоны

— Наверное, нужно забрать Астарию, — нарушила тишину я, потирая виски. — Она и так долго с твоим отцом.

— Тогда зайдём к нему, — коротко кивнула Азелла и свернула в центральную галерею.

Мы подошли к резным створкам покоев Владыки и бесшумно вошли внутрь.

Едва переступив порог, я остолбенела и замерла на месте от шока.

Посреди огромного, устланного коврами тронного зала сидела моя дочь. Но это уже была не трехлетняя малышка — передо мной была совершенно смышлёная, очаровательная девочка лет пяти! Она с упоением гоняла по полированному базальту яркие земные машинки на пульте радиоуправления прямо с могущественным повелителем Преисподней, который сидел перед ней на корточках.

Заметив меня, Астария бросила пульт, с визгом вскочила на ножки, со всех сил подбежала ко мне и крепко обняла за бёдра своими маленькими ручками:

— Мамочка! Я так тебя люблю, ты у меня самая-самая хорошая!

Я опустилась на колени, прижала её к себе и с трепетом вгляделась в её личико. Ни клыков, ни кошачьих вертикальных зрачков, ни багрового огня — абсолютно чистый, любящий, сияющий взгляд обычного земного ребёнка.

Люцифер медленно поднялся во весь свой рост, скрестил руки на груди и перевёл на меня насмешливо-строгий взгляд:

— Пусть она побудет ещё со мной, — спокойно произнёс Владыка. — А ты иди к себе и отдохни. А то такой скандал на весь Ад раскатала, что даже до моих чертогов эхо докатилось. Иди, остынь и подумай над всем хорошенько.

Заметив тень страха и напряжения в моих глазах, Люцифер слегка смягчился и добавил веско:

— И насчёт ребёнка даже не переживай. Она — твоя. И как бы я ни хотел, я всё равно никогда не смогу забрать её у тебя. Вы связаны навечно. Вы принадлежите друг другу.

Люцифер с лёгкой усмешкой посмотрел на внучку и добавил:

— И ещё: на удивление, она очень спокойная. Правда, стоило у неё машинке застрять у колонны, как она тут же с досады начала вокруг себя серебряные молнии метать… Но в остальном — девчонка абсолютно адекватна и сообразительна.

В моём сердце затеплилась робкая надежда. Я посмотрела на правителя Ада и прямо спросила:

— Значит… мы сможем вернуться домой? На Землю?

Люцифер на мгновение задумался, глядя куда-то сквозь меня, и ответил ровным, непроницаемым тоном:

— Возможно. Но точно не сейчас. А теперь — ступай и отдыхай. Набирайся сил.

Он махнул рукой, отпуская нас, а Астария уже снова с веселым смехом переключилась на игрушки, уверенно нажимая кнопки на пульте.

Я вернулась в свои покои на подкашивающихся ногах. В теле была дикая, свинцовая усталость, а на душе — липкая, горькая тошнота от всего увиденного и пережитого. Азелла предложила остаться со мной, но я наотрез отказалась: мне жизненно необходимо было остаться наедине со своими мыслями. Едва коснувшись головой подушки, я провалилась в тяжелое, гулкое забытье.

Мне снился сон.

Я оказалась в огромной беседке, укутанной почти невесомым темным тюлем, плавно колышущимся от неслышного ветра. Посередине возвышалась кровать, застеленная шелками. Я сидела на ее краю, когда воздух рядом замерцал, и прямо передо мной возник Ситри.

Он уверенно шагнул вперед и с мягкой, почти заботливой интонацией спросил: — Чем ты так опечалена, душа моя?

Я медленно подняла голову и взглянула на него глазами, полными клокочущей, ледяной ярости: — Это ты мне, значит, такую жизнь приготовил?! Жизнь бесправной наложницы?! Чтобы я ходила, потупив взор, не смея поднять на тебя глаз, и была безмолвной тряпичной куклой для утех — для тебя и твоих пришибленных на голову дружков-демонов?!

Ситри дернулся, его губы шевельнулись, он хотел что-то возразить, но я моментально перехватила контроль над сновидением. Слова Азеллы были чистой правдой — здесь, в моем сне, он целиком и полностью подчинялся моей воле.

«Заткнись!» — властно приказала я одной лишь силой мысли.

И его рот моментально захлопнулся. Он замер как истукан, тщетно пытаясь разомкнуть губы и выдавить хоть звук.

— Я останусь здесь только до тех пор, пока твой отец не отпустит меня с моей дочерью и сыном, который, возможно, тоже появится на свет в этом проклятом месте! Но я ни за что не пожелаю своим детям той участи, которую только что увидела своими глазами. Вы жестоки… Невероятно, омерзительно жестоки к людям! Твоя собственная дочь наполовину человек! Как ты можешь так бездушно относиться к человеческой природе?!

Ситри судорожно пытался пошевелиться, в его глазах полыхнуло отчаяние пополам с гневом, но я снова жестко заблокировала любую его попытку заговорить.

— И запомни раз и навсегда: я — исключительно мать твоих детей, и больше никто! Никаких прав на меня у тебя нет, не было и не будет. Я никогда не позволяла и не позволю тебе распоряжаться моей жизнью и телом! А теперь пошел вон из моего сна! И впредь больше не смей здесь являться. Ни наяву, ни во сне тебе больше ничего не светит. Мне просто до тошноты мерзка сама мысль о том, что я по доброй воле делила постель с таким чудовищем, как ты!

Глава 6

Я с силой взмахнула рукой, вышвыривая его образ из своего подсознания во тьму.

Я понятия не имела, сколько проспала — в этом месте не существовало ни времени, ни привычной смены дня и ночи, лишь вечный густой полумрак.

Едва открыв глаза, я ощутила внутри резкие, сильные толчки. Опустив руку на живот, я замерла: за время сна он вырос настолько, будто срок перевалил уже за седьмой месяц! В остальном самочувствие было странно стабильным, если не считать ноющей, тянущей боли в области таза. Я физически чувствовала, как кости медленно и неумолимо расходятся, перестраивая тело и готовя его к скорым, неизбежным родам демонического наследника.

Тяжёлая дверь тихо скрипнула, и в покои неслышно вошла молодая девушка. В руках она несла массивный серебряный поднос, уставленный всевозможными изысканными блюдами, фруктами и кувшинами с напитками.

Она аккуратно опустила поднос на резной столик у кровати, опустилась на колени и, покорно потупив взгляд в пол и не смея поднять на меня глаз, тихо, с трепетом произнесла:

— Чем я могу вам помочь, госпожа?

Я ошарашенно смотрела на неё, не в силах выносить это унизительное зрелище.

— А ну встань с колен! — возмутилась я, искренне не понимая происходящего. — Ты чего передо мной такую позу приняла?!

Девушка, не поднимая головы, с тихим смирением ответила: — Не могу… Вы моя госпожа, а я — ваша покорная рабыня. Я обязана делать лишь то, что вы мне велите.

— Прекрасно! — воскликнула я, приподнимаясь. — Раз ты меня слушаешься, то встань с колен и посмотри на меня!

Она послушно поднялась на ноги, но её взгляд по-прежнему оставался намертво прикован к каменному полу.

— Посмотри мне прямо в глаза, слышишь?

Но она не шелохнулась, будто онемев от ужаса. Терпение лопнуло. Забыв о ноющей боли в тазу, я вскочила с кровати, подошла к ней вплотную, осторожно, но настойчиво взяла её за подбородок и повернула её лицо к себе. Я попыталась заглянуть ей в зрачки, но девушка отчаянно косила взгляд в сторону, боясь даже случайно встретиться со мной глазами.

— Да господи, что здесь вообще происходит?! — в сердцах выпалила я.

При слове «господи» несчастную крупно передернуло, и она в ужасе сжалась, словно ожидала немедленного удара молнии.

— Послушай меня, — твёрдо, чеканя каждое слово, заговорила я. — Я не демон. Я такой же обычный человек, как и ты, и попала в этот кошмар совершенно случайно!

Девушка замерла. В её голосе прозвучало тихое, испуганное недоверие: — Человеку… человеку здесь таких почестей не оказывают, госпожа. Мы в этом мире — лишь бесправные, низшие существа…

— Как тебя зовут? — потребовала я. — «Рабыня» я уже слышала. Имя своё назови!

Она едва слышно выдохнула: — Лена…

— Так вот, слушай меня сюда, Лена, — с нажимом произнесла я. — Ты меня дико бесишь этой своей рабской покорностью!

Девушка вздрогнула и сжалась, будто мои слова обожгли её ударом хлыста.

— Если ты прямо сейчас не посмотришь мне в глаза и не начнёшь разговаривать со мной нормально, по-человечески, я тебе ничем помочь не смогу! Смотри в глаза, дура, ну!

Пересиливая дикий, въевшийся в подкорку страх, Лена медленно подняла ресницы и впервые открыто взглянула на меня.

— Ну? Что видишь? — спросила я, смягчив тон. — Видишь, что я не демоница, а обычный человек?

— Вижу… — потрясённо прошептала она, разглядывая моё лицо.

— Вот и отлично. Садись, поешь со мной, — я кивнула на ломящийся от еды поднос.

Лена испуганно отшатнулась, замотав головой: — Я не могу… Мне запрещено есть за хозяйским столом! Если узнают, меня накажут, и это будет страшная, невыносимая мука…

— Никто тебя не накажет, и никакой муки не будет, я тебе это обещаю, — твёрдо отрезала я, усаживаясь за стол и пододвигая к ней тарелку. — Просто поешь со мной и составь компанию. А то меня саму уже тошнит от этих демонов — они мне до чёртиков осточертели!

Лена уставилась на меня с совершенно ошарашенным видом, словно перед ней сидела буйнопомешанная, решившая бросить вызов всему аду сразу.

Она всё-таки нерешительно присела на самый краешек кресла и, боязливо озираясь на закрытую дверь, начала осторожно, маленькими кусочками есть.

— Как ты вообще сюда попала? — спросила я, наливая ей ягодного морса. — За какие грехи? Или как это произошло?

Лена опустила глаза на свои дрожащие пальцы, сжала подол простого платья и глухим, бесцветным голосом начала рассказывать:

— Дома меня годами насиловал отчим… Мать всё видела, но делала вид, что ничего не происходит. В один из дней, когда он снова полез ко мне, я не выдержала. Схватила тяжелую сковороду и со всей силы стукнула его по голове… А он упал и больше не встал. Умер на месте.

Она судорожно сглотнула подступивший ком:

— Когда мать увидела его труп, у неё началась истерика. Она не стала меня защищать — она начала орать на всю улицу, проклинать меня последними словами и визжать: «Чтоб ты в аду горела, потаскуха, жизнь мне сломала!» Меня посадили под домашний арест до суда. Соседи мигом разнесли сплетни, тыкали в меня пальцами, травили… Я просто не вынесла этого ада на земле. Нашла в сарае верёвку, вышла в сад и повесилась прямо на старой яблоне — прямо перед окнами матери, чтобы она видела…

Лена подняла на меня полные немой боли глаза:

— Вот и всё. Оказывается, даже если ты при жизни был мучеником и терпел страшное зло, но оборвал свою жизнь сам — ты всё равно грешник. И прямой дорогой попадаешь сюда. В настоящий Ад.

Сказать, что у меня нашлись хоть какие-то слова для ответа… Нет, в горле просто застрял ком. Какая чудовищная, несправедливая ирония: спасаясь от земных мучителей, угодить на вечные муки к демонам.

Я немного помолчала, переваривая услышанное, а затем твердо сказала:

— Так… Значит, тебя официально приставили ко мне в услужение?

Лена покорно кивнула в ответ.

— Хорошо. Тогда отныне будешь находиться здесь, в моих покоях. Наружу без меня — ни ногой. Если кто-то из демонов пристанет или попытается забрать, скажешь, что я лично запретила тебе выходить. Единственное условие: когда в комнате будут чужие или демоны, глаза в пол и помалкивай, поняла? Чтобы они ничего не заподозрили и, от греха подальше, не наказали тебя.

Лена снова благодарно и поспешно закивала.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Девушка мгновенно сориентировалась: пулей соскочила со стула, отступила на шаг назад и привычно потупила взгляд в каменные плиты пола.

В ту же секунду массивные двери распахнулись, и в покои вихрем влетела Астария — уже заметно подросшая, выглядевшая как совершенно смышлёная семилетняя девочка. Следом за ней с невозмутимым видом шла Азелла.

— Мамочка! — звонко защебетала дочка, с разбегу обнимая меня за округлившийся живот.

Она прижалась ухом к моему платью, замерла на мгновение и с абсолютной детской уверенностью заявила:

— Мой братик совсем скоро появится! Я чувствую!

А затем, счастливо сияя глазами, принялась взахлеб хвастаться:

— Мама, а я сегодня с папой каталась на настоящих лошадях! А ещё мы кормили пушистых кроликов, я видела живую корову и даже пила парное тёплое молоко! Мне так сильно понравилось! Мамочка, а давай завтра все вместе — я, ты и папа — пойдём кататься на лошадках?

Она с надеждой заглянула мне в лицо, а у меня внутри всё сжалось от глухой горечи и раздражения. После всего увиденного в гареме и пережитого кошмара видеть Ситри — а уж тем более изображать с ним счастливую семью — мне не хотелось от слова «совсем».

Азелла ласково посмотрела на девочку и с заговорщической улыбкой произнесла:

— Мамочку проверила? А теперь бегом к дедушке — он там для тебя особенный сюрприз приготовил!

Глаза Астарии загорелись, она чмокнула меня в щёку и пулей вылетела из покоев, только подол платья мелькнул.

Как только дверь захлопнулась, Азелла подошла ко мне ближе, внимательно оглядела мой огромный живот и заговорила уже совершенно другим — серьезным и деловым тоном:

— Этот ребёнок… мальчик. И он невероятно сильный. Сроки у демонических наследников сжаты до предела: не знаю, может к вечеру, а может уже к утру родишь.

Я устало потерла виски и посмотрела на неё: — А сейчас здесь вообще какое время суток?

— Где-то около одиннадцати часов дня по вашему, человеческому счету, если тебе так проще понимать, — ответила демоница и, понизив голос, добавила с непривычной тревогой: — И ещё кое-что… Ситри невероятно зол. Он сам не свой, бродит по замку мрачнее грозовой тучи, места себе не находит от бешенства из-за того, что ты наглухо закрыла перед ним все двери — и наяву, и во сне. Не зли его так откровенно, Алька. Его терпение не безгранично, оно вот-вот лопнет, и тогда тебе уже никто в этой Преисподней не поможет.

Азелла покачала головой, с неподдельным изумлением разглядывая меня: — Ты с ним связана, это очевидно. Но чем именно — я не понимаю, да и сам Ситри пока не может этого разгадать. Я вообще искренне поражаюсь, как ты до сих пор цела и невредима, и почему он до сих пор не обрушил на тебя всю сокрушительную мощь своего гнева!

Я вскинула подбородок и холодно посмотрела на неё:

— Ты сейчас специально пришла меня запугивать или просто решила окончательно испортить мне настроение перед родами? В ближайшие сутки он меня и пальцем не тронет — во мне растет наш сын. А своему будущему наследнику он точно не причинит вреда. Так что прекрати нагнетать и без того накаленную обстановку, мне сейчас только твоих адских нотаций не хватало!

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась настежь, едва не слетев с массивных петель и содрогнув каменные своды.

Лена испуганно пискнула и мелкими, паническими шажками задом попятилась к стене, пытаясь буквально вжаться в камень.

На пороге стоял Ситри. И выглядел он устрашающе: глаза полыхали первобытным, ядовито-янтарным адским огнём, тонкая тёмная рубашка была наполовину расстёгнута на мощной груди, а рукава закатаны до локтей, открывая напряжённые предплечья. От него волнами исходила такая дикая, первородная мощь, что даже у Азеллы глаза распахнулись от неподдельного, животного страха.

Демон окинул покои тяжёлым взглядом и прорычал с такой силой, что по стенам побежала мелкая дрожь:

— Пошли на хрен все отсюда!

Затем его испепеляющий взор сфокусировался исключительно на мне. Золотые зрачки сузились в тонкие вертикальные щели:

— А ты — стой на месте! Даже не вздумай сделать хоть шаг!

Азеллу и Лену как ветром сдуло — они обе вылетели из комнаты быстрее пули, а тяжёлые створки за их спинами с глухим стуком захлопнулись под действием его магии.

И среди всего этого хаоса только я одна продолжала стоять абсолютно невозмутимо, скрестив руки под тяжёлым животом и глядя прямо в его пылающие яростью глаза. Внутри не шевельнулось ни единого грамма страха.

«И почему я вообще его ни капли не боюсь?» — мелькнула в голове ироничная мысль. Напротив, весь этот пафосный демонический спектакль с выбиванием дверей и рычанием меня сейчас только дико, до колик смешил.

Какого хрена он вообще сюда припёрся посреди бела дня и разогнал всех, будто хозяин положения?

Самая лучшая защита — это нападение. Эту простую истину я усвоила давно и четко. И раз уж он решил устроить мне тут показательное выступление, я пошла в лобовую атаку первой.

— Ты чего мне тут всех разогнал, а?! — звонко, с неприкрытым вызовом бросила я, смерив его высокомерным взглядом с головы до пят. — И вообще, явился сюда в таком виде, будто ты тут единственный хозяин положения!

В ту же секунду внутри кольнуло запоздалое желание прикусить собственный дерзкий язык. Но меня буквально рвало на куски от бушующего адреналина. Безумно хотелось подлить еще больше масла в этот адский огонь и довести его до белого каления! Сегодня во мне наш ребенок, и он мне абсолютно ничего не сделает — так почему бы не воспользоваться моментом на полную катушку?

Глядя прямо в его опасно сузившиеся зрачки, я нагло и вдохновенно продолжила врать:

— У меня тут, между прочим, был важнейший, серьезный разговор, а ты бесцеремонно ворвался и все мне прервал! Я тебе, по-моему, русским языком и вполне доходчиво сказала: чтобы я тебя больше не видела ни во сне, ни наяву! Как же ты мне надоел… До чертиков просто осточертел со своими замашками!

И тут он шагнул ко мне. Движение было настолько стремительным и неуловимым, что я даже моргнуть не успела, как он уже возвышался надо мной вплотную, обдавая жаром своего разъярённого дыхания.

Его пальцы на долю секунды дернулись к моей шее, но он сдержался и с глухим, клокочущим рычанием выдавил:

— Нужно было придушить тебя ещё там, в той чертовой гостинице…

Я даже не шелохнулась. Напротив, вскинула подбородок и с ледяным спокойствием парировала:

— Нужно было. И почему же ты этого не сделал? Задушил бы — я бы сейчас так не мучилась в твоем проклятом мире!

На его точёных скулах заиграли желваки, а в золотистых глазах вспыхнули насмешливые искры. Ситри склонился к самому моему уху и ядовито, ехидно усмехнулся:

— Э-э-э, нет, моя дорогая… Тогда бы твоя душа уже сейчас смирно сидела в том самом гареме, опустив глазки в пол, и покорно ждала своей участи вместе с остальными.

Но ядовитый червь, засевший глубоко внутри меня, продолжал злорадно подзуживать и толкать на рожон. Страх окончательно отключился, уступив место чистой, слепой дерзости.

Я криво усмехнулась прямо ему в лицо:

— Если бы да кабы! Но видишь, как всё обернулось? Я стою прямо перед тобой, живая и невредимая, и нагло смотрю в твои драгоценные демонические глаза.

— Это ненадолго, — прошипел Ситри, и в его голосе зазвенела неприкрытая угроза. — Как только ты родишь мне сына, ты в ту же секунду окажешься в гареме, на коленях, как и положено рабыне!

И в этот момент последняя капля терпения лопнула. Меня буквально прорвало дикой, сокрушительной яростью. Я подалась вперед, почти касаясь губами его лица, и отчеканила с безумной, отчаянной усмешкой:

— Прекрасно! Отправь меня туда! Я буду трахаться со всеми демонами этой Преисподней по кругу, со всей твоей свитой и стражей… Но запомни, ублюдок: только не с тобой!

Ситри ошарашенно замер. Яростное пламя в его глазах на мгновение сменилось неподдельным шоком — он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни, не в силах поверить, что смертная женщина посмела бросить ему в лицо подобные слова.

Честно говоря, я и сама от себя такой дикой выходки не ожидала. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри пылало отчаянное, торжествующее желание добить его морально, стереть в порошок его демоническое высокомерие. И, судя по онемевшему лицу высшего князя Ада, у меня это блестяще получилось.

Желваки на его скулах окаменели. Ситри не произнес ни звука: он лишь медленно развернулся и молча, тяжелой поступью вышел из покоев, хлопнув дверью.

Я осталась одна, тяжело переводя дыхание и пытаясь унять дрожь в коленях.

Не прошло и минуты, как створки снова распахнулись, и в комнату вихрем влетела Азелла. Она с неподдельным ужасом и любопытством обошла меня вокруг, осмотрела с ног до головы и облегченно выдохнула:

— Цела… Это уже хорошо. Я думала, от этой комнаты останется только пепелище.

Затем демоница посерьезнела, заглянула мне в лицо и добавила:

— Собирайся. Тебя ждет отец. Он требует тебя к себе и хочет серьезно поговорить.

Я вошла в тронный зал. Помещение казалось бесконечным и пугающе тихим: никакой свиты, ни стражи, ни советников — только мы вдвоем с Люцифером.

Владыка Преисподней сидел на своем троне. Он неспешно окинул меня цепким, проницательным взглядом с головы до пят, задержавшись на округлившемся животе, и вдруг широко, искренне заулыбался:

— Ты доводишь моего сына до белого каления… — протянул он с нескрываемым удовольствием. — Как тебе вообще это удаётся? Ты его ни на грамм не боишься! А вот передо мной всё ещё робеешь.

Я решила не лукавить и ответила честно: — Я до смерти испугалась вас тогда, в том кошмаре, когда вы явились в своем истинном облике… А когда вы выглядите как обычный человек — страх есть, но уже не такой дикий. А с Ситри… не знаю. Меня рядом с ним будто просто прорывает, планку сносит начисто.

Люцифер хмыкнул, но взгляд его стал серьёзным: — Он на полном серьезе намерен запереть тебя в гареме. Но я этого не допущу. Он сделает это на слепых эмоциях и уязвленной гордости, а потом сам же будет локти кусать от сожаления. Его бесит и выворачивает наизнанку то, что ты наглухо закрылась и не подпускаешь его к себе.

Я отвела взгляд в сторону и тихо, но твердо произнесла: — Да, не подпускаю. И у меня есть на это веские причины, которые я не хочу вам объяснять.

— Я знаю твои причины, — мягко перебил меня Владыка. — То, что ты увидела в гареме… Это не вина Ситри. Все эти порядки и жестокость здесь были установлены задолго до…

Он внезапно оборвал фразу на полуслове и замолчал, глядя куда-то в пустоту мрачных сводов. Затем глубоко вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза:

— Но хочу сказать тебе одно: я никому не позволю обидеть мать моих внуков. Ты родишь здесь. И если с мальчиком и с тобой всё будет в порядке, ты сразу же вместе с детьми и Азеллой отправишься обратно в свой мир. Азелла пойдет с тобой и будет помогать во всём. А этот неукротимый дурак останется здесь, в Аду. А то, как сложатся ваши отношения дальше — решать уже только вам двоим. Сейчас я просто огражу тебя от его глупой расправы и дам ему время остыть и всё переосмыслить.

Люцифер поднялся, давая понять, что разговор окончен:

— А теперь ступай в свои покои. Сегодня вечером ты родишь.

Я вышла из тронного зала, где меня уже с нетерпением поджидала Азелла. Едва завидев меня, она порывисто схватила меня за руку и, чуть ли не подпрыгивая на месте от восторга, по-детски радостно воскликнула:

— Мы возвращаемся на Землю?! В твой мир?!

Я впервые за долгое время искренне, с облегчением улыбнулась: — Да… Наконец-то. Возможно, теперь всё действительно будет хорошо.

Но не успела я сделать и пары шагов по галерее, как поясницу и низ живота пронзила острая, сокрушительная вспышка боли. Дыхание перехватило, ноги подкосились.

Азелла мгновенно среагировала: подхватила меня под руки, не дав рухнуть на каменные плиты, и бережно потащила в сторону покоев.

— Началось… — взволнованно прошипела она, ускоряя шаг.

В покоях она помогла мне раздеться и уложила на широкую кровать.

— Рабыня! — властно скомандовала Азелла застывшей от испуга Лене. — Готовь чистые простыни, пелёнки и горячую воду! Живо!

Лена тут же засуетилась, метаясь по комнате и на лету выполняя приказы демоницы. Меня же тем временем накрыло новой, бешеной волной схваток. Боль накатывала с чудовищной силой, вырывая из горла стоны и крики.

Азелла развела мне колени, быстро оценила ситуацию и ободряюще бросила: — Всё в порядке! Идёт правильно, головкой. Давай, тужься! Со вторым ребёнком всё будет намного быстрее!

Я вцепилась побелевшими пальцами в шёлковые простыни, до хруста сжимая ткань, и изо всех сил тужилась на пике боли.

— Стой, пока перестань! — скомандовала Азелла, придерживая меня за бёдра. — Дыши глубже. Я скажу, когда пойдёт следующая волна!