
Полная версия:
Невеста из другого мира
Та вспыхнула и рассыпалась пеплом.
Озеро закричало.
— Он их убивает! — крикнула Мира.
Каэль потянул её сильнее.
— Если остановишься, он получит тебя.
— Я обещала вернуться!
— Тогда выживи сначала!
Они добрались до стены, где не было ни двери, ни прохода. Только гладкий чёрный камень.
— Ну? — выдохнул Тир. — Я надеюсь, у стены есть чувство драматического момента.
Каэль приложил ладонь к камню.
Ничего.
Он выругался и ударил сильнее.
— Откройся.
Стена молчала.
Мира поняла раньше него.
— Она не слушает тебя.
Каэль медленно опустил руку.
Мира шагнула к стене. Браслет-венец на её запястье светился.
— Белая лестница, — сказала она. — Откройся.
Камень остался неподвижным.
Тир нервно рассмеялся:
— Может, попросить вежливее?
Мира стиснула зубы.
— Пожалуйста?
Ничего.
За спиной Варен приближался.
Озеро отступало под его натиском. Мёртвые невесты исчезали одна за другой. Синий свет пожирал их песню.
Каэль посмотрел на Миру.
— Она требует плату.
— Какую?
Он перевёл взгляд на её запястье.
— Кровь Белого трона.
Мира почти устало усмехнулась.
— Ну конечно. А я надеялась, хоть одна дверь тут откроется по паролю.
Она протянула руку к кинжалу Каэля.
Он не отдал.
— Мира.
— Не начинай.
— Ты уже потеряла воспоминания, исцеляя меня.
— Значит, теперь твоя очередь не спорить.
Она выхватила кинжал сама и провела лезвием по ладони.
Боль была резкой, настоящей, почти утешительной своей простотой.
Кровь выступила на коже.
Но не красная.
Серебряная.
Тир тихо сказал:
— Вот теперь я точно хочу пересмотреть свои взгляды на монархию.
Мира приложила окровавленную ладонь к стене.
Камень впитал кровь.
Мгновение ничего не происходило.
А потом вся стена стала белой.
Не покрасилась. Не засветилась.
Она вспомнила, что когда-то была белой.
Из глубины камня проступила лестница — узкая, сияющая, уходящая вверх в темноту. Ступени были словно вырезаны из кости и лунного света. Воздух пахнул снегом и цветущими яблонями.
Каэль побледнел.
— Белый ход.
— Плохой? — спросила Мира.
— Священный.
Тир уже поставил ногу на первую ступень.
— Священный — это обычно значит «смертельно, но красиво». Идём!
Они поднялись.
Лестница была холодной, но не скользкой. С каждым шагом шум битвы внизу становился тише, зато впереди рос другой звук.
Шёпот.
Не зловещий.
Живой.
Астерия.
Мираэль.
Вернулась.
Последняя.
Нет. Не последняя. Первая.
Мира остановилась.
— Вы слышите?
Тир помотал головой.
Каэль смотрел на неё внимательно.
— Что?
— Они говорят, что я не последняя. Первая.
Каэль замер.
— Это невозможно.
— В последнее время эта фраза работает плохо.
Он открыл рот, но снизу раздался удар.
Лестница содрогнулась. По белым ступеням побежала синяя трещина.
Варен вошёл в ход.
Он уже почти не напоминал человека. Тело растянулось, руки стали слишком длинными, голова склонилась набок. Маска держалась на половине лица. В другой половине горела беззвёздная тьма.
— Вы не уйдёте к трону, — сказал он. — Белая кровь закончится здесь.
Каэль встал между ним и Мирой.
— Поднимайтесь.
— Нет, — сказала Мира.
— Опять? — простонал Тир. — Можно мы временно запретим это слово?
Мира смотрела на Варена.
На существо, которое хотело сделать из её боли оружие. Из любви — ключ. Из мира — корм.
Внутри неё дрожал страх.
Но под страхом было что-то новое.
Не магия.
Право.
— Он идёт за мной, — сказала она. — Значит, я могу его остановить.
Каэль резко повернулся:
— Ты не обучена.
— А он не приглашён.
Она подняла окровавленную ладонь.
Браслет-венец раскрылся на запястье, превращаясь в тонкие серебряные нити. Они потянулись к ступеням, к стенам, к самому воздуху.
Белая лестница ответила.
За спиной Миры вспыхнули силуэты.
Люди в светлых одеждах. Женщины и мужчины с серебряными звёздами на руках. Призраки? Память? Кровь? Она не знала. Но они стояли за ней, как войско, которого у неё никогда не было.
Варен остановился.
— Мёртвые не спасут тебя.
Мира выдохнула.
— Они не мёртвые. Они — память.
И впервые она не боялась платить ею.
Серебряный свет ударил вниз по лестнице.
Варен вскинул руки. Синее пламя столкнулось с белым. Лестница застонала. Тир упал на колени. Каэль закрыл Миру собой, но она шагнула рядом с ним, плечом к плечу.
— Не передо мной, — сказала она.
Каэль посмотрел на неё.
И впервые не приказал отойти.
Вместо этого он поднял руку.
Его тень соединилась с её светом.
Чёрное и белое сплелись, не уничтожая друг друга.
Варен закричал.
Не от боли.
От ярости.
— Так не должно быть!
Мира почти улыбнулась.
— Мне уже говорили.
Свет и тень ударили вместе.
Варена отбросило вниз. Он врезался в стену, сорвал с неё куски белого камня и покатился по ступеням. Синяя трещина под ним погасла.
Но перед тем как исчезнуть в темноте, он поднял изломанную голову и прошептал:
— Трон всё равно выберет одного. Королеву. Или короля.
Белая лестница снова затихла.
Мира стояла, тяжело дыша. Каэль рядом с ней тоже едва держался на ногах.
Их руки были всё ещё соединены светом и тенью.
Мира попыталась отступить.
Не смогла.
На её запястье и на руке Каэля появились одинаковые знаки: тонкие линии, похожие на брачные клятвы.
Тир медленно поднялся.
— Скажите мне, что это не то, о чём я думаю.
Каэль смотрел на знаки с ужасом.
Мира — с холодным непониманием.
— Что это?
Каэль долго молчал.
Слишком долго.
Потом сказал:
— Дворец связал нас.
— Как?
Он поднял глаза.
— Не как жениха и невесту.
Лестница над ними раскрылась, впуская ослепительный белый свет.
Вдалеке показались двери старого тронного зала.
Каэль произнёс:
— Как соправителей.
Глава 6. Белый трон
Слово соправителей прозвучало хуже, чем невеста.
Невестой Мира хотя бы могла отказаться быть. Невесту можно было сбежать, сорвать платье, разбить венец о камень, плюнуть в лицо судьбе и потребовать билет обратно в нормальный мир.
Но соправительница?
Это уже не платье. Не клятва. Не чужая свадьба.
Это трон.
А троны, как она начинала понимать, отпускали хуже любых женихов.
— Нет, — сказала Мира.
Тир вскинул руки:
— Всё. Вот оно. Любимое слово вечера вернулось.
Каэль смотрел на серебряные линии, обвившие его запястье. Такие же линии горели на руке Миры. Тонкие, изящные, почти красивые. Они напоминали браслеты, если забыть, что появились без согласия и, вероятно, означали очередную смертельную ловушку.
— Это невозможно, — сказал он.
Мира резко повернулась к нему:
— Серьёзно? После всего, что произошло, ты всё ещё используешь это слово?
— Чёрный трон не делится.
— Тогда поздравляю, твой дворец только что устроил реформу власти.
Тир нервно оглянулся вниз. В глубине Белой лестницы темнел провал, куда исчез Варен. Оттуда пока не доносилось ни шагов, ни шёпота, но тишина была слишком внимательной.
— Могу я предложить обсудить государственное устройство не на лестнице, где нас только что пыталось убить лицо без лица?
Пип каркнул:
— Лицо без лица. Плохо.
Каэль поднял взгляд к дверям наверху.
Они были огромны.
Не чёрные, как всё в этом дворце, а белые. Не просто светлые — будто вырезанные из застывшего рассвета. На створках переплетались два дерева: одно с чёрными листьями, другое с серебряными. Их корни сходились у основания, а ветви — у вершины, образуя корону.
Мира почувствовала, как знак на ладони отозвался болью.
Двери ждали её.
И это было хуже, чем если бы они угрожали.
— Что там? — спросила она.
Каэль ответил не сразу.
— Старый тронный зал. Его закрыли после Ночи Падения.
— После того как уничтожили мой род?
Он вздрогнул, но не отвёл взгляд.
— Да.
— И ты никогда туда не входил?
— Никто не входил.
Тир хмыкнул:
— Кроме тех, кто входил и не выходил. Таких историй в нижнем городе много. Обычно их рассказывают детям, чтобы они не лазили в королевские стены.
— Помогает? — спросила Мира.
— Я вырос в стенах, так что нет.
Они поднялись к дверям.
С каждым шагом воздух становился теплее. Запах подземного озера — сырость, мёртвая вода, холодный камень — отступал. Его сменил другой: яблоневый цвет, снег и едва заметный дым. Как будто весна пыталась прорасти сквозь пепел.
Перед дверями Каэль остановился.
Мира почувствовала рывок в запястье. Не физический — магический. Связь между ними натянулась, как невидимая нить.
— Похоже, теперь нам нужно ходить парой, — сказал Тир. — Очень удобно для будущих политических портретов.
Мира бросила на него взгляд.
— Ещё слово про портреты — и я назначу тебя придворным шутом.
— Это повышение?
— Это угроза.
— В Астерии разница тонкая.
Каэль положил ладонь на правую створку.
Мира поняла, что должна положить свою на левую.
Она не хотела.
Все важные вещи в этом мире происходили без её согласия. Её призвали. Переодели. Назвали невестой. Узнали её кровь. Связали с королём. Каждый шаг будто был прописан кем-то заранее, и от неё требовалось только красиво страдать в свадебном платье.
Но теперь она знала хотя бы одно: можно сказать «нет».
А иногда — можно открыть дверь самой, чтобы посмотреть в глаза тому, кто ждёт за ней.
Мира приложила ладонь к белому камню.
Двери распахнулись.
Не скрипнули.
Не дрогнули.
Просто растворились в свете.
И Мира увидела зал.
Он был мёртв.
От этого перехватило горло.
Не разрушен — нет. Колонны стояли целыми. Высокие окна без стёкол открывались в звёздное небо. Пол из белого мрамора сохранил рисунок созвездий. По стенам шли барельефы: женщины с коронами, мужчины с мечами, дети, держащие в ладонях маленькие звёзды.
Но всё было покрыто пеплом.
Серый слой лежал на ступенях, на мраморе, на троне, на пустых чашах у стен. Будто здесь не просто сожгли людей — здесь сожгли память о них.
В центре зала, на возвышении, стоял трон.
Белый.
Высокий.
Слишком простой для короны. Никакого золота, рубинов, роскоши. Только гладкий светлый камень и спинка в форме раскрытой звезды. Но от него исходила такая власть, что Мира невольно замедлила шаг.
Это была не власть приказа.
Не власть страха.
Это была власть имени.
Трон знал, кто она.
Каэль вошёл следом — и зал потемнел.
Не весь. Только вокруг него. Белый мрамор под его сапогами покрылся тонкими чёрными трещинами, будто камень помнил кровь Чёрных Королей и не хотел её принимать.
Каэль остановился на пороге.
— Я не должен быть здесь.
Мира оглянулась.
В его лице было что-то, чего она ещё не видела.
Стыд.
Не вина короля перед народом, не боль воина, не холодное признание ошибок. А личный, глубокий стыд человека, стоящего в доме тех, кого уничтожили его именем.
— Но ты здесь, — сказала она.
— Потому что дворец связал нас.
— Нет. Потому что ты выбрал идти.
Он посмотрел на неё.
Она сама не знала, почему сказала это. Может быть, потому что только что увидела в памяти мальчика, который держал дверь для её матери. Может быть, потому что ненавидеть его стало сложнее, чем хотелось.
Тир вошёл последним, осторожно, как вор в храме.
Пип на его плече неожиданно замолчал.
— Никогда не думал, что увижу это место, — прошептал Тир.
— Ты знаешь о нём? — спросила Мира.
— Все знают. Только по-разному. Верхний двор говорит, что здесь предатели Белого дома пытались проклясть империю. Нижний город говорит, что здесь убили последнюю настоящую королеву. Воры говорят, что под троном спрятано сердце дворца. Дети говорят, что по ночам здесь плачет звезда.
— А ты во что веришь?
Тир пожал плечами, но без привычной насмешки.
— Я верю дверям. Они лгут меньше людей. Если дверь открылась тебе — значит, ты должна была сюда прийти.
Мира медленно повернулась к трону.
На ступенях перед ним лежало что-то маленькое.
Она подошла ближе.
Это была детская игрушка.
Деревянная лошадка.
Обгоревшая с одного края.
Мира узнала её раньше, чем Каэль успел вдохнуть.
Та самая из его воспоминания.
Мальчик на снегу. Горящий дворец. Мать с открытыми глазами. Деревянная лошадка в руках.
Каэль стоял неподвижно.
Но связь на запястье Миры вспыхнула болью.
Не её болью.
Его.
— Это твоё? — тихо спросила она.
Он не ответил.
И не нужно было.
Мира подняла лошадку. Дерево оказалось тёплым, будто кто-то только что держал его в ладонях.
Зал изменился.
Пепел поднялся с пола.
Не ветром — памятью.
Он закружился вокруг них, складываясь в фигуры. Люди в белых одеждах. Стражники. Дети. Женщины с серебряными звёздами на руках. Тронный зал ожил, но без звука, как сцена за толстым стеклом.
Мира увидела Лиару Астер.
Её мать — настоящую мать по крови — стояла у трона с младенцем на руках.
Рядом с ней — мальчик с белыми волосами.
Каэль. Но младше. Намного младше.
На нём был не чёрный мундир, а простой тёмный камзол, разорванный на плече. Его лицо было в саже и слезах.
Перед ними стояли серебряные маски.
В центре — человек с короной Чёрного дома. Высокий, жестокий, с лицом, похожим на Каэля, но без его усталости. Наверное, отец. Или тот, кто называл себя отцом.
Мира не слышала слов, но зал, кажется, услышал её желание.
Звук вернулся ударом.
— Отдай ребёнка, Лиара, — сказал мужчина в короне. — Договор требует крови.
Лиара прижала младенца к груди.
— Договор требует баланса. Вы превратили его в бойню.
— Мир не держится на милосердии.
Мальчик Каэль шагнул вперёд.
— Отец, она не виновата.
Мужчина даже не посмотрел на него.
— Молчи.
— Ребёнок не виноват!
Удар был резким.
Мальчик упал на мрамор. Деревянная лошадка выпала из его руки и покатилась к ступеням трона.
Мира почувствовала, как взрослый Каэль рядом с ней перестал дышать.
Лиара сделала шаг к мальчику, но серебряные маски сомкнулись вокруг неё.
— Он ещё ребёнок, Морвэн, — сказала она. — Не делайте из него то, чем стали сами.
Мужчина в короне улыбнулся.
— Поздно.
Потом всё произошло быстро.
Мальчик поднялся. Кровь текла у него из разбитой губы. Он посмотрел на младенца в руках Лиары. На свою лошадку. На отца. На серебряные маски.
И бросился к стене.
К той самой двери, через которую, вероятно, можно было сбежать.
Он приложил ладонь к камню.
Ничего.
Тогда Лиара крикнула:
— Его имя! Назови своё истинное имя!
Мальчик замер.
Мужчина в короне побледнел впервые.
— Не смей.
Мальчик посмотрел на него.
И произнёс:
— Элиан.
Стена раскрылась.
Лиара рванулась к проходу. Мальчик держал дверь обеими руками, и было видно, как камень жжёт ему ладони. Маски бросились вперёд. Мужчина в короне схватил его за волосы и оттащил назад.
Но было поздно.
Лиара исчезла в белом свете с младенцем на руках.
Дверь сомкнулась.
Мужчина ударил мальчика о ступени.
— Значит, имя тебе больше не нужно, — сказал он.
Серебряные маски окружили ребёнка.
Одна из них подняла раскалённое кольцо.
Видение погасло.
Пепел осел.
В зале снова стало тихо.
Мира стояла с деревянной лошадкой в руках и не могла пошевелиться.
Каэль смотрел на трон.
Только теперь она понимала: он смотрел не на власть.
На место, где его сломали.
— Элиан, — сказала она тихо.
Он вздрогнул, как от удара.
— Не называй меня так.
— Это твоё имя.
— Нет.
— Его забрали у тебя. Это не значит, что оно перестало быть твоим.
Каэль резко повернулся.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Имя — это не звук. Здесь имя держит душу. Если его вырезать достаточно глубоко, пустота начинает отвечать вместо тебя.
Он говорил спокойно, но связь между ними горела так, будто его рука была в огне.
— Каэль Морвэн — не просто имя, которое мне дали. Это клетка. Долг. Трон. Проклятие. Всё, чем меня сделали.
— А Элиан?
Он усмехнулся без радости.
— Мальчик, который думал, что можно спасти одного ребёнка и не заплатить миром.
Мира сжала лошадку.
— Он спас меня.
— И Астерия умирала двадцать четыре года.
— Не из-за него.
— Из-за выбора, который он сделал.
— Нет, — сказала она. — Из-за тех, кто решил, что мир можно спасать детьми.
Он замолчал.
И на этот раз ей показалось, что молчание не прячет ответ.
Оно его ищет.
Тир осторожно поднял руку:
— Не хочу портить момент восстановления личности, но у нас есть ещё трон, мёртвые невесты, Варен и древний Голод. Предлагаю расставить приоритеты. Желательно так, чтобы я оказался где-то в пункте «выжить».
Мира посмотрела на трон.
Он был совсем близко.
Серебряные линии на её запястье и на руке Каэля потянулись к нему одновременно.
— Что будет, если я сяду?
Каэль ответил сразу:
— Не садись.
— Я спросила не это.
— Трон признаёт кровь. Но признание — не коронация. Он может показать правду. Может потребовать клятву. Может забрать то, что сочтёт лишним.
— Например?
— Страх. Память. Любовь. Жизнь.
Тир вздохнул:
— У этого дворца отвратительная привычка брать всё самое дорогое. Никогда не просит, например, старый сапог или плохое настроение.
Мира сделала шаг к трону.
Каэль схватил её за руку.
— Мира.
Она посмотрела на его пальцы на своём запястье.
Он отпустил сразу.
— Прости.
Это слово прозвучало неожиданно.
Не величественно.
Не красиво.
Просто.
Мира подняла глаза.
— За что именно?
— За то, что ждал тебя как жертву. За то, что не рассказал правду. За то, что позволил жрецам выбрать за нас обоих. За то, что до сих пор хочу просить тебя спасти мой мир, хотя не имею права.
Его голос не дрогнул.
Но ей стало больно.
Потому что часть её хотела услышать это.
А другая часть злилась, что услышала слишком поздно.
— Я не прощаю тебя, — сказала она.
Он кивнул.
— Знаю.
— Но я и не собираюсь умирать из принципа.
Она повернулась к трону.
— Если этот камень хочет что-то от меня, пусть скажет прямо.
Тир прикрыл глаза.
— Вот сейчас у меня плохое предчувствие.
Мира поднялась по ступеням.
Одна.
Каэль не пошёл за ней, но связь между их запястьями натянулась до боли. Она чувствовала его, как тень за спиной. Его страх. Его готовность броситься вперёд. Его отчаянное желание защитить — и понимание, что защита снова может стать клеткой.
Мира коснулась трона.
Белый камень был тёплым.
И зал исчез.
Она стояла в пустоте.
Перед ней парила Астерия.
Не карта. Не шар. Живой мир, сотканный из света, воды, гор, городов и трещин. Север был почти весь чёрным. Пустошь расползалась, как гниль по яблоку. Семь светящихся точек удерживали её границы.
Семь сердец мёртвых невест.
В центре мира — Чёрный дворец.
Под ним — озеро.
Над ним — треснувшая луна.
И ещё дальше, за тканью неба, Мира увидела нечто огромное.
Глаз.
Не человеческий.
Не звериный.
Пустой, голодный, полный звёзд.
Он смотрел на неё.
— Последняя кровь, — сказал голос.
Голос трона.
Не мужской и не женский. Сотни голосов её предков.
— Нет, — сказала Мира. — Вы уже назвали меня первой. Так что определитесь.
Пустота дрогнула.
— Последняя в изгнании. Первая в возвращении.
— Что вам нужно?
— Выбор.
— У всех тут проблемы со словарным запасом. Какой именно?
Перед ней возникли два образа.
В первом она стояла рядом с Каэлем в брачных одеждах. Венец на голове, его рука в её руке. Вокруг — спасённая Астерия. Живые города. Дети. Весна. Но за её спиной в озере стояли восемь невест.
Восьмая — она.
С пустыми глазами.
Во втором образе она разбивала замки. Мёртвые невесты освобождались. Пустошь врывалась в мир. Города падали. Небо чернело. Каэль умирал у её ног, а Мира сидела на Белом троне одна, с короной из пепла.
— Нет, — сказала она.
Голос трона стал тише:
— Других путей нет.
Мира рассмеялась.
— Знаете, мне уже один раз сегодня сказали нечто похожее. Потом я открыла стену.
— Ты не можешь спорить с законом мира.
— Могу, если закон написал кто-то, кто приносил девушек в жертву и называл это балансом.
В пустоте поднялся шёпот.
Серебряная звезда на её ладони вспыхнула.
— Покажи третий путь.
— Его нет.
— Тогда я создам.
Глаз за небом сузился.
И впервые Мира почувствовала, что смотрит не на трон.
А на того, кто говорил через него.
Голод.
Он был уже здесь.
Не за дверью.
Не в Пустоши.
Он давно сидел в самих правилах Астерии.
В каждом договоре.
В каждой клятве.
В каждой красивой легенде о жертве ради мира.
Мира медленно подняла руку.
— Ты не трон.
Пустота вздрогнула.
— Ты не память моего рода.
Голос стал ниже:
— Осторожно, дитя.
— Ты просто научился говорить их голосами.
Позади неё вспыхнул свет.
В пустоте появился настоящий Белый трон — не тот, каменный, в зале, а другой: живой, звёздный, почти прозрачный. На нём сидела Лиара Астер.
Рядом с ней стояли все, кто был на барельефах. Женщины и мужчины Белого дома. Не тени. Не пленники. Память крови.
Лиара посмотрела на Миру.
— Теперь ты видишь.
Голод зарычал.
Мир под ногами треснул.
— Мира! — голос Каэля прорвался издалека. — Отойди от трона!
Но Мира не отступила.
Лиара подняла руку.
На ладони у неё горела такая же звезда.
— Он питается выбором между жертвой и разрушением. Мы проиграли, потому что верили, будто третьего пути нет.
— А он есть?
Лиара улыбнулась печально.
— Ты уже открыла его.
— Как?
— Свет и тень. Белая кровь и Чёрная клятва. Не свадьба. Не смерть. Союз.
Мира поняла.
Связь на запястье.
Дворец не связал их как жениха и невесту.
Он связал их как равных.
Потому что один трон кормил Голод.
А два могли разорвать договор.
Пустота вокруг взорвалась чёрными щупальцами.
Лиара исчезла. Мир исчез. Глаз распахнулся во всё небо.
— ТВОЁ СЕРДЦЕ УЖЕ ДРОГНУЛО, — сказал Голод голосом её матери, Каэля, Тира, мёртвых невест и её собственным. — ОНО БУДЕТ МОИМ.
Мира вырвалась из видения с криком.
Она снова была в тронном зале.
Но теперь белый камень под ней почернел.
Из трона тянулись синие трещины. Они ползли по полу, по стенам, к дверям. Зал дрожал. Снаружи, далеко внизу, выл Варен.
Каэль подхватил её, когда она едва не упала.
— Что ты увидела?
Мира схватила его за рукав.
— Он не снаружи.
— Кто?
— Голод. Пустошь. То, чему служит Варен. Оно не просто за дверью, Каэль.
Белые двери тронного зала захлопнулись сами собой.
С той стороны что-то ударило.
Раз.
Второй.
Третий.
Тир отступил к ним, бледный как мел.
— Очень надеюсь, ты сейчас скажешь что-то обнадёживающее.
Мира посмотрела на трон.
По его спинке открывался глаз.
Звёздный.
Голодный.
Живой.
— Оно в троне, — сказала она.
И в этот момент Чёрный дворец начал падать.
Глава 7. Когда падают дворцы
Сначала Мира подумала, что это землетрясение.
Пол под ногами дрогнул, потом пошёл волной. Белый мрамор тронного зала вспух, будто под ним ворочалось что-то живое. Колонны застонали. Из трещин в стенах посыпался пепел, копившийся здесь двадцать четыре года.
Потом рухнула первая башня.
Где-то далеко вверху раздался такой грохот, что воздух стал твёрдым. Зал качнулся. Одно из высоких окон взорвалось наружу, и внутрь ворвался ледяной ветер, полный чёрных искр.
Тир едва удержался на ногах.
— Падает — это буквально?! Почему у вас все метафоры становятся архитектурой?!
Пип вцепился ему когтями в волосы.
— Падаем! Падаем! Уже говорила!
— Ты вообще умеешь говорить что-то полезное?!

