
Полная версия:
Невеста из другого мира
— Не смей! Это не она!
Но Мира уже протянула руку к воде.
Поверхность озера была гладкой, как стекло. Мамино лицо находилось совсем близко, прямо под её ладонью. Ещё немного — и она коснётся.
— Прости меня, — сказала мать. — Я должна была рассказать тебе правду.
Мира замерла.
— Какую правду?
Каэль выругался глухо и снова схватил её, но теперь вода сомкнулась вокруг его руки, как живая. Чёрные ленты обвили запястье короля и потянули вниз.
— Мира! — рявкнул он. — Не говори с ней!
Мать посмотрела на Каэля.
Её лицо изменилось.
Совсем чуть-чуть.
Улыбка стала шире. Слишком широкой. Глаза — темнее.
— Он боится, что ты узнаешь, — сказала она. — Боится, что ты вспомнишь, как он стоял у твоей колыбели в ночь, когда тебя украли.
— Это ложь, — прохрипел Каэль.
— Разве? — Мать склонила голову. — Спроси его, дочь. Спроси, почему его тень знала твоё имя раньше, чем он сам.
Сердце Миры ударило больно и неровно.
Она медленно повернулась к Каэлю.
Его лицо было белым от напряжения. Вода уже добралась ему до груди, хотя он цеплялся за край каменной плиты. Чёрные ленты тянули его вниз. На месте зажившей раны под сердцем снова проступал синий свет.
— Что она имеет в виду? — спросила Мира.
— Она кормится вопросами, — сказал он. — Каждым сомнением. Каждой болью. Отвернись.
— Ответь мне.
— Не здесь.
— Все в этом мире говорят мне «не здесь»!
Из глубины послышался тихий смех.
Не мамин.
Сотни женских голосов рассмеялись одновременно.
Озеро зашевелилось.
Под поверхностью открывались глаза. Десятки, сотни глаз. Лица мёртвых невест поднимались из черноты, одно за другим. Молодые, старые, прекрасные, искажённые ужасом. У каждой на голове был венец. У каждой на губах — след несказанной клятвы.
Тир стоял у берега с ножом в руке.
Нож был смешной. Маленький. Почти игрушечный перед этим озером.
— Ваше упрямое величество, — крикнул он, — у нас заканчивается время!
— Уводи её! — сказал Каэль.
— Она не идёт!
— Заставь!
— Я похож на человека, способного заставить её что-то сделать?!
Пип, сидевший на плече Тира, каркнул:
— Нет. Нет. Умрём.
Мира снова посмотрела в воду.
Лицо матери дрожало, расплывалось, но голос оставался прежним:
— Ты устала быть одна, Мира. Всю жизнь ты искала дом. А теперь они снова хотят сделать из тебя ключ, жертву, королеву, символ. И только я люблю тебя не за кровь.
Слёзы обожгли глаза.
Это было нечестно.
Это было слишком точно.
Мира всю жизнь держалась на злости, потому что злость не бросала, не умирала, не говорила «мне жаль» и не исчезала за белой больничной дверью. Но под злостью всегда была маленькая девочка, которая хотела, чтобы мама вернулась и сказала: «Я рядом».
И вот она говорила.
— Иди ко мне, — прошептала мать. — Здесь не больно.
Каэль резко дёрнул Миру назад.
В ту же секунду из воды вырвались белые руки.
Они схватили её за волосы, за платье, за запястья. Холодные пальцы сомкнулись на горле. Мира вскрикнула, но крик захлебнулся водой.
Лицо матери раскрылось.
Кожа разошлась, как мокрая ткань. Под ней не было черепа — только чёрная бездна, полная звёзд.
— Невеста, — сказала бездна голосом матери. — Назови своё сердце, и дверь откроется.
Мира ушла под воду.
Холод ударил в лёгкие.
Она билась, царапала чужие руки, пыталась найти поверхность, но озеро стало бесконечным. Снизу её тянули мёртвые невесты. Их волосы обвивали её ноги. Их лица приближались, бледные, распухшие, прекрасные и страшные.
— Отдай имя…
— Отдай сердце…
— Отдай короля…
— Мы тоже верили…
— Мы тоже любили…
Вода наполнила рот.
Перед глазами потемнело.
И вдруг в темноте вспыхнула звезда.
Не снаружи.
Внутри ладони.
Серебряный знак Астер горел под кожей. Мира сжала кулак, но свет только усилился. Мёртвые отпрянули, зашипели.
Одна из невест подплыла ближе других.
У неё были золотые волосы, заплетённые в косу, и дыра в груди там, где должно было быть сердце. На шее висел сломанный венец.
— Не бойся нас, — сказала она.
Её голос был не как у остальных.
Не голодный.
Печальный.
— Тогда отпустите меня!
Под водой слова не должны были звучать.
Но здесь звучали.
Невеста коснулась собственной пустой груди.
— Мы не держим. Держит зеркало. Оно показывает то, что ты боишься потерять, и берёт то, что ты готова отдать.
— Что ему нужно?
— Последняя клятва.
— Какая?
Невеста посмотрела вверх.
Там, далеко над ними, Каэль боролся с водой. Его тень металась по поверхности озера, но не могла нырнуть глубже, будто что-то не пускало её.
— До тебя были другие, — сказала мёртвая невеста. — Их приводили к Чёрным Королям. Им обещали корону. Любовь. Спасение мира. А потом их сердца становились замками на дверях Пустоши.
Мира похолодела сильнее, хотя казалось, холоднее уже невозможно.
— Их убивали?
— Не сразу. Сначала они любили.
Мёртвая невеста наклонилась ближе.
— Сердце нельзя взять силой. Только когда оно само выбирает.
Вспомнились слова Лиары Астер: «Не отдавай сердце королю. Потому что именно твоё сердце откроет последнюю дверь».
— Каэль знает?
Невеста молчала.
И этого было достаточно.
Мира почувствовала, как внутри что-то ломается. Не громко. Тихо. Почти аккуратно.
Он знал.
Может быть, не всё. Может быть, не так. Может быть, у него было объяснение, боль, долг, проклятая Астерия и тысяча причин.
Но он знал достаточно, чтобы бояться её любви.
Мёртвая невеста вдруг схватила Миру за руку.
— Не верь зеркалу. Не верь жрецам. Не верь трону.
— А кому верить?
В пустой груди невесты вспыхнул слабый свет.
— Той, кем ты была до того, как они дали тебе имена.
Она резко толкнула Миру вверх.
Мира вынырнула с криком.
Воздух ворвался в лёгкие болью. Она закашлялась, вцепившись в каменный край. Тир и Каэль одновременно схватили её за руки и вытащили на берег.
Мира рухнула на плиты.
Платье облепило тело, но почти сразу начало высыхать, словно вода боялась задерживаться на королевской ткани.
Каэль опустился рядом.
— Мира.
Она отползла от него.
Он замер.
Даже Тир перестал трястись и замолчал.
— Ты знал, — сказала она.
Каэль медленно поднял голову.
— О чём?
— О невестах. О сердцах. О том, что любовь здесь — не чувство, а ключ.
Тень у его ног дрогнула.
— Не всё.
Мира горько усмехнулась.
— Как удобно.
— Я знал легенду, — сказал он. — Не правду. Жрецы учили, что невеста из мира без магии открывает источник брачной клятвой. Что её сердце становится сосудом, но не погибает. Что она будет жить.
— А ты поверил?
Он молчал.
Мира поднялась на ноги. Слабость подкосила колени, но она удержалась.
— Ты поверил, потому что тебе нужно было поверить.
Эти слова попали в него точнее клинка.
Каэль не стал отрицать.
— Да.
Просто.
Жёстко.
Честно.
И от этой честности ей захотелось ударить его сильнее, чем от лжи.
— Сколько их было? — спросила она. — До меня.
Тир тихо сказал:
— Мира…
— Сколько?
Каэль посмотрел на озеро.
Лица под водой снова замерли, словно слушали.
— Семь.
Мира закрыла глаза.
Семь.
Семь девушек. Семь свадебных платьев. Семь обещаний. Семь сердец, превращённых в замки.
— И ты думал, я буду восьмой.
— Я думал, что смогу найти другой способ до клятвы.
— Но призвал меня.
— Да.
— Зачем?
Каэль сделал шаг к ней, но остановился, когда она отступила.
— Потому что Пустошь дошла до северных городов. Потому что дети начали рождаться без дыхания. Потому что каждый день я выбирал, кого не успею спасти. Потому что король, который не готов стать чудовищем ради своего народа, не должен носить корону.
— Поздравляю, — сказала Мира. — У тебя получилось.
Он принял удар молча.
И это было невыносимо.
Лучше бы он злился. Кричал. Оправдывался. Тогда ненавидеть его было бы легче.
Тир кашлянул:
— Я понимаю, момент очень личный, болезненный и полный великолепной драмы, но там, наверху, за нами идут жрецы, твари и, возможно, половина дворца. А здесь озеро мёртвых невест. Может, продолжим семейную ссору в месте, где меньше желающих нас утопить?
Как будто в ответ озеро вспухло.
Вода поднялась стеной.
В её чёрной поверхности снова появилось лицо матери. Теперь оно было огромным, растянутым, с пустыми звёздными глазами.
— Сердце уже дрогнуло, — сказало оно. — Дверь слышит.
Мира сжала кулаки.
— Ты не моя мать.
Лицо улыбнулось.
— Я то, что осталось от всех матерей, которые не успели спасти своих дочерей.
Из воды вырвались руки.
Но на этот раз Мира была готова.
Она подняла ладонь.
— Нет.
Звезда Астер вспыхнула белым огнём.
Не как в коридоре — резким ударом. Иначе. Теперь свет разошёлся кругом, ровно и властно, как приказ. Он прошёл по поверхности озера, и каждая мёртвая невеста, которой коснулся свет, открыла глаза по-настоящему.
Не пустые.
Живые.
Печальные.
Они начали петь.
Тихо, без слов.
Озеро задрожало. Лицо матери исказилось, разорвалось, распалось на чёрные ленты.
— Ты не знаешь, что делаешь! — завизжало зеркало. — Без замков Пустошь войдёт!
Мира шагнула к воде.
— Тогда пусть войдёт через меня.
Каэль резко повернулся:
— Нет.
Она не посмотрела на него.
— Я не тебе решать.
Белый свет стал ярче.
Мёртвые невесты поднимались к поверхности. Не вылезали. Не тянули к ней руки. Просто смотрели. Будто впервые за много лет могли увидеть не жертву, а шанс.
Золотокосая невеста появилась у самого края.
— Освободишь нас — откроешь замки.
— А если не освобожу?
— Они используют тебя, чтобы закрыть последний. И тогда Пустошь будет спать ещё сто лет. Но ты останешься с нами.
Мира рассмеялась тихо, без радости.
— Выборы в этом мире отвратительные.
— Да, — сказала невеста. — Поэтому создай третий.
Мира посмотрела на свою ладонь.
На звезду.
На свет, который слушался не страха, не трона и не короля. Её.
— Как?
Ответила не невеста.
Каэль.
— Кровью короля.
Мира обернулась.
Он стоял очень прямо, хотя был бледен до синевы. Вода стекала с его волос, с чёрной одежды, с острых линий лица. Рана под сердцем снова открылась тонкой тёмной полосой.
— Что?
— Замки созданы сердцами невест и клятвами королей, — сказал он. — Если разрушить только сердца, Пустошь ворвётся. Если разбить только клятвы, невесты останутся пленницами. Нужны оба ключа.
Тир побледнел.
— Ваше величество, мне не нравится, куда идёт эта мысль.
Каэль вынул из-за пояса короткий кинжал.
Чёрный, с серебряной рукоятью.
— Ты хотела правду, Мира. Вот она: твоя кровь может открыть трон. Твоё сердце — последнюю дверь. Но моя кровь может заплатить за то, что сделали Чёрные Короли.
— Нет, — сказала она.
Теперь это слово вырвалось у неё так же, как у него раньше.
Каэль улыбнулся.
Едва заметно.
Печально.
— Правильно. Учишься говорить миру «нет».
— Не смей превращать это в красивый жест.
— Это не жест.
Он перевернул кинжал остриём к себе.
— Это долг.
— Я не буду смотреть, как ты умираешь, чтобы почувствовать себя прощённым.
Впервые в его лице что-то дрогнуло.
— Я не ищу прощения.
— Лжёшь.
Тишина между ними стала острее кинжала.
Потом сверху, из тёмного тоннеля, донёсся звук.
Скрежет металла по камню.
Голоса.
Шёпот.
Серебряные маски нашли путь.
Тир оглянулся на лестницу.
— Я всё ещё голосую за бегство. Бегство — недооценённая стратегия.
Пип каркнул:
— Бежать. Бежать. Поздно.
Из прохода вышел Варен.
За ним двигались жрецы без лиц. Их серебряные маски висели на поясах, как снятая кожа. В руках горели синие клинки. Твари Пустоши ползли по стенам за их спинами, цепляясь когтями за камень.
Варен посмотрел на озеро, потом на Миру, потом на кинжал в руке Каэля.
— Как трогательно, — сказал он. — Чёрный Король наконец решил стать полезным мертвецом.
Каэль шагнул перед Мирой.
— Тир, уведи её.
Мира усмехнулась.
— Серьёзно? После всего?
— Это приказ.
— Я не твоя подданная.
Варен рассмеялся.
— О, но это легко исправить. Один венец. Одна клятва. Одно сердце.
Он поднял руку.
Из мешочка на поясе Миры сам собой вырвался венец. Тот самый, тёмный, с серебряными прожилками. Он завис в воздухе между ними, медленно вращаясь.
Мира попыталась схватить его, но венец отлетел к Варену.
— Наконец-то, — прошептал он. — Последняя невеста. Последняя дверь. Последний голод.
Каэль бросился вперёд.
Варен лишь повернул ладонь.
Синий свет ударил короля в грудь и швырнул его на камни. Тир метнул нож, но тварь на стене поймала его зубами.
Мира осталась стоять одна.
Варен шёл к ней медленно.
— Ты не понимаешь своей удачи, дитя. Тебе предлагают смысл. Разве в твоём мире он у тебя был? Работа, одиночество, старые обиды, мёртвая мать. Здесь ты станешь легендой.
Мира посмотрела на венец.
На озеро.
На Каэля, который пытался подняться.
На мёртвых невест под водой.
И вдруг поняла.
Все они хотели, чтобы она выбрала из предложенного.
Жертва или бегство.
Любовь или трон.
Сердце или мир.
Но Мира всю жизнь ненавидела чужие сценарии.
Она подняла руку.
— Дворец.
Стены подземного зала вздрогнули.
Варен остановился.
— Что ты делаешь?
Мира улыбнулась.
Не радостно.
Опасно.
— Создаю третий выбор.
Серебряная звезда на её ладони вспыхнула так ярко, что даже мёртвые закрыли глаза.
— Ты признал меня у двери. Признал у портрета. Признал у крови. Теперь слушай приказ своей королевы.
Чёрное озеро заволновалось.
Камни застонали.
Далеко вверху ответил трон.
Мира протянула руку к венцу.
— Ко мне.
Венец дёрнулся в воздухе.
Варен сжал пальцы, удерживая его синим пламенем. Его маска треснула ещё шире.
— Он не твой!
— Ошибаешься, — сказала Мира.
И впервые произнесла своё полное имя без страха:
— Я Астерия Мираэль, дочь Лиары, последняя кровь Белого трона. И я забираю то, что принадлежит мне.
Венец вспыхнул белым.
Синий огонь Варена лопнул.
Тёмный металл ударился в ладонь Миры и сам раскрылся, превращаясь не в корону невесты, а в тонкий боевой обруч с острыми серебряными лучами.
Озеро мёртвых невест поднялось за её спиной стеной чёрной воды.
Но теперь в этой воде горели звёзды.
Варен отступил впервые.
— Нет, — прошептал он.
Мира посмотрела на него.
И улыбнулась так, как улыбаются те, кого слишком долго пытались принести в жертву.
— Вот именно. Нет.
Глава 5. Королева, которой не должно быть
Слово Миры ударило по подземному залу сильнее грома.
Нет.
Оно не было криком. Не было просьбой. Не было отчаянной попыткой оттолкнуть смерть.
Это был приказ.
И Чёрный дворец подчинился.
Сначала треснули стены. Не разрушаясь — раскрываясь. В чёрном камне проступили серебряные линии, похожие на корни дерева, спрятанного глубоко под землёй. Они побежали по сводам, по колоннам, по полу, к озеру, к Мире, к венцу в её руке.
Мёртвые невесты поднялись из воды.
Не полностью. Только по плечи, по грудь, как тени, сотканные из чёрного зеркала и звёзд. Их лица больше не были искажены голодом. Они смотрели на Миру молча — с надеждой, от которой становилось страшнее, чем от ненависти.
Потому что ненависть можно пережить.
Надежду нужно оправдать.
Варен отступил на шаг.
Всего на один.
Но Мира увидела это.
И Каэль увидел.
Он лежал у каменной стены, опираясь на локоть. На губах у него была кровь. Серебряные глаза горели в темноте, но в них больше не было приказа. Только потрясение.
Будто он впервые за все годы понял: в этот зал пришла не спасённая им девушка.
А та, от кого теперь нужно было спасать мир.
— Ты не понимаешь, что держишь, — сказал Варен.
Его голос больше не был мягким. В нём шипела трещина, как лёд под ногами.
Мира подняла венец.
Теперь он уже не обжигал. Металл лежал в ладони тяжело и спокойно, словно наконец нашёл хозяина. Из тонких серебряных лучей, выросших по краю, стекали капли света.
— Тогда объясни, — сказала она.
Тир, стоявший позади, издал придушенный звук:
— Мира, возможно, сейчас не лучшее время для образовательной беседы с существом, которое носит мёртвого жреца как пальто.
Пип каркнул:
— Пальто. Плохое пальто.
Варен не обратил на них внимания.
Он смотрел только на венец.
— Это не корона. Это первый замок. Первый договор между Чёрным троном и Белой кровью. Твоя мать украла его в Ночь Падения. Спрятала вместе с тобой. Думала, что этим отсрочит конец.
— Моя мать спасла меня.
— Твоя мать обрекла Астерию.
Вода за спиной Миры заволновалась. Одна из мёртвых невест — золотокосая — закрыла лицо руками, будто слова Варена причинили ей боль.
Каэль поднялся на ноги.
Медленно.
Упрямо.
— Не слушай его.
Варен рассмеялся:
— Разумеется, слушай короля. Он так хорошо умеет говорить правду. Особенно после того, как она перестаёт иметь значение.
Мира не обернулась к Каэлю.
Не потому что доверяла ему.
Потому что боялась посмотреть и снова увидеть человека вместо короля.
А человек усложнял ненависть.
— Ты сказал, что этот венец — замок, — произнесла она. — От чего?
Варен поднял руки.
Жрецы без лиц за его спиной замерли. Синие твари на стенах перестали скрести когтями камень. Даже озеро стало тише.
— От того, что вы называете Пустошью.
— А вы?
— Голодом, который существовал до богов. До миров. До имён. Боги пришли к нему первыми. Они думали, что смогут его приручить. Кормить чужими жертвами. Закрывать чужими сердцами. Они всегда были самоуверенны.
Мира почувствовала, как венец в её ладони едва заметно дрогнул.
Варен улыбнулся трещиной в маске.
— Потом боги умерли. Или сбежали. Или спрятались в молитвах. Но Голод остался. Астерия кормила его невестами, королями, войнами, памятью магов. Столетие за столетием. И теперь долг слишком велик.
— И ты хочешь открыть ему дверь?
— Я хочу перестать притворяться, что дверь можно держать закрытой.
Каэль шагнул вперёд.
Его тень поднялась за плечами, тонкая, израненная, но всё ещё опасная.
— Ты хочешь впустить его в мир.
— Я хочу, чтобы мир перестал умирать медленно. Быстрая смерть честнее.
— Это говорит не Варен.
— Варен умер, когда понял, что ты не способен сделать выбор.
Существо в маске повернулось к Каэлю.
— Он умолял меня взять его. Знаешь? Когда ты оставил его тело у северных врат. Когда приказал сжечь заражённых, чтобы город выжил. Он ещё дышал. Ещё слышал. Ещё звал тебя братом.
Мира резко посмотрела на Каэля.
Братом.
Слово повисло между ними, тяжёлое и острое.
Лицо Каэля изменилось так, будто в него снова вонзили клинок.
— Он умер до огня, — сказал он.
— Ты очень хотел в это верить.
Варен шагнул ближе.
— Как хотел верить, что невесты не умирают. Как хотел верить, что новая жертва даст тебе время. Как хотел верить, что если не помнить своё настоящее имя, то вина станет легче.
Тень Каэля дрогнула.
Мира увидела, как он сжал кулаки. Не от злости — чтобы удержаться на ногах.
И в этот миг она поняла страшную вещь.
Варен бил не по ней.
По нему.
Потому что сломать Каэля было легче, чем забрать венец у неё.
Мира сделала шаг вперёд.
— Достаточно.
Варен повернул к ней маску.
— Что?
— Ты слишком много говоришь для древнего голода.
Тир тихо прошептал:
— Вот сейчас я почти влюбился.
Пип каркнул:
— Почти. Почти.
Мира подняла венец выше.
— Ты хочешь, чтобы я испугалась правды. Чтобы возненавидела его. Чтобы решила, что раз все лгали, значит, можно сжечь всё к чёрту. Очень соблазнительно. Правда.
Варен молчал.
— Но есть проблема, — продолжила Мира. — Я злилась задолго до того, как попала в ваш мир. И знаешь, что я поняла? Злость полезна только до тех пор, пока она твоя. А ты хочешь, чтобы я отдала её тебе.
Серебряная звезда на её ладони вспыхнула.
Варен резко отступил.
— Ты не королева.
Мира усмехнулась.
— Да я вообще сегодня утром была консультантом в свадебном салоне. А теперь вот стою в подземелье, разговариваю с озером мёртвых невест и чудовищем в чужом теле. Поверь, мои требования к реальности сильно снизились.
Она надела венец.
Не на голову.
На запястье.
Тёмный металл раскрылся, как живой, и сомкнулся вокруг руки браслетом с острыми лучами. Свет ударил по венам. Мира вскрикнула, но не сняла его.
В её памяти что-то открылось.
Не полностью — щель.
Снег.
Кровь.
Мать держит её на руках и бежит через зал Белого трона.
За спиной кричат люди.
Серебряные маски уже тогда были там.
И рядом с ними — мальчик с белыми волосами.
Каэль.
Нет. Не Каэль.
Мальчик с другим именем. Маленький, испуганный, с руками в крови, но не её крови. Он стоит у двери и держит её открытой.
— Быстрее! — кричит он Лиаре. — Я не смогу долго!
Лиара смотрит на него.
— Они заберут у тебя память.
Мальчик плачет, но не отступает.
— Пусть.
Видение оборвалось.
Мира пошатнулась.
Каэль оказался рядом слишком быстро, хотя только что едва стоял. Он не коснулся её — остановил руку в воздухе, будто боялся, что теперь не имеет права.
— Что ты увидела?
Мира медленно подняла на него глаза.
— Ты помог ей.
Он замер.
— В Ночь Падения. Ты помог моей матери унести меня.
Тир открыл рот.
Варен зашипел.
А Каэль просто закрыл глаза.
На лице его не было облегчения. Только боль человека, которому вернули воспоминание, за которое уже некому сказать спасибо.
— Я не помнил, — сказал он.
— Теперь помнишь?
— Да.
Слово было почти беззвучным.
Мира хотела спросить больше. Хотела узнать его настоящее имя, хотела понять, почему его заставили стать Чёрным Королём, почему он ждал её как жертву, если когда-то спасал как ребёнка.
Но Варен не дал ей времени.
— Какая трогательная сцена, — прошипел он. — Девочка нашла оправдание для чудовища.
Жрецы двинулись вперёд.
Синие твари сорвались со стен.
И озеро мёртвых невест поднялось навстречу им.
Вода ударила первой. Чёрная, звёздная, ледяная. Она смела двух жрецов и захлестнула тварь у потолка. Та забилась, вспыхнула синим пламенем, но мёртвые руки утянули её в глубину.
Тир схватил Миру за локоть:
— Сейчас будет очень героически и очень смертельно. Предлагаю выбрать часть «не смертельно»!
— Куда?
Каэль уже смотрел на дальнюю стену.
— К Белой лестнице.
— Она существует? — спросил Тир. — Я думал, это сказка для воров, чтобы они умирали, пытаясь её найти.
— Существует, — сказал Каэль. — Она ведёт к старому трону.
— Великолепно. Туда, куда нас изначально звало всё здание. Обожаю, когда маршрут заканчивается там, откуда мы героически сбежали.
Мира посмотрела на озеро.
Золотокосая невеста стояла в воде, удерживая поднятую волну. Её пустая грудь сияла слабым светом.
— Идите, — сказала она. — Мы задержим их.
— Я вернусь, — сказала Мира.
Невеста улыбнулась.
— Все так говорят.
— Я не все.
И почему-то это прозвучало не дерзко.
А как клятва.
Невеста кивнула.
— Тогда помни: сердце — не ключ, если оно не принадлежит никому.
Мира не успела спросить, что это значит.
Каэль схватил её за руку.
На этот раз она не вырвалась.
Они побежали вдоль берега. Тир нёсся впереди, Пип подпрыгивал у него на плече и орал: «Лево! Нет, право! Нет, смерть!» — что помогало примерно никак.
За спиной гремела битва.
Мёртвые невесты пели. Их песня заставляла камень дрожать, воду подниматься, а синие клинки гаснуть в руках жрецов. Но Варен шёл сквозь всё это, медленно, неумолимо. С каждым шагом его тело становилось выше, шире, менее человеческим. Серебряная маска сползала с лица, а под ней открывалась чёрная пасть, полная звёзд.
Мира оглянулась.
И увидела, как Варен протянул руку к одной из невест.

