Родная чужая. Роман. Книга 2

Иногда Яна приносила ему гитару и просила спеть. И он никогда не отказывал. Специально для Яны он пел детские песни, дурачился, нарочно путал слова, строил рожицы…. Яна заливалась смехом. Всем было уютно и весело.

Мила вдруг поняла, что впервые в жизни живет в доме, где смеются без причины. Поют просто потому, что хочется. Готовят ужин не потому, что «надо поесть», а чтобы вместе собраться за столом. Обнимают не за что-то, а потому что любят. В такие минуты ей казалось, что счастье — это совсем не что-то огромное и недосягаемое.

Оно вот здесь. За этим столом. В чашках с недопитым чаем. В детском смехе. В звуках старой гитары. В мужчине, который умел одним своим голосом сделать маленькую квартиру самым уютным местом на свете.

И однажды ночью она проснулась от того, что ей стало страшно. Страшно не потерять это счастье. Страшно однажды проснуться и понять, что все это ей только приснилось.

Олег был удивительным человеком.

Среднего, крепкий, физически очень сильный — в юности он занимался спортом, потом служил в армии. Казалось, рядом с ним можно ничего не бояться. Но больше всего Милу поражала не его сила. Она была удивлена тому, насколько этот сильный мужчина оказался добрым.

За все время она ни разу не слышала, чтобы он повысил голос. Он не любил споров, никогда не доказывал свою правоту криком, легко уступал в мелочах, но если дело касалось человеческого достоинства, справедливости или близких людей, становился удивительно твердым. Переубедить его было невозможно.

Он много читал, умел слушать, обладал тонким чувством юмора и каким-то редким внутренним благородством, которое сегодня встречалось все реже.

Но больше всего поражала его щедрость. Он словно всю жизнь пытался наверстать то, чего когда-то был лишен сам.

Почти каждый день появлялся дома с каким-нибудь сюрпризом. То приносил огромный пакет сладостей. То украшение для Милы. То платье. То игрушку для Яны. А просто букет цветов без всякого повода — постоянно. Ему доставляло настоящее удовольствие видеть радость в глазах тех, кого он любил. Иногда Мила даже начинала сердиться.

— Олежка, ну зачем? У нас же все есть.

Он только смеялся. Особенно он баловал Яну.

Платья, красивые туфельки, шубки, игрушки…

Однажды мама Милы не выдержала.

— Олег, ну зачем ты столько одежды покупаешь ребенку? Через год она вырастет, и все это придется выбросить.

Он удивленно посмотрел на нее, словно вопрос показался ему странным.

— И что?

— Жалко ведь денег.

Олег покачал головой.

— Деньги для того и существуют, чтобы делать жизнь лучше и радостнее.

Он посмотрел на играющую Яну и тихо добавил:

— Девочка должна чувствовать себя красивой. Не носить платье на вырост. Не ждать, пока вырастет до чужих вещей. Не донашивать то, что осталось от кого-то. Она должна знать, что ее любят. И если новое платье может подарить ей это чувство — значит, оно стоит каждой потраченной копейки.

Мила молча смотрела на него. Она понимала, что дело было вовсе не в платьях. Не в игрушках. Не в подарках.

Олег словно каждый день заново доказывал двум самым дорогим для него людям одну простую мысль: «Вы достойны самого лучшего просто потому, что вы есть.»

При этом на себя он жалел денег. На Милу и Яну он мог потратить последние деньги, а вот на себя — никогда.

Стоило Миле предложить купить ему новую куртку, хороший костюм или ботинки, как он тут же отмахивался:

— Нет, мне не надо

— Почему, у тебя же этого нет?

— Мне не нравится

— За то мне нравится

— Не могу… Жаба душит.

И говорил это с такой искренностью, словно действительно совершал страшное преступление, покупая что-то для себя.

Приходилось буквально прилагать неимоверные усилия, чтобы уговорить его. Иногда почти силой вести в магазин.

— Олег, посмотри, какой хороший свитер.

— У меня есть свитер

— Но он уже старый

— Нормальный

Порой Миле казалось, что Олег испытывал куда больше радости, покупая что-то для других, чем получая самому. Но и она была устроена точно так же: ей доставляло особенное счастье выбирать что-нибудь для него или для Яны, представлять их реакцию, заранее радоваться тому мгновению, когда подарок окажется в руках.

Она вспомнила случай, произошедший в самом начале их знакомства — кажется, на второй или третий день.

Они ехали к Миле вместе с Юлькой. Проезжая мимо универмага на их улице, Мила вдруг вспомнила, что ей нужно купить какую-то мелочь.

— Олег, остановитесь, пожалуйста. Мы на минутку.

— Конечно, — ответил он.

Они с Юлькой вышли, а Олег остался ждать в машине.

В обувном отделе стояла очередь. В те годы очередь сама по себе уже была достаточной причиной остановиться. Если люди стояли, значит, что-то«выбросили». Что именно — не так уж важно. Сначала занимали место, потом выясняли.

У Милы не было приличной обуви, поэтому она немедленно пристроилась в хвост.

— Я узнаю, что дают, — сказала Юлька и исчезла в толпе.

Через несколько минут она вернулась.

— Мужские импортные туфли. Пойдем отсюда.

Мила уже собиралась выйти из очереди, но перед глазами вдруг возникли ботинки Олега — старые, стоптанные, с заломами на носах. К тому же было заметно, что они ему малы: он ходил в них так, словно каждый шаг требовал отдельного мужества.

— Юль, сходи скажи ему, что придется немного подождать.

Юлька уставилась на нее.

— Зачем?

— Просто скажи.

— Мила, это мужские туфли.

— Я поняла.

— Ты что задумала?

— Пока ничего. Но очередь терять жалко.

— Зачем тебе мужские туфли?

— Иди, Юля.

Туфли оказались действительно замечательными: импортными, мягкими, модными, красивого темно-коричневого цвета. Мила долго сомневалась с размером, но в конце концов выбрала тот, который показался ей подходящим.

На кассе выяснилось, что покупка обошлась почти в половину зарплаты, полученной ею в тот же день.

На мгновение стало жалко денег. Но только на мгновение.

Она вышла из универмага с коробкой в пакете и всю дорогу до машины размышляла, как вручить подарок мужчине, которого знала всего два дня. Подходящего объяснения так и не придумала.

Олег сидел за рулем. Мила подошла к водительской дверце,

открыла ее и как можно серьезнее сказала:

— Олег, вы можете показать мне ваши туфли?

Он удивленно повернул к ней голову.

— Зачем?

— Очень нужно. Потом объясню.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Он посмотрел на Юльку, словно надеялся получить от нее перевод происходящего на нормальный человеческий язык.

Юлька только пожала плечами.

— Что ты на меня смотришь? Я не знаю.

Олег с явным недоверием снял один ботинок и протянул Миле. Она взяла его, осмотрела и сказала:

— А второй?

— Вам обязательно оба?

— Обязательно. Пожалуйста.

— Это какой-то эксперимент?

— Почти.

Все еще ничего не понимая, он снял второй ботинок.

Мила взяла оба, развернулась и решительно выбросила их в стоявшую неподалеку урну. Олег и Юлька замерли.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Первой опомнилась Юлька.

— Мила! Ты что наделала? Февраль на дворе! Он теперь как пойдет?

— Нормально пойдет.

— В носках?!

— Не переживай!

Мила достала из пакета коробку и протянула ее Олегу.

— Вот так пойдет. Примерьте.

Он смотрел то на коробку, то на урну, то на Милу.

— Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— А если я не возьму?

— Тогда будете сидеть в машине до весны.

Юлька возмущенно всплеснула руками:

— Я же говорила, она ненормальная!

Под ее осуждающим взглядом Олег открыл коробку, достал туфли и надел. Они подошли идеально.

Мила радостно рассмеялась.

— Ну вот! Я же знала.

— Откуда вы могли знать? — спросил он, все еще не оправившись от потрясения.

— По лицу.

— По лицу определяют размер обуви?

— У талантливых людей — да.

Олег несколько раз прошелся возле машины, словно не верил собственным ногам.

Новые туфли были удобными, мягкими и сидели так, будто их шили специально для него.

— Я обязательно верну вам деньги, — повторял он. — Правда. Сегодня же. Спасибо, но так нельзя.

— Почему нельзя?

— Это неправильно!

— Все правильно.

— Все равно я отдам.

— Хорошо, — спокойно согласилась Мила. — Когда-нибудь.

— Нет, завтра.

— Посмотрим.

Он еще долго благодарил ее и явно чувствовал себя неловко, будто подарок был не радостью, а серьезным финансовым обязательством.

По дороге домой Юлька наклонилась к Миле и тихо, но яростно зашептала:

— Ты с ума сошла? Ползарплаты на него потратила! Ты его почти не знаешь.

— Знаю. Достаточно того, что ты его сосватала!

— Что именно ты знаешь?

— Что у него ботинки на два размера меньше.

— А если он тебе деньги не вернет?

Мила посмотрела на Олега, который сидел впереди и время от времени осторожно шевелил пальцами в новых туфлях, будто проверял, действительно ли они не жмут.

— И не надо.

— Как это — не надо?

— Зато будет ходить в нормальных ботинках, а не как бездомный таксист.

Олег услышал и возмутился:

— Между прочим, мои старые ботинки были еще вполне приличные.

— Конечно, — невозмутимо ответила Мила. — Особенно после того, как я отправила их туда, где им самое место.

Юлька фыркнула.

— Вы нашли друг друга. Один экономит на себе до последней дырки, другая выбрасывает его обувь без суда и следствия.

Олег впервые за весь вечер рассмеялся.

— Теперь я хотя бы знаю: рядом с Милой нельзя снимать обувь без уважительной причины.

Позже он все-таки попытался вернуть деньги. Мила отказалась. Тогда Олег купил ей модные часы. А потом покупал все, что видел.

И с тех пор у них началось негласное соревнование: кто быстрее заметит, что другому что-то нужно, и успеет купить это раньше, чем тот начнет отказываться.

Когда Олег с Милой еще встречались, Олег рассказал о том, что у него есть ребенок.

— Сколько ему? — спросила Мила

— Четыре года. Мы с его мамой когда-то жили вместе, — спокойно продолжил Олег.

— — Потом я понял, что семьи не получится. Разошлись без скандалов. Артем живет с ее матерью.

— Вы встречаетесь с ним?

— Да. И помогаю деньгами.

Мила кивнула, но спрашивать больше тогда не стала.

Когда они стали жить вместе, Олег снова заговорил о ребенке.

— Я давно не видел Артема. Давай я привезу его к нам в субботу?

— Я даже не знаю…

— Хочу познакомить его с тобой… с Яной… Мне кажется, они должны подружиться.

Мила улыбнулась.

— Конечно.

Он облегченно выдохнул.

— Правда?

— Конечно, правда.

— Ты не сердишься?

— На что?

— Ну…

— Олежка…

Она взяла его за руку.

— У тебя есть сын. И это прекрасно. Наоборот. Мне очень хочется посмотреть на него.

В субботу с самого утра Олег куда-то уехал. Вернулся через два часа. Рядом с ним шел худенький светловолосый мальчик четырех лет.

Светлые глаза, узкое лицо, бледная кожа.

В одной руке он крепко держал небольшую машинку.

Другой держался за ладонь Олега.

— Артем, — сказал Олег, присаживаясь перед сыном. — Знакомься. Это Мила.

Мальчик посмотрел на нее.

— Здравствуйте.

— Здравствуй.

— А это Яна.

Яна осторожно выглянула из-за маминой спины.

Дети несколько секунд молча изучали друг друга.

— У тебя есть машинки? — неожиданно спросил Артем.

— Нет.

— А куклы?

— Есть.

— Тогда будем играть по очереди.

Яна улыбнулась.

— Хорошо.

Через пять минут они уже сидели на полу. Кукла ехала в кузове грузовика. Дети что-то тихо говорили, смеялись.

После ужина Яна побежала в ванную.

— Я первая!

— Только недолго! — крикнула ей вслед Мила.

Потом она повернулась к Артему.

— Ну что, герой, теперь твоя очередь.

Мальчик послушно подошел. Пока она расстегивала курточку, вдруг обратила внимание, что рукава были ему коротки. Свитер вытянулся. Брюки на коленях блестели от старости. Когда она сняла с него футболку, сердце болезненно сжалось. Майка была серой от времени, местами рваной, с пятнами, которые уже невозможно было отстирать. От ребенка пахло несвежей одеждой. Было видно, что купали его давно. Мила ничего не сказала, только осторожно погладила мальчика по голове.

— Иди с папой. Вода уже готова.

Олег увел Артема в ванную. Мила осталась одна.

Она машинально складывала детскую одежду на стул и чувствовала, как внутри поднимается злость. Что-то было не так. Совсем не так.

Поздно вечером, когда оба ребенка уже спали, они с Олегом сидели на кухне.

— Олеж…

— Что?

— Сколько денег ты даешь на содержание Артема?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Достаточно.

— Это сколько?

Он назвал сумму.

Мила невольно подняла брови. По тем временам это были очень большие деньги.

— Что случилось?

— Ты видел, в чем приехал ребенок?

— Конечно.

— Нет, не видел.

Он удивился.

— Почему?

— Потому что если бы увидел, давно бы спросил, куда уходят деньги.

Олег нахмурился.

— Я еще и вещи ему постоянно покупаю.

— Тогда объясни мне, почему на ребенке одежда, которую, кажется, до него носили еще шестеро детей.

Он молчал. Потом тихо сказал:

— Не знаю…

Мила вздохнула.

— Ничего. Разберемся.

На следующий день они объехали пол-Москвы.

Купили Артему теплую куртку, ботинки, брюки, свитера, рубашки, белье, носки. Потом купили машинки.

Олег смеялся:

— По-моему, я хочу эти машинки больше, чем он.

— Это потому, что тебе в детстве не купили гитару.

Домой они вернулись усталые и счастливые. После обеда Мила начала переодевать Артема. Яна крутилась рядом, разглядывая обновки. Новый свитер оказался ему очень к лицу. Штанишки сидели идеально. Он долго разглядывал себя в зеркале. Потом осторожно провел ладошкой по груди.

— Красиво?

— Очень красиво, — улыбнулась Мила. — Ну всё… Теперь мама тебя не узнает.

Артем спокойно покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Она не разрешит мне это надеть.

Мила замерла.

— Почему не разрешит?

Мальчик ответил так же спокойно, словно говорил о самой обычной вещи:

— Когда папа привозит мне новые вещи, мама и бабушка их продают.

— Что?..

— Они говорят, что деньги нужнее.

Он пожал плечами.

— А нам соседи потом отдают одежду.

В кухне стало тихо.

Мила медленно опустилась на стул.

Ей показалось, что она ослышалась.

— Артем… Ты ничего не путаешь?

— Нет.

— Это правда?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Да.

— И так всегда?

— Да.

— А игрушки?

— Тоже.

— Все?

— Нет, только если дорогие.

Он сказал это без обиды. Без слез. Без жалоб. Так говорят о вещах, к которым давно привыкли. Мила почувствовала, как внутри все похолодело. Она медленно подняла глаза на Яну. Та стояла, крепко прижав к груди новую курточку Артема. Видно было, что ей искренне жалко мальчика.

— А давай оставим эту одежду здесь, — тихо предложила она. — Чтобы они ее не продали.

Артем сидел неподвижно. Лицо его стало совсем несчастным. Он осторожно гладил ладонью рукав нового свитера, словно хотел запомнить это ощущение.

Ему так не хотелось расставаться с этими вещами.

— Нет, Яночка, — мягко сказала Мила. — Артем поедет домой в новой одежде. А мы обязательно что-нибудь придумаем. Мальчик поднял на нее глаза.

— Правда?

— Правда.

Он немного помолчал. Потом совсем тихо спросил:

— А если мама опять все продаст…

У Милы перехватило дыхание. Она присела перед ним на корточки.

— Тогда мы купим еще.

— И их тоже продадут.

— Купим снова.

— Зачем?

Она ласково провела рукой по его волосам.

— Потому что дети должны ходить в чистой одежде.

Артем смотрел на нее. Было видно, что он не совсем понимает.

В это время Олег вернулся домой из булочной и сказал, что нужно везти Артема домой.

— Да, Олеж, 10 минут и поедете. Дети, идите в свою комнату, мы вас позовем позже.

Когда дети вышли, Мила рассказала ему обо всем. Олег молчал.

— Олеж…

Он не обернулся.

— Я ведь был уверен, что у него все хорошо.

Голос прозвучал глухо.

— Она всегда говорила, что денег не хватает… Что Артем быстро растет… Что все уходит на ребенка… Я даю достаточно денег, покупаю все, что они говорят.

Он тяжело провел рукой по лицу. Мила подошла сзади и осторожно обняла его.

— Ты не мог этого знать. Это даже невозможно было предположить.

— Мог. Я должен был знать.

Мила повернула его к себе.

— Ты больше не дашь им эту возможность. Нужно все сделать по-другому

И впервые за этот день слабо кивнул.

— Ты права.

В этот момент в комнату заглянул Артем. Он нерешительно остановился в дверях.

— Спасибо… за свитер. Я еще приеду к вам?

Поздно вечером они с Милой снова сидели на кухне.

— Что будем делать? — спросил он.

Мила долго молчала.

— Во-первых, больше никаких бесконтрольных денег.

— А как?

— Все необходимое будем покупать сами. Одежду. Обувь.

Игрушки. Все. И небольшую часть — на еду переводом, чтобы оставалась квитанция. Больше никак. Предупредить, что будешь контролировать в чем ходит ребенок, если хотя бы одной вещи не окажется на месте — вообще никаких денег не будет.

Олег задумался.

— Она будет против.

— Конечно.

— Скажет, что ей нужно больше денег.

— Значит, пусть объяснит, на что именно.

Он впервые за вечер внимательно посмотрел на Милу.

— Ты ведь уже все придумала…

Она грустно улыбнулась.

— Нет.

Я просто долго была рядом с людьми, которые тоже считали деньги важнее детей. Поэтому очень хорошо понимаю, что происходит.

Олег взял ее за руку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сегодня ты увидела то, чего не увидел я.

С тех пор Артем часто приезжал к ним, и больше они никогда не видели его в чужой, заношенной одежде.

Все, что покупали ему Мила и Олег, оставалось у них дома.

Но однажды произошло то, чего они совсем не ожидали.

Артем долго ходил по квартире с пугающей сосредоточенностью. Он открывал шкафы, выдвигал ящики комода, заглядывал на книжные полки, внимательно рассматривал сервант, даже полки в комнате Яны. Делал он это очень серьезно. Не баловался. Не играл. Словно выполнял какое-то важное задание.

Мила сначала улыбалась. Потом насторожилась. Наконец не выдержала.

— Артемка…

Мальчик обернулся.

— Что ты делаешь? Что-то ищешь?

Он совершенно спокойно ответил:

— Ничего.

— Тогда зачем открываешь все шкафы?

Артем посмотрел на нее так, словно удивился самому вопросу.

— Бабушка велела посмотреть, что у вас есть дома..

— Зачем?

— Чтобы я ей потом рассказал..

Мила почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— А зачем ей это знать?

Мальчик пожал плечами.

— Не знаю.

— Она часто тебя об этом просит?

— Всегда.

— И что ты рассказываешь?

Он начал добросовестно перечислять:

— Сколько комнат… Какая мебель… Что купили… Какие игрушки… Какая посуда… Есть ли новые вещи… какая у тебя одежда.. Что есть у Яны….

Он говорил спокойно, словно перечислял деревья во дворе. Для него это было совершенно обычным делом. Мила опустилась на стул.

В этот момент вошел Олег. Он сразу почувствовал, что что-то произошло.

— Что случилось?

Мила молча кивнула на Артема.

— Расскажи папе.

Мальчик слово в слово повторил все сказанное. Олег слушал молча. Лицо его становилось все более напряженным. Когда Артем закончил, он спросил только одно:

— А тебе нравится это делать?

Артем немного подумал.

— Нет.

— Почему тогда рассказываешь?

— Бабушка говорит, что хорошие мальчики ничего не скрывают.

Олег на несколько секунд закрыл глаза. Затем он подошел к Артему, приобнял его.

— Запомни одну вещь. Есть вопросы, на которые ты не обязан отвечать никому. Даже взрослым. Даже если они сердятся.

Артем удивился.

— Правда?

— Правда.

— И бабушке тоже?

Олег кивнул.

— Даже бабушке.

Мальчик долго молчал. Потом спросил:

— Тогда… можно я не буду рассказывать, сколько у вас игрушек?

Олег улыбнулся.

— Не только игрушек.

Мила, до этого момента сидевшая неподвижно, резко встала. В ее глазах читалась смесь ярости и жалости к ребенку.

— Артем, послушай меня внимательно. Если кто-то заставляет тебя делать то, от чего тебе плохо, то этот человек поступает неправильно. Даже если это бабушка.

Артем облегченно выдохнул. Словно с его маленьких плеч сняли тяжелую обязанность, которую он долго нес, даже не понимая, что она была ненормальной.

Миле было очень жаль это мальчика, он ей нравился. Тихий, послушный, он сразу занял место в ее сердце. Ей хотелось накормить его, обнять, защитить. И все же одна мысль не давала ей покоя. Она ловила себя на том, что все чаще украдкой разглядывает Артема. Мальчик был совсем не похож на Олега. Ни одной черточки. Ни формы лица. Ни глаз. Ни улыбки. Ни походки. Ничего.

У Артема были почти белые редкие волосы, светлая кожа, мелкие черты лица. Олег же был широкоплечим брюнетом с густыми черными волосами и зелено-карими глазами и яркой, запоминающейся внешностью.

— Разве так бывает?.. — думала Мила.

Когда-то она интересовалась генетикой и хорошо помнила, что темные волосы обычно наследуются как доминантный признак. Конечно, она понимала, что наследственность устроена гораздо сложнее таблиц. Дети могут быть похожи на бабушек, дедушек, прадедушек. Иногда природа смешивает черты так причудливо, что родство угадывается лишь спустя годы. Но здесь… Здесь не находилось ни одной ниточки, за которую можно было бы зацепиться.

«Может, я просто придумываю?» — мысленно останавливала она себя. Ей становилось стыдно.

И все же где-то глубоко внутри оставался маленький червячок сомнения. Совсем крошечный. Почти незаметный.

Как-то вечером, когда Артем играл на полу со своими машинками, Мила, улыбаясь, посмотрела сначала на него, потом на Олега.

— Знаешь… — сказала она как бы между прочим. — Он совсем на тебя не похож.

Он посмотрел на сына и спокойно пожал плечами.

— Ну и что?

— Даже странно. Ни одной твоей черточки.