Родная чужая. Роман. Книга 2

— Тому, что он делает.

На следующий день она увидела его совсем другим.

Они договорились встретиться возле ее работы.

Мила задержалась почти на сорок минут. Выбегая из здания, Мила уже представляла раздраженного мужчину, который нервно ходит возле машины и каждую минуту смотрит на часы. Но Олег спокойно стоял возле машины. Увидев ее, он улыбнулся так, словно ждал всего несколько минут.

— Простите… Я задержалась.

— Я заметил.

— И вы даже не злитесь?

— А должен?

— Обычно мужчины начинают демонстративно смотреть на часы.

— Я смотрел.

— И что высмотрели?

Он сделал вид, что серьезно задумался.

— Что у нас осталось почти целых три часа.

— Для чего?

— Для вечера.

Она невольно улыбнулась.

— Мне нравится, когда вы улыбаетесь, — тихо сказал он.

Через несколько минут они уже ехали по вечернему городу.

Машина легко скользила по заснеженным улицам, а в салоне играла негромкая музыка. Молчание было удивительно спокойным. Первой его нарушила Мила.

— Скажите… Вы действительно такой терпеливый?

Олег посмотрел на нее и улыбнулся.

— Нет.

— Тогда почему вы меня терпите?

Он медленно сбросил скорость и остановился у набережной.

Повернулся к ней. Очень внимательно посмотрел в глаза.

— Потому что есть люди, которых стоит ждать.

Он произнес это так просто, будто сказал самую обычную вещь. Он произнес это тихо, словно говорил не о ней, а о чем-то давно для себя решенном. Мила ничего не ответила.

Олег медленно взял ее руки в свои. Его ладони были теплыми, сильными, удивительно спокойными. И вдруг Мила почувствовала то, чего не испытывала уже много лет.

Защищенность. Не страх. Не волнение. Не восторг.

Именно защищенность.

Ей вдруг показалось, что если эти руки сейчас отпустят ее, она снова останется одна — со всеми своими страхами, усталостью, постоянной необходимостью казаться сильной и независимой.

Она осторожно переплела свои пальцы с его пальцами. И удивилась. Какими же родными они показались… Словно она знала их всю жизнь. Словно именно эти руки она так долго искала, сама того не понимая. Они молчали.

И это молчание оказалось красноречивее любых слов.

Миле вдруг захотелось, чтобы время остановилось. Чтобы никогда не заканчивался этот вечер. Чтобы можно было просто сидеть рядом, держась за руки, и не думать ни о прошлом, ни о будущем. Она впервые за долгие годы почувствовала, что ей никуда не нужно бежать, что она никому ничего не должна…

Олег словно уловил каждое ее чувство. Он слегка сжал ее ладони. Совсем чуть-чуть. Будто спрашивал разрешения стать немного ближе. Потом медленно наклонился и едва коснулся губами ее губ.

Поцелуй был таким осторожным, словно он боялся спугнуть не ее — это хрупкое, почти невозможное доверие, которое только начинало рождаться между ними.

Когда он отстранился, то еще несколько секунд молча смотрел ей в глаза. Потом тихо сказал:

— Мне с тобой хорошо…

Он замолчал. И впервые за все время их знакомства Мила увидела в его глазах не уверенность, а вопрос и надежду.

Он глубоко вдохнул и почти шепотом добавил:

— Я не хочу, чтобы ты уходила…

Она почувствовала, как сжалось сердце. Это были совсем не те слова, которые обычно говорят мужчины. В них не было ни красивого ухаживания, ни желания произвести впечатление, ни слов любви. В них была просьба. Почти беззащитная.

Он не требовал ответа. Он не просил любви. Это было признание. Эти слова — потребность быть нужным

Он просто не хотел отпускать человека, рядом с которым впервые за долгое время перестал чувствовать себя одиноким. И именно это тронуло Милу сильнее любого признания. Она осторожно провела пальцами по его руке.

— Знаешь… — едва слышно сказала она. — Мне тоже очень хорошо с тобой.

Эти слова дались ей труднее, чем защита диссертации, чем уход от Андрея, чем все самые тяжелые решения в ее жизни.

Потому что впервые за долгие годы боли ей больше не нужно было притворяться сильной, независимой, не нужно было ничего доказывать ….Рядом с ним она наконец позволила себе быть настоящей. Она позволила себе довериться.

И в эту секунду оба поняли то, чего еще не решались произнести вслух. Они перестали бояться не одиночества.

Они перестали бояться друг друга.

На следующий день Мила впервые пригласила Олега к себе. Весь день она жила с каким-то странным волнением. Она сомневалась, стоило ли так быстро приглашать его домой., вдруг это каким-то образом разрушит то что они почувствовали вчера вечером.

Она несколько раз меняла скатерть, переставляла тарелки,, потом убирала их обратно в шкаф. То начинала готовить ужин, то ловила себя на мысли, что уже десять минут стоит у окна.. Но больше всего она переживала из-за Яны.

Примет ли она его? Не испугается? Эти вопросы не давали Миле покоя. Она присела рядом с дочкой.

— Яночка…

— Что?

— Сегодня к нам придет мой друг.

Яна внимательно посмотрела на нее.

— Дядя Олег?

Мила удивилась.

— Откуда ты знаешь, как его зовут?

Девочка пожала плечиками.

— Ты во сне сказала: «Олег…» много раз

Мила смущенно рассмеялась.

— Правда?

— Правда.

— И что ты об этом думаешь?

Яна задумалась так серьезно, словно решала очень важную задачу.

— Если он хороший, пусть приходит.

— А как ты поймешь, хороший он или нет?

Девочка посмотрела на маму так, будто вопрос был совсем простым.

— Он будет любить нас.

Мила почувствовала, как к горлу подступил ком.

— А если он будет любить только меня?

Яна покачала головой.

— Тогда он плохой.

Эти слова прозвучали так спокойно и так по-взрослому, что Мила задумалась.

Она вдруг поняла, насколько рано жизнь заставила этого маленького человека научиться отличать настоящую любовь от ненастоящей.

Раздался звонок. Обе одновременно посмотрели на дверь.

Яна вдруг схватила маму за руку.

— Мам…

— Что?

— Я сама открою.

Мила улыбнулась.

— Не страшно?

— Не очень. Если он тебе нравится… значит, и мне понравится

У Милы защипало глаза. Она наклонилась и поцеловала дочь в макушку. Яна побежала открывать дверь. На пороге стоял Олег. В одной руке он держал огромный букет роз, а в другой — большую сумку. Увидев девочку, он улыбнулся.

— Привет! Пустишь меня в гости?

Яна серьезно кивнула и молча отступила в сторону.

Он протянул цветы Миле, но вкраем глаза заметил, что девочка с любопытством заглядывает в сумку, пытаясь рассмотреть, что там лежит. Потом неожиданно опустился перед девочкой на одно колено. Теперь их глаза оказались на одном уровне.

— Давай знакомиться. Меня зовут Олег. А тебя?

Яна молча разглядывала гостя.

— Вообще-то я знал, что здесь живет одна очень красивая девочка. Поэтому приехал не один.

Он сунул руку в сумку. Несколько секунд что-то искал, нарочно выдерживая паузу. Потом достал маленького плюшевого медвежонка.

Яна не бросилась к игрушке. Не взяла ее сразу.

Она сначала посмотрела на маму. Потом снова на Олега. И только после этого тихо спросила:

— А как его зовут?

Олег задумался с таким серьезным видом, что Миле стало смешно.

— Представляешь… он всю дорогу молчал. Наверное, ждал, что имя ему придумаешь именно ты.

Яна осторожно взяла медвежонка. Прижала его к себе. Потом подняла глаза на Олега.

— Тогда его будут звать Миша.

— Хорошее имя, — совершенно серьезно согласился он. — Мне кажется, ему очень подходит.

И вдруг Яна улыбнулась. Не медвежонку. Ни маме.

Ему. Именно ему. Олегу.

Мила стояла у двери, не в силах произнести ни слова. Она знала свою дочь. Яна никогда не подпускала к себе незнакомых людей сразу. Никогда не улыбалась из вежливости. Она либо принимала человека, либо нет. Без полутонов.

В этот момент она вдруг поняла, что самое трудное испытание Олег прошел, даже не подозревая об этом.

Олег остался у Милы так естественно, словно всегда жил в этой квартире. Утром она проснулась и не обнаружила Олега в квартире. На секунду сердце неприятно сжалось.

«Ну и что? Он же не обязан отчитываться.»

Она тихонько встала, чтобы не разбудить Яну, накинула халат и пошла на кухню. Через несколько минут проснулась дочка

— Мам, а где дядя Олег?

— Не знаю…

Мила старалась ответить спокойно, но сама поймала себя на том, что прислушивается к каждому звуку за дверью. Она уже собиралась поставить джезву с кофе, когда раздался звонок. На пороге стоял Олег. В обеих руках — огромные пакеты.

— А вот и я! — весело сказал он. — Принимай, хозяйка!

— Где ты был?

— Поработал немножко.

Он по-хозяйски прошел на кухню и начал выкладывать покупки. Яна округлила глаза.

— Ой…

На столе появлялись банка за банкой, коробка за коробкой. Фрукты. Сыр. Колбаса. Конфеты. Соки. Настоящий кофе. Красная рыба. Апельсины. Бананы. Даже огромная коробка импортных конфет, которые тогда в Москве можно было увидеть разве что в валютной"Березке». Казалось, продукты не закончатся никогда. Яна тихонько прошептала:

— Мам… Это магазин приехал?

Олег расхохотался.

— Нет. Только маленький продуктовый отдел.

Даже Мила невольно улыбнулась. Потом снова стала серьезной.

— Олеж.. Откуда все это?

Он пожал плечами так, будто вопрос показался ему странным.

— Из магазина.

— Я серьезно.

— И я серьезно.

Он продолжал раскладывать покупки.

— Немного поработал с утра. Потом заехал купить продукты.

— Зачем столько?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Потому что вас надо кормить.

Словно это все объясняло.

Потом сунул руку во внутренний карман куртки и положил перед Милой плотную пачку денег.

Она даже не сразу поняла, что это.

— Это что?

— Деньги.

— Я вижу.

— Тогда почему спрашиваешь?

Она растерянно смотрела то на пачку, то на него.

— Зачем?

Он нахмурился.

— Странный вопрос.

— Очень странный! Мы знакомы всего…

— Двенадцать дней, — спокойно закончил он.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты считаешь?

— Конечно.

— Но…

Он не дал ей договорить. Он впервые произнесил слова очень серьезно.

— Ты одна столько лет тащила на себе всё.

Теперь нас двое. Она молчала.

— Возьми.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не могу.

— Не можешь или не привыкла?

Она опустила глаза. И поняла, что он попал в самую точку.

Она действительно не привыкла.

Не привыкла, что мужчина приносит деньги домой.

Не привыкла, что кто-то думает, чем кормить ребенка.

Не привыкла, что можно не считать каждую копейку.

Не привыкла, что о ней кто-то заботится.

Олег вдруг вздохнул. Потом молча взял деньги обратно.

— Хорошо.

Она облегченно выдохнула. Но рано.

Он подошел к кухонному шкафчику, открыл сахарницу, поднял крышку и аккуратно положил пачку внутрь.

Мила даже вскрикнула:

— Ты что делаешь?!

Он совершенно невозмутимо закрыл крышку.

— Создаю семейный резервный фонд.

Яна прыснула со смеху.

— Теперь у нас сахар очень денежный!

Олег подмигнул девочке.

— Зато сладкая жизнь начинается именно так.

Мила не выдержала и тоже рассмеялась. Она смеялась, а по щекам почему-то текли слезы. Олег подошел ближе.

— Ну вот…

— Что?

— Теперь я не понимаю.

— Чего?

— Ты смеешься или плачешь?

Она покачала головой.

— Не знаю…

И вдруг поняла. Она плакала не из-за денег. Не из-за продуктов. Она плакала потому, что впервые в жизни рядом оказался мужчина, который не спрашивал, чем она может быть ему полезна. Он просто пришел и сделал ее жизнь легче. Без просьб. Без условий. Без громких обещаний.

Как будто именно так и должно быть.

Глава 2

В счастливые времена никто не сидит и не думает: «Какое у меня сейчас счастливое время». Некогда. Все слишком заняты тем, что живут.

Они жили легко, весело и счастливо. Так, как живут люди, которые слишком долго были несчастливы и теперь не перестают удивляться своему счастью.

По утрам Мила уходила на работу, вечером спешила домой к Яне и Олегу. Она с удовольствием готовила на кухне, придумывала новые блюда, пекла блины, варила борщи, запекала мясо — не потому, что была обязана, а потому, что ей впервые хотелось радовать близких людей. Ведь теперь было из чего готовить.

Олег работал почти без выходных, но никогда не приходил с пустыми руками. Казалось, он обладал каким-то удивительным талантом доставать то, чего не было ни у кого.

Шел 1988 год. Москва жила в эпоху тотального дефицита.

За маслом, мясом и колбасой занимали очередь затемно. За стиральным порошком, шампунем или туалетным мылом люди готовы были объехать полгорода. Детская одежда, женские сапоги, импортная техника, кофе, фрукты, конфеты — все это считалось почти роскошью. В магазинах пустели полки, а слово «достать» звучало чаще, чем «купить».

И только в их холодильнике почему-то всегда было полно еды.

На кухонной полке стояли баночки с кофе, вазочка с конфетами. В ванной появлялись красивые шампуни и детское мыло.

У Яны одна за другой возникали новые игрушки, нарядные платьица, теплые колготки, о которых мечтали многие мамы. Милу это радовало… и одновременно тревожило.

Она никак не могла понять, откуда все это берется. Однажды вечером, раскладывая по шкафам очередные покупки, она не выдержала.

— Олеж…

— А?

— Только честно…

— Это опасное начало разговора.

Она улыбнулась.

— Нет, правда. Откуда ты все это берешь?

Он сделал удивленное лицо.

— Из магазина.

— Не смешно.

— А я и не шучу.

— Но в магазинах этого нет.

— Как это нет? Все есть!

Он загадочно улыбнулся.

Мила рассмеялась.

— Ты опять уходишь от ответа.

— Конечно.

— Почему?

— Потому что мне очень нравится смотреть, как ты пытаешься быть следователем.

Она шутливо толкнула его в плечо.

— Я серьезно!

— И я серьезно.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Послушай…

Она подняла глаза.

— В магазинах действительно есть всё.

— Где?

— Там, где знают Олега.

Она покачала головой.

— Так не бывает.

Он засмеялся.

— Бывает.

— Ты что, директор гастронома?

— Хуже.

— Кто?

— Любимый мужчина очень любопытной девушки.

Она не выдержала и тоже рассмеялась.

— Значит, не скажешь?

— Нет.

— Никогда?

Он задумался.

— Когда-нибудь обязательно расскажу.

— Когда?

— Когда ты перестанешь обо мне волноваться.

Мила вдруг стала серьезной.

— Я не поэтому спрашиваю.

— А почему?

Она помолчала.

— Потому что боюсь.

— Чего?

— Что однажды ты не сможешь всё это достать… и будешь переживать, что магазины, где знают Олега закроются, и ты из-за нас расстроишься

Олег посмотрел на нее так внимательно, что она смутилась. Потом медленно провел ладонью по ее волосам.

— Малыш…

— Что?

— Пока я рядом, тебе больше не нужно бояться таких вещей.

Он сказал это совершенно спокойно. Без бравады. Без желания казаться героем. Словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. И именно поэтому она поверила. Не словам. Ему.

Милу удивляло другое. Яна принимала все, что приносил Олег, удивительно спокойно. Новое платье, куклу, медвежонка, коробку конфет, экзотические фрукты, которых она раньше никогда не видела, — девочка смотрела на них с любопытством, брала в руки, говорила: «Красиво…», редко «Спасибо…» и… всё. Ни восторженного визга. Ни сияющих глаз. Ни детского желания тут же надеть новое платье или немедленно распаковать игрушку.

Словно это было для нее совершенно естественно. Иногда Миле даже казалось, что Яне безразлично, что именно ей подарили. Олег быстро это заметил, но никогда не пытался добиться бурной радости. Он не спрашивал:

— Ну как? Нравится?

Не обижался, если девочка молча ставила игрушку на полку. Он просто садился рядом и говорил:

— Слушай… а давай посмотрим, умеет ли этот медведь играть в прятки? Или:

— Кажется, эта кукла никогда не была на прогулке. Надо срочно исправлять. Постепенно игра начиналась сама собой. Яна не отказывалась. Она играла. Но и тогда ее лицо почти не менялось. Она улыбалась редко. Очень редко. Никогда не обнимала, ни целовала ни маму, ни Олега. Иногда Мила ловила себя на тревожной мысли: а умеет ли моя девочка по-настоящему радоваться? И тут же сердито отгоняла ее.

— Глупости… Просто характер такой.

Но однажды вечером, когда Олег ушел, Яна долго сидела на полу, перебирая одежду для своей новой куклы. Она не заметила, что мама стоит в дверях. Девочка осторожно погладила куклу по голове и едва слышно прошептала:

— Деньги тратят…

Мила вздрогнула. Она тихо закрыла дверь, чтобы Яна ее не увидела. Она ждала чего угодно: «красивая», «хорошая», «хочу еще куклу»… Но не этих двух слов.

И вдруг память словно распахнула давно забытую дверь.

…Тогда Яне было менее пяти лет. Мила собиралась на работу. Надеть было почти нечего. Уже несколько месяцев она ходила в одном и том же голубом костюме. Коллеги беззлобно подшучивали:

— Мил,, у тебя других нарядов нет? Все время в одном и том же.

Она смеялась в ответ:

— Есть. Просто этот мне так нравится, что остальные завидуют.

В тот день Мила достала из шкафа старое трикотажное платье. Оно давно вытянулось, потеряло форму, и носить его было уже невозможно.

— Хоть свитер получится… — сказала она сама себе и взяла ножницы.

Только отрезала подол, как из-за спины раздался серьезный детский голос:

— Деньги тратишь… вещи портишь.

Мила тогда даже рассмеялась.

— Янка, ты что такое говоришь?

Девочка ничего не ответила.

Только внимательно посмотрела на то, что недавно было платьем, словно действительно жалела не его, а потраченные на него когда-то деньги.

Эту историю Мила потом не раз рассказывала подругам, и все дружно смеялись:

— Надо же, какая хозяйственная растет!

Тогда это казалось забавным.

Теперь — почему-то перестало.

Сейчас Яна ходила в первый класс. Училась без особого энтузиазма. Книги читать не любила, рисовать тоже. Зато могла часами сидеть рядом со взрослыми, внимательно слушая их разговоры. Во дворе ее любимым местом была лавочка, где собирались бабушки. Она молча устраивалась рядом и впитывала каждое слово, словно это были самые интересные истории на свете. Мила ломала голову, чем увлечь дочь. Казалось, она перепробовала всё.

Сначала появилась кошка Сима. Но очень скоро выяснилось, что кошка совсем не разделяет Яниного желания воспитывать ее. После нескольких неудачных «воспитательных бесед» пришлось искать Симе новый дом.

Потом была балетная студия. Преподавательница выдержала три занятия и однажды, виновато улыбаясь, сказала:

— Простите… Но ваша дочь прекрасно танцует, но только остальные девочки не могут заниматься. Она им мешает.

Гимнастика закончилась после первого же неудачного падения. Яна плакала так горько, будто ее заставляли ежедневно покорять Эверест.

Плавание продержалось чуть дольше. Но вскоре тренер развел руками:

— Она умеет плавать. Просто категорически не хочет.

Фигурное катание отпало после первой зимней тренировки.

— Там холодно, — заявила Яна с таким видом, словно сообщала неопровержимый научный факт.

Кулинарный кружок закончился еще быстрее.

— Там жарко.

Мила только разводила руками.

Иногда ей казалось, что дочь родилась с удивительным талантом находить убедительную причину, почему не стоит делать именно то, что ей предлагают.

И все же было одно занятие, от которого Яну невозможно было оторвать. Она слушала людей. Могла часами сидеть рядом, пока взрослые разговаривали о жизни, соседях, работе, деньгах, семейных ссорах или чужих судьбах.

Она почти никогда не вмешивалась в разговоры взрослых.

Просто сидела рядом, слушала. Иногда казалось, что она вообще не обращает внимания. Но спустя несколько дней вдруг неожиданно повторяла чью-то фразу слово в слово.

Именно ту, которую никто, казалось, не должен был запомнить. Особенно если разговор заходил о деньгах. Мила не придавала этому значения. Дети ведь всегда подслушивают взрослых. Только почему-то Яна запоминала именно это. Тогда Мила не видела в этом ничего особенного.

Мила еще вспомнила, как однажды воры обокрали соседнюю квартиру. Весь подъезд только об этом и говорил. Женщины ахали, мужчины обсуждали замки, кто-то уверял, что видел подозрительных людей еще накануне. Вернувшись домой, Мила облегченно вздохнула:

— Слава Богу, к нам не залезли. У нас замок такой, что его, наверное, пальцем открыть можно.

Яна подняла голову от игрушек.

— Мам…

— Что?

— А если бы к нам залезли… у нас украли бы все деньги?

Мила улыбнулась.

— Нет, Мася.

— Почему?

— Потому что самое ценное в нашем доме — не деньги.

— А что?

Мила обвела взглядом комнату и кивнула на многочисленные книжные полки.

— Книги. Их ни за какие деньги не купишь. Это — самое ценное, что у нас есть.

Яна серьезно посмотрела на книги. Потом перевела взгляд на маму. И очень спокойно сказала:

— Нет.

— Почему «нет»?

— Самое ценное — деньги.

Мила рассмеялась.

— Глупенькая…

Но Яна не улыбнулась. Она еще раз повторила, уже совсем тихо, будто говорила сама с собой:

— Если есть деньги, можно купить всё.

Мила тогда лишь пожала плечами. Ей тогда показалось, что это просто детская логика.

Вдруг Яна попросила, чтобы ее записали в музыкальную школу. В доме было пианино, на котором тогда часто играла Мила, хотя уже многое забывалось после окончания музыкальной школы, но детские песни она с удовольствием играла для Яны. Мила повела ее в школу на прослушивание Классы по фортепьяно переполнены, но есть места в классы виолончели. Яна радостно запрыгала:

— Хочу на виолончели играть!

— Ян, я не смогу тебе помочь с виолончелью. Давай на следующий год пойдем на фортепьяно?

— Нет, они мне сказали, что это королевский инструмент, я хочу только на нем играть.

Мила согласилась. Купили виолончель, смычок. И началось….

Поскольку и Мила, и Олег до вечера были на работе, Яна должна была 3 раза в неделю сразу после школы идти на уроки в музыкальную школу. Поэтому, к приходу Милы она не успевала делать домашнее задание в школе, а также домашние упражнения по музыке. Учителя писали замечания в оба дневника и Мила помогала ей с уроками как могла. Потом вдруг сломалась виолончель. Олег с трудом нашел мастера для починки, и Яна не ходила в музыкальную школу две недели. После починки инструмента сломался смычок, Олег с трудом купил новый, и Яна не занималась музыкой еще две недели. Потом — опять виолончель…. Однажды Мила пораньше вернулась с работы и, подходя к дому, увидела Яну, которая поднималась к подъезду по лестнице, волоча за собой виолончель. Инструмент издавал жалобные звуки при ударе о каждую ступеньку.