Путь облачного света. Книга 2 трилогии «Мир спасет любовь»

Она схватила уголёк из жаровни, которым рисовала. Сжала в кулаке, не чувствуя жара.

— Ты не заслуживаешь даже памяти.

И швырнула уголёк обратно. Выгребла горсть тлеющих углей, бросила на шкуру.

Мех вспыхнул мгновенно — сухой, старый, пропитанный временем. Пламя взметнулось вверх, жадно пожирая грубый ворс, а вместе с ним — черты лица, линию губ, разрез глаз.

Запахло палёной шерстью, дым застилал глаза. Мех корёжился, чернел, рассыпался пеплом.

Лера стояла и смотрела, как горит её память.

— Пусть ты сгоришь, — прошептала она. В голосе не было слёз — только ледяная, мёртвая пустота. — Пусть от тебя не останется ничего. Ты мне больше не снишься. Ты мне больше не нужен.

Огонь догорал. Пепел оседал на камни.

Лера развернулась и вышла, не оглядываясь.

Наблюдение Дэймона

Дэймон смотрел в зеркало и улыбался — по-настоящему, широко, торжествующе.

— Молодец, девочка, — прошептал он, глядя, как пламя пожирает портрет. — Рви эти нити. Жги эти мосты. С каждым сгоревшим воспоминанием ты становишься ближе ко мне.

Он медленно провёл пальцем по стеклу, обводя её силуэт.

— Я боялся, что память окажется сильнее. Что он прорвётся сквозь любую ложь. — Дэймон откинулся в кресле, довольно потянулся. — Но ты сама убила его — сожгла. Сама. Прекрасно.

Он поднял кубок с тёмным вином, сделал глоток. Губы растянулись в довольной улыбке.

— Теперь ты действительно моя. Без остатка. Без призраков прошлого.

Зеркало показало Леру: прямую, холодную, с лицом, на котором не осталось ничего, кроме пепла.

— Иди ко мне, королева, — прошептал Дэймон. — Я научу тебя не помнить. Я научу тебя не чувствовать. А потом потом, может быть, разрешу тебе чувствовать снова. Только меня.

Глава 62 Убить любовь

ГЛАВА 62. УБИТЬ ЛЮБОВЬ

Следующее утро пришло, как удар молота.

Лера проснулась, чувствуя, будто её тело избили камнями. В горле стоял вкус крови, сердце сжимала невыносимая боль. Она провела ладонью по лицу — пальцы наткнулись на засохшие слёзы. Медленно поднялась. Кинжал, подаренный Дэймоном, лежал на столе — холодный, острый, как её ненависть.

Она накинула плащ и выбежала из покоев. Шаги гулким эхом отдавались в извилистых коридорах. Каждый поворот приближал её к цели — к тому, кто разрушил её мир.

«Убийца. Предатель. Чудовище в облике человека»— слова Дэймона пульсировали в висках, смешиваясь с образами, которые он вложил в её сознание: мать, умирающая в огне; друзья, падающие замертво; и он — Лео — с холодной улыбкой, наблюдающий за этим.

Но странное дело: каждый раз, когда она представляла его лицо, внутри что-то сжималось. Не от ненависти. От чего-то другого — тёплого, острого, непонятного. Она отгоняла это чувство, топтала его, как искру, готовую разжечь пожар.

«Это остатки зелья, — шептал голос Дэймона в её голове. — Он опоил тебя, чтобы ты сомневалась. Не верь ему. Верь мне».

Она рванулась вперёд.

Темница встретила её тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием.

И вот он — Лео.

Чудовище, которое причинило ей столько страданий.

Руки дрожали, но в глазах не было слёз. Только огонь.

Она вошла в круг света, падающего из узкого окна под потолком. Лео сидел, прислонившись к стене, и, увидев её, не дрогнул. Не попытался защититься, не закричал, не взмолился о пощаде. Он только поднял голову и посмотрел на неё.

В его глазах не было страха. Была только боль. И что-то ещё — такое знакомое, что у неё на миг перехватило дыхание.

«Откуда я знаю этот взгляд?»

Кинжал в её руке дрогнул.

— Ты пришла, — тихо сказал Лео. Голос его был хриплым, но спокойным. — Я знал, что ты придёшь.

— Замолчи! — крик вырвался из горла, и в нём слышалась не только ярость, но и отчаяние. — Ты убил их! Всех! Мою маму! Моих друзей! Ты ты чудовище!

Она рванулась вперёд. Клинок сверкнул в воздухе, устремляясь в его сердце.

Лера не видела ничего, кроме этой вспышки. Мир сузился до острия клинка и его груди. В ушах зашумело — так громко, что собственное дыхание показалось чужим.

И в этот миг, когда лезвие уже коснулось ткани его рубахи, она почувствовала это.

Не мысль. Не воспоминание. Что-то глубже — удар в собственной груди, такой сильный, что на секунду перехватило дыхание. Будто её сердце закричало.

«Не надо».

Кольцо Нагов на её пальце вспыхнуло, вонзаясь в сознание ледяной иглой. Голос Дэймона прозвучал так отчётливо, будто он стоял рядом:

— «Он лжёт. Всегда лгал. Убей его».

Но сквозь этот голос, сквозь звон в ушах, она всё ещё чувствовала то, другое. Тёплое, живое, отчаянное. Оно билось где-то в глубине, в самом центре её существа, и она не понимала, что это. Не понимала, почему её рука, уже готовая нанести удар, вдруг замерла.

Лео смотрел на неё. В его глазах не было ненависти. Только печаль. И прощение. Будто он уже простил её за то, что она ещё не сделала.

— Лера — прошептал он. — Ты не такая. Я знаю.

Слова ударили больнее, чем любой клинок.

«Он знает меня? Откуда? Почему я почему мне кажется, что я должна его помнить иначе?»

Кольцо сжалось на пальце, выжигая эти мысли. Голос Дэймона стал громче, невыносимее:

— «Он хочет усыпить твою бдительность. Он — убийца. Он — ложь. Убей его, Лера. Убей, пока он не убил тебя».

Её рука дрогнула в последний раз — отчаянное, бессознательное сопротивление, — но кольцо было сильнее. Оно направило её руку, сжало пальцы, и она нанесла удар.

Удар. Тупой, вязкий звук вошедшего в плоть металла. Хруст — ломались рёбра, или это её сердце разрывалось на части? Тёплая, липкая волна брызнула на руку, на запястье, на грудь. Всё вокруг окрасилось в алый — то ли от крови, то ли от пелены, застилавшей глаза.

Лео не сопротивлялся. Не пытался защититься, не отводил взгляд. Он лишь ахнул и улыбнулся — той самой белоснежной улыбкой, которая когда-то согревала её душу во снах. Глаза его наполнились слезами, но взгляд оставался ясным, тёплым. Кровь потекла из уголка рта, тонкой струйкой скользнула по подбородку, но он всё смотрел на неё.

— Прости меня, Лера. Я не смог спасти тебя. Но я всегда любил тебя. Позаботься о себе. Не доверяй ему

Голос его затихал, словно шёпот ветра. Тело обмякло, колени подогнулись, и он начал падать. Лера машинально подхватила его, но тяжесть была неподъёмной. Он скользнул из рук, оставляя на пальцах горячие, липкие полосы. Глаза закрылись навсегда.

Лера застыла. Кинжал выпал из рук, глухо ударившись о каменный пол.

В ушах всё ещё стоял этот звук — хруст, с которым лезвие вошло в него. Казалось, он будет звучать вечно.

И в тот же миг, когда его тело коснулось камня, пелена в её сознании рухнула.

Иллюзия рассыпалась, словно стекло, разлетаясь острыми осколками, которые впивались в память. Перед её внутренним взором пронеслись истинные образы: мать, улыбающаяся у окна; друзья, смеющиеся у костра; и он — Лео — протягивающий ей цветок с нежной улыбкой. Тот самый цветок, который она видела во сне. Который она рисовала, сама не зная зачем.

Она колебалась. Противоречия разрывали изнутри. Что из этого правда?

Но она уже знала ответ. Знала, когда смотрела в его глаза перед ударом. Знала, когда чувствовала, как её сердце кричит «не надо». Знала, но не смогла остановиться.

Он никогда бы так не поступил. Это был не он.

Тишина обрушилась на неё, заполняя каждую клеточку тела. Лера посмотрела на свои руки — они были в крови. В его крови.

— Что я наделала?.. — прошептала она, и этот звук разорвал безмолвие темницы, как крик раненой птицы.

В этот момент она поняла: она убила не чудовище. Она убила любовь.

И в этой смерти родилась новая Лера — та, что больше не верит, не надеется, не чувствует.

Только помнит.

Глава 63 Старый друг

ГЛАВА 63. СТАРЫЙ ДРУГ

— Ваше величество! Королева убила заключённого! Простите, это моя вина, я не успел остановить её! — начальник охраны рухнул на колени перед Дэймоном. Голос его дрожал от страха, лоб коснулся холодного камня. — Прошу, убейте меня, я подвёл вас!

Дэймон медленно поднялся с трона. Тёмный плащ скользнул по полу, словно тень. Он не удостоил стража даже взглядом, лишь бросил через плечо:

— Уберите его. Лёд забвения. Позже разберусь.

Стражники удалились прочь.

Королевская спальня встретила его мрачной тишиной. Лера сидела на кровати, сгорбившись, плечи её дрожали от беззвучных рыданий. Красные, опухшие глаза метались по полу, словно искали ответы в узорах ковра. Пальцы судорожно теребили край одеяла.

— Я не могу снять его, оно слишком тяжёлое для меня, — прошептала она, безуспешно пытаясь расстегнуть колье. — Помоги расстегнуть.

Дэймон приблизился. Голос его звучал обманчиво мягко:

— Успокойся. Оно словно создано для тебя. Посмотри сама.

Он подвёл её к зеркалу. В тусклом свете свечей отражалась её фигура — бледная, с кругами под глазами, с колье, обвивающим шею, как змея.

— Видишь, как изящно оно смотрится? Изумруды идеально подчёркивают цвет твоих глаз.

Лера взглянула в отражение — и отшатнулась.

В зеркале на неё смотрели глаза Лео. Такие знакомые, такие родные. Грусть и нежность в них разрывали сердце.

Миллионы ледяных игл пронзили тело. В груди вспыхнуло адское пламя. Она задохнулась и потеряла сознание.

— Лера, очнись! — звал её таинственный голос.

Она открыла глаза. Вокруг царил молочно-белый туман. Ни стен, ни пола, ни потолка — только мягкое, светящееся ничто.

— Где я? Я умерла? — прошептала она, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену.

— Нет. Ты в моём мире. Я — Элтоа. И я пришёл рассказать тебе правду.

Из тумана проступила фигура — юноша с глазами, отливающими фиолетовым и длинными синими волосами. Взгляд его был спокойным, тёплым, почти отеческим.

— Зачем тебе это? Что ты хочешь взамен?

— Ничего. Я лишь хочу, чтобы ты узнала истину и сделала свой выбор.

— Правду о чём?

— Ты ведь и сама знаешь. Просто боишься признать, что совершила роковую ошибку, убив того, кто любил тебя безмерно через все жизни.

— Нет! — Лера отшатнулась, но туман держал её мягко, не давая упасть. — Он разрушил всё, что было мне дорого. Он заслужил смерть!

— Тогда почему ты так страдаешь? — Элтоа склонил голову, и в глазах его блеснула печаль. — Прислушайся к своему сердцу. В нём звучит шёпот вечной божественной любви. Это именно он, несмотря ни на что, всегда согревал твою душу. Это вселенское пламя, ставшее твоим маяком. Почему ты раз за разом отвергаешь его?

— Мне страшно! — Лера закрыла лицо руками. Плечи затряслись. — Я потерялась, запуталась, я осталась совсем одна!

Элтоа молчал. Потом взмахнул рукой — и перед Лерой распахнулось окно в её собственные воспоминания.

Картины прошлых жизней пронеслись перед глазами: она — принцесса Мейли, стоящая на краю обрыва, и он — генерал Чень Лун Фэй, пронзённый стрелой, толкающий её назад, чтобы спасти. Она — Жилан, белая волчица, защищающая принца Шенли ценой своей жизни. И он — Шенли, умирающий в гробнице, потому что знает: чтобы вернуться к ней, нужно отпустить эту жизнь.

Каждая сцена пронзала сердце острой болью. Осознание истины разрывало душу.

— Убить того, кого любила без остатка тысячи лет — прошептала она. — Разве это не сценарий злого гения? Как жить теперь?

— Это ещё не конец! — Голос Элтоа звучал уверенно, как удар колокола. — Я полюбил вас обоих. Мы вместе искали тебя во всех мирах. Лео никогда не сдавался. Ты такая же. Будь сильной. Перестань винить себя. Ты найдёшь способ его вернуть.

Прекрасный молодой человек, молча, смотрел ей прямо в душу. Его фиолетовые глаза лучились мягким светом. Он не корил ее.

— Возьми. Этот цветок поможет тебе успокоить чувства. — Элтоа протянул ей нежный бутон. — Просто смотри на него.

Он коснулся её запястья. Кожа засветилась, проявив узор из снежных лепестков — точь-в-точь как на её рисунках. Сознание Леры начало растворяться. Миллиарды звёзд закружились перед глазами, утягивая вниз, обратно в реальность.

Глава 64 Даже почерневшее сердце знает правду

ГЛАВА 64. ДАЖЕ ПОЧЕРНЕВШЕЕ СЕРДЦЕ ЗНАЕТ ПРАВДУ

Проснувшись, Лера долго лежала неподвижно, глядя в потолок. Потом села, откинула упавшую на лицо прядь. В другой руке был зажат цветок — подарок Элтоа. Она смотрела на него, и память возвращалась кусками, осколками.

Она не помнила, как тогда добралась до покоев. Не помнила, как упала на колени посреди комнаты. Помнила только одно: его глаза — Лео. В тот миг, когда клинок вошёл в грудь. В них не было ненависти. Только печаль. И прощение.

Теперь она окончательно поняла, где правда.

— Что я наделала...

Голос сорвался, превратился в хриплый, надрывный шёпот. Лера сжалась в комок, закрыла лицо руками. Но слёзы всё равно текли — сквозь пальцы, сквозь попытки сдержать их, сквозь ледяную корку, которая, как ей казалось, выросла на сердце.

— Я убила тебя. Я... своими руками...

Перед глазами снова и снова проносились картины: его улыбка, когда он смотрел на неё во сне. Его руки. Его голос. А потом — иллюзия, навязанная Дэймоном, и её рука, сжимающая кинжал.

— Прости... прости меня...

Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, день. Время здесь текло иначе — вязко, тягуче, как трясина.

А потом она вспомнила. Она – художник. И если сердца больше нет — если она сама его вырвала — то осталась память. Та, что жгла теперь сильнее любого пламени.

Лера поднялась на дрожащие ноги. Подошла к старому сундуку в углу, распахнула крышку. Там, среди тряпья и ненужных вещей, лежал свиток — чистый, из плотной рисовой бумаги, каким-то чудом занесённый сюда из другого мира.

Она развернула его на каменном полу. Опустилась рядом.

— Я не имею права, — прошептала она, глядя на пустоту. — Я убийца. Я не достойна даже смотреть на тебя.

Но руки уже потянулись к угольку. К другому — новому, острому, найденному где-то в углу.

— Но если я не нарисую тебя... если не оставлю хоть что-то... я сойду с ума. Или уже сошла?

Она закрыла глаза. И начала Начала петь. Строки сами полились откуда-то из глубины.

Я уйду, не прощаясь, до первых лучей,

Не коснувшись плеча и не тронув ресниц.

Только красная нить на запястье твоём

Станет тоньше, чем дым, прозрачней водицы.

Ты захочешь позвать — имена станут пеплом во рту,

Ты захочешь догнать — но терновник путь оплетёт.

И заплачет сирень, и осыплется иней с ветвей —

Это я за тебя попросила: не помни, прости.

Ктото скажет тебе: посмотри, новый день за окном,

Ктото тронет ладонь, ктото чайник поставит на стол.

Только ты не ответишь — ты будешь один, как во сне,

Где мы вместе сидим на крыльце и молчим о простом.

Я тебе завещала не помнить, не ждать, не болеть,

Я тебе завещала — другое вино, новый дом.

Но та нить, что была тоньше дыма, теперь — как цепь на руке,

И её не сорвать, не разбить, не унять — никому.

А когда ты поймёшь, что меня не вернуть, не позвать,

Ты посмотришь на небо, где звёзды погасли давно.

И почувствуешь — я не ушла, я стою за спиной,

Не коснуться, не вскрикнуть, не ахнуть — но я здесь, я тут.

Уголь летал по бумаге, как безумный. Линии ложились одна на другую, перекрещивались, рвали бумагу в тех местах, где рука давила слишком сильно. Она не рисовала — она выцарапывала его образ из самой себя, из той пустоты, что осталась после клинка.

Вот его глаза. Карие, с золотистыми искрами. Она помнила, как они смотрели на неё в том первом сне — с такой нежностью, что хотелось плакать.

Она заканчивала рисовать глаза — те, которые убила. Голос сорвался, но рука не дрогнула.

«О, как горько теперь мне шептать в тишине ночной.

Я не знала, любимый, что это — ты передо мной.

Я не помнила лица, не слышала голоса,

В дурмане слепому клинку повиновалась рука».

Вот его улыбка. Чуть кривая. Вот морщинки в уголках глаз.

Вот его руки. Сильные, тёплые, которые она чувствовала во сне так явственно, будто это было наяву.

Слёзы капали на бумагу, расплывались тушью, смешивались с угольной пылью, создавая причудливые разводы. Лера не замечала. Она рисовала, и с каждой линией боль становилась то острее, то глуше, то снова возвращалась, чтобы разорвать грудную клетку.

«Вот заклятье моё,

Вот заклятье моё,

Вот заклятье моё —

Да не сбудутся эти слова.

Не сбудутся. Слышишь? Не сбудутся.

Никогда»

Когда она закончила, на свитке лежал он. Живой. Настоящий. Таким, каким она видела его во сне — до того, как Дэймон отравил её разум ложью и иллюзиями. В низу она заметила два странных знака, похожих на руны. Она прищурилась, прикоснулась кончиком пальца.

– И-НА – защита – произнесла она – прикоснулась ко второй – У-УШ – любовь. «Защитить любовь» – вспыхнуло в памяти воспоминание. Когда-то в прошлой реальности, она рисовала эти русские руны прямо на теле Лео.

Лера долго смотрела на рисунок. Потом осторожно, почти благоговейно, свернула свиток.

— Я спрячу тебя, — прошептала она. — Здесь, в этом аду. Ты будешь моей тайной. Моей памятью. Моим...

Она не договорила. Слова застряли в горле.

Свиток исчез в тайнике — за шаткой каменной плитой у изголовья кровати. Лера задвинула плиту обратно, прислушалась.

В коридоре было тихо. Но где-то глубоко внутри, на самой грани восприятия, она почувствовала... взгляд.

Холодный, тяжёлый, изучающий.

Она медленно подняла голову, посмотрела в угол комнаты. Там, в полумраке, висело старое зеркало — одно из многих в этом проклятом дворце. Обычно оно было просто зеркалом. Но сейчас...

Лере показалось, что в его глубине мелькнула тень. Словно кто-то стоял по ту сторону стекла и смотрел. На неё. На то место, где только что был спрятан свиток.

— Ты следишь за мной, — прошептала она, не отрывая взгляда от зеркала. — Всё это время. Ты видел.

Зеркало молчало. Но Лера вдруг улыбнулась — впервые за долгие дни. Улыбнулась холодно, зло, почти торжествующе.

— Смотри. Смотри сколько хочешь. — Она направилась к зеркалу, приблизилась вплотную. — Но этот рисунок ты не найдёшь. Эту память ты не отнимешь. Даже если сожжёшь весь этот мир дотла.

Она резко развернулась и вышла из комнаты, оставив зеркало в одиночестве.

Глава 65 Наблюдение Дэймона

ГЛАВА 65. НАБЛЮДЕНИЕ ДЭЙМОНА (через магическое зеркало)

В тронном зале Дэймон стоял перед большим чёрным зеркалом. Лицо его было белым, как снег, глаза налились яростью.

Он видел всё. Каждую линию. Каждую слезу. Каждое движение её руки, когда она прятала свиток. Слышал каждое слово.

— Тварь... неблагодарная тварь, — прошептал он, и голос его дрожал от ярости. — Я стёр тебе память. Я вложил в тебя другую душу. Я кормил тебя ложью каждый день. И всё равно... ВСЁ РАВНО ТЫ ПОМНИШЬ ЕГО!

Он ударил кулаком по раме зеркала — раз, другой, третий. Дерево треснуло, но изображение не исчезло. Оно дразнило его. Показывало её — с этим проклятым свитком, с этим проклятым лицом.

— Я уничтожу его, — прошипел Дэймон, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Я найду этот свиток и сожгу. Как сожгла ты — другой.

Он отступил на шаг, глядя, как Лера идёт по коридору. Гордая. С тенью улыбки на губах.

— Но сначала... — голос его упал до шёпота, полного ледяной, расчётливой злобы. — Сначала ты сама мне его отдашь. Добровольно. Своими руками. И тогда... тогда ты поймёшь, что значит быть моей навсегда.

Он взмахнул рукой, и зеркало погасло, погрузив зал во тьму.

Но в темноте, на полу, у его ног, что-то зашевелилось. Маленький, почти незаметный огонёк — искра, отколовшаяся от той самой магии, что создала свиток. Она пульсировала, жила своей жизнью. Дэймон вдруг понял: даже если он сожжёт рисунок, эта искра останется. Потому что она — не в бумаге. Она в ней. В её сердце, которое она отдала Лео.

— Будь ты проклята, — прошептал он в пустоту. — Будь проклята ваша любовь.

Но в темноте никто не ответил.

Глава 66 Путь сквозь лед и пламя

ГЛАВА 66. ПУТЬ СКВОЗЬ ЛЁД И ПЛАМЯ

С тех пор как Лера убила свою истинную любовь, душа её превратилась в пустыню из обломков воспоминаний. Каждый миг был пропитан болью — острой, как осколки льда, и холодной, как северные ветра над могилой Лео. Она стала резкой, замкнутой, но держала лицо: Дэймон нуждался в её силе, а Элтоа искал способ вернуть Лео из ледяного плена.

Тело возлюбленного захоронили на севере — там, где простирался Лёд Забвения. Древнее место, куда отправляли самых страшных преступников. Дух Лориэнса заточенный в «Ловеце Душ», прибывал там же, пронизанный голубыми прожилками вечной стужи. Лера знала: они рядом, но не могла даже приблизиться — Дэймон следил за каждым её шагом. Она повернулась к зеркалу. Подошла вплотную, чтобы Дэймон мог видеть и слышать все. Ее глаза выражали смесь муки и гнева.

—Помнишь песню? — Она горько усмехнулась. — О. Да. Конечно, помнишь! Так вот сейчас я её спою для тебя. — Она запела, вкладывая всю накопившуюся боль и сдерживаемый гнев, разрывающий душу. Не громко. Так, чтобы каждое слово прошло сквозь зеркало, как сквозь рану. На последнем куплете Лера глубоко вздохнула и произнесла:

—Вот заклятье моё,

Вот заклятье моё,

Вот заклятье моё.

И да сбудутся эти слова.

И да сбудутся. Слышишь? Сбудутся!

Зеркало не ответило, но она знала — он все слышал. Она подошла к зеркалу, приблизилась вплотную. На секунду ей показалось, что её собственное отражение улыбается первым. Но это был обман.

Дэймон смотрел в опустевшую комнату и впервые не был уверен, кто из них кого поймал в клетку.

Каждый вечер Лера ждала ночи, как утопающий ждёт вдоха. С наступлением тьмы она переносилась в мир, созданный Элтоа и Лео. Здесь воздух пах цветущими лугами и свежестью горных рек, небо переливалось оттенками янтаря и аквамарина. Невероятные растения шелестели листьями из чистого света, диковинные птицы пели мелодии, от которых замирало сердце, а водопады низвергались в озёра с водой, прозрачной до дна.

Лера опускалась на траву, проводила ладонью по светящимся стеблям. Они отзывались теплом.

— Разве мог монстр создать такое? — шептала она, касаясь лепестков цветка, сотканного из лунного сияния. — Только душа, знающая любовь, способна на подобное чудо.

Она сама творила здесь — выращивала цветы, плела узоры из звёздного света. Но больше всего её влекли небеса. Однажды она собрала рассыпанные искры в созвездие и назвала его «Разбитое сердце». Оно мерцало тускло, будто скрывало тайну.

Лера выжидала. Дэймон должен был успокоиться, потерять бдительность. Спасти Виктора пока не получалось — он был под неусыпной стражей, в клетке с магическим барьером. Но Давид Давид был её шансом.

Элтоа наблюдал за ней издалека. Её душа изменилась — в ней теперь тлели угольки демонической силы. Но он верил: любовь и связь между ними принадлежали к иному порядку вещей. Он подплывал ближе, касался её плеча прохладным светом, и Лера на миг забывала о боли.

Однажды, когда звёзды в их мире зажглись особенно ярко, Лера подняла голову к небу и позвала:

— Элтоа.

Он появился сразу — соткался из тумана, как всегда, с лёгкой улыбкой на лице.

— Я слушаю тебя.

— Думаю, настала пора освободить Давида. — В глазах её горела решимость. — Дэймон больше не контролирует меня. Сегодня ночью мы сбежим в мир Давида. Нужно поторопиться — до свадьбы осталось совсем мало времени.

Она посмотрела на него с отчаянной надеждой.

Элтоа улыбнулся. Свет его ауры коснулся её лица, словно тёплое дыхание весны.

— Всё в твоих руках. У тебя сердце, способное сдвинуть горы. Слушай его голос, я верю в вас. Боги наблюдают — но выбор всегда остаётся за тобой.

— Благодарю тебя. Я не знаю, что бы делала без тебя.

— Я рад помочь. — Элтоа помолчал, глядя куда-то вдаль, за пределы этого мира. — Для меня это тоже испытание. Жизнь на земле Можно растратить тысячелетия на совершенствование, но оно не заменит опыт, полученный в земных воплощениях. Не заменит право выбора. Когда можно возвыситься или упасть в одночасье.

Он перевёл взгляд на неё. В фиолетовых глазах светилась мудрость.

— Тебе пора возвращаться. Если хочешь сбежать — время пришло.

Лера растрогалась. Она протянула руки и обняла его. Элтоа на миг замер, затем осторожно ответил на объятие. Его свет окутал её, как плащ из звёзд — тёплый, защищающий, дающий силы.

— Я буду приглядывать за вами, — прошептал он. — А еще у меня есть для тебя дар. Кое – кто хочет поведать тебе нечто важное, но это не здесь.