Песня лунного рассвета

Он сделал короткую паузу.

– Помимо общих правил в Академии действует система внутренних рангов и рейтинга внутри потока.

Я выпрямилась еще сильнее. Об этом в письме о зачислении не было ни слова.

– Каждый первокурсник начинает с ранга «Миг», – ровно произнес ректор. – Это точка отсчета. Первое осознанное касание собственной силы. Далее следуют «Час», «Круг», «Сфера» и высший ранг для младших курсов – «Горизонт».

Он обвел зал спокойным взглядом, прежде чем продолжить.

– «Миг» – это вспышка, одно мгновение контроля. «Час» – способность удерживать силу на протяжении устойчивого отрезка. «Круг» – умение замыкать поток в непрерывный цикл. «Сфера» – контроль уже не линии, а объема, когда магия заполняет пространство вокруг вас. «Горизонт» – предел, доступный младшим курсам: сила, которая не просто подчиняется, а становится частью вашего присутствия во времени.

В зале стало совсем тихо. Ректор едва заметно поднял руку – и под высоким сводом вспыхнула полупрозрачная иллюзия: светящиеся схемы, движущиеся потоки и медленно меняющиеся формы, которые зримо повторяли и поясняли каждое его слово.

– Переход на следующий ранг возможен только при совокупности показателей: стабильность аффинитета, теоретические знания, работа в группе и отсутствие серьезных нарушений. Однако самого накопления результатов недостаточно. Внутри каждого ранга действует собственный рейтинг. Именно он подтверждает, что вы действительно удерживаете текущий уровень, а не просто однажды его коснулись.

Ректор сделал короткую паузу.

– Рейтинг обновляется каждые две недели по итогам контрольных испытаний. Это короткие, но обязательные проверки: контроль аффинитета в ограниченном времени, реакция на внешнее давление, точность в заданном пространстве и базовое понимание теории. Высокий рейтинг внутри ранга открывает доступ к углубленным занятиям, дополнительным залам, редким фондам библиотеки и приоритету при выборе практических напарников.

– Если рейтинг падает ниже установленной черты и остается там два контрольных цикла подряд, студент возвращается на предыдущий ранг. При особенно слабых результатах возможно повторное прохождение базового курса текущего года.

Я почувствовала, как внутри медленно натягивается струна. Каждые две недели. Снова и снова доказывать, что «Миг» не был случайностью, что «Час» вам действительно принадлежит, а не просто случился однажды. Хорошо. Я умела работать.

Рядом Мира едва слышно выдохнула. Эдрик замер, забыв переступить с ноги на ногу.

– Система создана не для того, чтобы ломать, – спокойно закончил ректор. – А для того, чтобы каждый из вас видел свое реальное положение во времени и пространстве собственной силы. Подняться или откатиться назад – выбор, как всегда, остается за вами.

Шепот прокатился по залу. Кто-то выглядел воодушевленным. Кто-то – заметно напрягся, а ректор невозмутимо продолжил объяснение.

– В Академии Аурелии система рангов не заканчивается на «Горизонте». Этот ранг считается высшим лишь для младших курсов (первый и второй). Начиная с третьего курса открывается вторая, старшая ветвь – уже не ученическая, а мастерская. Она продолжает ту же логику, но выходит за пределы личного контроля и касается влияния на окружающий мир.

Старшие ранги выстраиваются следующим образом:

Горизонт. Маг уверенно владеет своей силой в пределах личного пространства и устойчивого времени. Он больше не теряет контроль от случайной эмоции и способен удерживать поток столько, сколько требует задача.

Орбита. Первый старший ранг. Сила начинает стабильно влиять на пространство вокруг магa. Защитные и атакующие формы держатся не только на воле, но и на окружающей среде. Маг может поддерживать сложные конструкции длительное время, не истощаясь.

Созвездие. Уровень, на котором отдельные потоки начинают работать в системе. Маг способен связывать несколько аффинитетов (если они у него есть) или координировать силу нескольких людей. Здесь уже требуется не просто контроль, а понимание чужих ритмов и умение встраиваться в общее поле.

Эпоха. Редкий ранг. Маг влияет уже не на минуты и часы, а на устойчивые состояния пространства. Его присутствие может надолго изменять свойства места: усиливать защиту территории, стабилизировать нестабильные потоки, удерживать сложные барьеры днями. Таких в Академии единицы даже среди преподавателей.

Вечность. Легендарный, почти недостижимый ранг. Официально он существует, но за последние сто лет его подтверждали лишь дважды. Это уровень, при котором сила мага перестает быть отдельным актом и становится частью пространства и времени вокруг. О таких людях говорят, что они «оставляют след», который не исчезает долгие годы.

– Переход на старшие ранги происходит иначе, чем у младших. Рейтинг внутри ранга по-прежнему проверяется каждые две недели, но сами экзамены становятся значительно сложнее: работа в условиях сильного внешнего давления, удержание конструкций в течение часов, взаимодействие с чужими аффинитетами и защита пространства, а не только себя.

– Большинство студентов третьего и четвертого курсов находятся между «Орбитой» и «Созвездием». С этими же рангами чаще всего и выпускаются. «Эпоха» считается потолком для талантливых. «Вечность» остается скорее символом, чем реальной целью. Ведь всегда должно быть то к чему можно стремиться!

Я смотрела на ректора внимательнее, чем следовало. Высокий, с прямой, почти военной спиной, седые волосы коротко подстрижены, лицо сухое, с глубокими, но не старческими морщинами у рта и глаз. Взгляд светло-серых глаз был спокойным и тяжелым – таким, от которого хотелось выпрямиться даже тем, кто стоял в самом конце зала. На темной мантии у него почти не было украшений – лишь тонкая серебристая вышивка у ворота, едва заметная, если не присматриваться. Несколько переплетенных линий, образующих незамкнутый круг с короткой чертой внутри. Я видела этот знак только однажды – в старом справочнике, который листала в архивах Редстоуна. Ранг «Эпоха». Только в этот момент я поняла истинное его значение.

Значит, человек, который сейчас спокойно перечислял правила, действительно стоял на той ступени, о которой большинство студентов могло только мечтать.

Кайден

Я слушал правила в сотый раз и все равно ловил себя на том, что отмечаю реакцию зала. Кто-то кивал слишком усердно. Кто-то улыбался уголком рта, будто уже прикидывал, как эти правила можно обойти. Свет внутри меня слабо отозвался, выхватывая чужие эмоции. Я подавил импульс.

Ректор перешел к наставникам.

Сначала – старшие. Элиас Ворн, четвертый курс, огонь. Высокий, с короткими рыжеватыми волосами и вечной полуулыбкой. Ему досталась группа из шести наследников средних домов – шумные, уверенные, уже успевшие занять лучшие места в зале. Потом – Серана Кальт, воздух, третий курс. Холодная, безупречная, с волосами цвета пепла. Ее группа выглядела почти так же безупречно. Еще несколько имен, лиц, коротких характеристик.

Когда очередь дошла до меня, зал едва заметно оживился. Фамилия Торн все еще работала лучше огромного солнечного указателя у центрального фонтана – того самого, от которого в любую погоду не могли оторвать глаз ни первокурсники, ни даже преподаватели.

– Кайден Торн. Третий курс. Свет и вода. Группа из семи первокурсников.

Я сделал шаг вперед, коротко наклонил голову. Взгляды сразу стали тяжелее. Кто-то из старших едва заметно усмехнулся. Кто-то, наоборот, кивнул с уважением. Я уже давно перестал пытаться отделить одно от другого.

Ректор начал зачитывать состав группы.

– Элара Вейн. Огонь.

– Мира Каллен. Земля.

– Эдрик Вейс. Воздух.

– Рен Сорен. Вода.

– Лир Сорен. Вода.

– Селина Марш. Свет.

– Томас Грей. Земля.

Пока звучали имена, я успел еще раз мысленно наложить на них то, что знал из бумаг секретаря.

Вейн – «Исключительный контроль базового потока. Эмоциональная сдержанность выше средней». Она стояла прямо, собранно, руки спокойно опущены вдоль тела. Огонь в ней был плотно закрыт, но я все равно чувствовал его тепло на границе восприятия.

Каллен – «Стабильный аффинитет, склонность к защитным формам». Чуть напряженные плечи, тяжелая темная коса, земляной аффинитет ощущался тяжелым и надежным.

Вейс – «Нестабилен при волнении, но быстро восстанавливается». Нервно перебирал пальцами край плаща, воздух вокруг него слегка дрожал.

Близнецы Сорен – «Слабый, но очень чистый поток. Работают синхронно». Стоят плечом к плечу, почти неотличимые: светлые волосы, светло-серые глаза, тихие водные потоки, которые едва угадывались.

Марш – «Слабый аффинитет, высокая чувствительность». Хрупкая, миниатюрная, с очень чистым, хотя и слабым светом.

Грей – «Плотный, тяжелый поток. Хорошая выносливость». Широкий в плечах, молчаливый, с землей, которая чувствовалась как плотный камень под ногами.

Разные. И почему-то уже казавшиеся мне более живыми, чем большинство тех, кого мне давали раньше.

Элара

Когда назвали мое имя, я почувствовала, как несколько взглядов скользнули в мою сторону. Привычно. Почти не больно. Я услышала свое имя, потом Миру, Эдрика, еще несколько незнакомых. Мы стали ближе друг к другу почти инстинктивно.

Потом прозвучало имя наставника – Кайден Торн.

Высокий. Темные волосы чуть падали на лоб. Серые глаза спокойные, внимательные, с той особой усталостью, которую я раньше замечала только у взрослых, слишком долго несущих чужой вес. Плащ сидел идеально. Он стоял прямо, не улыбался и не пытался выглядеть значительнее, чем был. Просто ждал.

Мира тихо выдохнула:

– Кажется, мы теперь официально чья-то головная боль.

Эдрик тихо фыркнул:

– Главное, чтобы эта головная боль не оказалась слишком строгой.

Я смотрела на Кайдена Торна и почему-то не думала, что он будет строгим. Скорее – внимательным. Почему-то казалось, что этому человеку будет не все равно, справимся мы или нет. И это одновременно успокаивало и пугало. Ведь фамилию «Торн» знали во всех уголках даже самых далеких деревень. Он смотрел на нас и впервые за эти дни почувствовала не только тревогу, но и странное облегчение. Хотя бы кто-то из «высших» здесь не смотрел на меня, как на грязь, случайно принесенную на подошвах.

Ректор закончил объявления и добавил:

– Наставники отвечают за вас первый месяц. Используйте это время. Вопросы – к ним. Проблемы – тоже. Академия дает возможности. Дальше все зависит от вас.

Зал начал постепенно оживать. Шепот вернулся. Кто-то уже обсуждал наставников, кто-то – правила, кто-то просто радовался, что официальная часть закончилась.

Кайден

Пока зал начинал расходиться, я остался на месте. Группа собралась сама – быстро, без лишней суеты. Элара шла первой. Не лидируя специально – просто потому, что привыкла не прятаться. Мира держалась рядом. Эдрик чуть позади, но уже улыбался. Близнецы молчали. Селина смотрела по сторонам широкими глазами. Томас шел тяжело и надежно, как человек, который привык, что земля под ногами всегда отвечает.

Когда они остановились передо мной, я кивнул.

– Кайден Торн. На ближайший месяц я ваш наставник. Сегодня после обеда – короткий обход территории. Завтра начинаем с основ контроля. Вопросы будут. Задавайте их сразу, а не когда уже что-то сгорит или провалится под землю.

Эдрик тихо хихикнул. Мира улыбнулась уголком рта. Элара только смотрела прямо, без страха и без попытки понравиться.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается тот самый осторожный интерес, от которого не удавалось избавиться с испытаний.

И мысль, которую уже не получалось отогнать: надо успеть их подготовить к моменту, когда ранги начнут давить раньше, чем они успеют привыкнуть дышать в этих стенах.

Группа не стала разбегаться. Кто-то из них – кажется, Эдрик – первым предложил:

– Может, сразу пойдем обедать вместе?

Никто не возразил. Даже близнецы, которые до этого почти не открывали рта, молча кивнули.

Столовая в обед была уже не такой гулкой, как накануне вечером. Мы заняли край длинного стола у окна. Пока расставляли подносы, наконец появилась возможность рассмотреть тех, кого я пока знал только по бумагам секретаря.

Рен и Лир Сорен сидели рядом, почти касаясь плечами. Оба светловолосые, с одинаковыми светло-серыми глазами и спокойными, чуть отстраненными лицами. Говорили редко и в основном коротко, но между ними чувствовалась привычная, почти бессловесная связь. Водный аффинитет чувствовался мягко: не бурным потоком, а ровной, прохладной глубиной. Когда Рен случайно задел локтем кувшин, Лир даже не посмотрел – просто чуть шевельнул пальцами, и вода внутри кувшина мгновенно успокоилась, не расплескавшись. Синхронность у них была почти пугающей.

Селина Марш оказалась хрупкой девушкой с очень светлой кожей и пепельно-русыми волосами, собранными в низкий хвост. Она держалась чуть скованно, но улыбалась каждой удачной шутке Эдрика. Ее свет был слабым – я чувствовал это даже без специальной проверки, – зато необычайно чистым. Когда она нервничала, вокруг пальцев на долю секунды вспыхивали крошечные искрящиеся пылинки, которые тут же гасли. Селина каждый раз смущенно прятала руки под стол.

Томас Грей занял место с краю, будто привык не стеснять других. Широкие плечи, крупные руки с зажившими мозолями, коротко стриженые темные волосы. Говорил он мало, голосом низким и спокойным. Когда Эдрик чуть не опрокинул солонку, Томас просто подвинул ее обратно одним движением, даже не поднимая глаз от тарелки.

Обед прошел на удивление легко. Эдрик разговорился первым и умудрился вытянуть из близнецов, что они выросли на берегу большого озера и с детства чувствовали воду лучше, чем сушу. Селина призналась, что ее свет иногда вспыхивает сам, когда она пугается, и что дома ее за это постоянно ругали. Томас коротко сказал, что работал с отцом в каменоломне и привык, что камень слушается, если с ним не спорить.

Элара почти не рассказала о себе.

– Отец – кузнец. Мама лечит травами. Живем у подножия Серых Хребтов. Огонь у меня с двенадцати. Сначала сильно мешал, потом научилась держать.

Все. Коротко. Спокойно. И ее слова вызвали сначала просто светлое, почти теплое чувство – интерес, внимание, желание услышать больше. А секундой позже меня кольнуло совсем другим: я выделяю ее. Уже выделяю. Среди семерых. Среди тех, за кого должен отвечать одинаково. Осознание вышло неприятным и слишком резким.

Я заставил себя выдохнуть и скользнуть взглядом по остальным. Но свет все равно возвращался к ней.

И тогда я заметил еще одну вещь. Элара чуть ослабила концентрацию. Огонь, который с самого утра был у нее плотно закрыт, теперь лежал спокойнее, почти лениво. Она явно расслабилась. Наверное, потому что группа вокруг оказалась обычной, живой и не враждебной. Потому что можно было на пару минут перестать держать спину так, будто от этого зависит выживание.

Именно эта маленькая трещина в ее контроле зацепила меня еще сильнее.

Она не пыталась быть удобной. Не пыталась быть сильной напоказ. Просто на мгновение позволила себе быть чуть менее собранной – и от этого стала только заметнее.

Мира тоже держалась спокойно, только иногда кивала. Только Эдрик говорил быстро, бодро и весело, но это было нам всем на пользу, ведь он одним своим присутствием заполнял неловкие паузы в диалогах малознакомых людей.

После обеда я поднялся первым.

– Если закончили – идем. Обход небольшой, но лучше сразу понять, где что находится.

Они собрались быстро, без лишнего шума.

Я повел группу через центральный двор мимо солнечного указателя. В это время дня золотые линии на обелиске лишь слабо мерцали, но несколько студентов все равно стояли рядом, задрав головы. Я не стал задерживаться.

– Главный корпус вы уже видели. Здесь аудитории общей теории, зал собраний и кабинет ректора. Восточное крыло – ваше общежитие. Западное – старшие курсы и наставники. Не стоит без дела ходить в западное, если вас туда не вызвали.

Мы прошли под аркой в учебный двор. Я показал дальние тренировочные залы – старые, с высокими окнами и уже потертыми кругами на полу.

– Здесь будут проходить большинство ваших практических. Залы разделены по аффинитетам, но общие занятия тоже бывают. Расписание висит у входа. Если опоздаете больше чем на четверть часа без причины – занятие считается пропущенным.

Дальше шла библиотека. Огромное здание с темными деревянными дверями и запахом старой бумаги, который вырывался наружу даже сейчас.

– Первый этаж – общий доступ. Второй – специализированные фонды. Третий – редкие свитки, туда только с разрешением хранителя и при определенном рейтинге. Попытки пройти без допуска заканчиваются неприятно. И быстро.

Селина тихо сглотнула. Эдрик нервно хмыкнул.

А Элара смотрела на тяжелые двери иначе. Я увидел это сразу. В ее глазах вспыхнуло не просто любопытство – там появилась такая плотная жадность, какую я раньше встречал только у старших курсов, которые уже знали цену редким трактатам. Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к запаху бумаги и пыли, и пальцы на мгновение сжались сильнее обычного. Свет внутри меня уловил это раньше, чем я успел осознать: острый, почти физический голод по страницам, по строчкам, по всему, что можно узнать и унести с собой.

Я впервые за все годы наставничества почувствовал от новичка такую чистую, нетерпеливую тягу. Не к силе. Не к статусу. К книгам. К толстым, тяжелым, пыльным томам, до которых еще нужно заслужить доступ.

И как бы мне не хотелось этого признавать, но опять мне слишком понравилась ее реакция.

Я специально провел их длинным путем – мимо оранжереи, мимо задних дворов, где росли обычные, не серебристые розы, мимо небольшого пруда, в котором вода была неестественно неподвижной.

– Здесь можно быть относительно спокойным, – сказал я, остановившись у пруда. – Меньше глаз. Меньше чужих потоков. Если кому-то понадобится прийти в себя – имейте в виду.

Элара слегка наклонила голову, разглядывая воду. Близнецы переглянулись. Томас просто кивнул, будто уже запомнил.

В конце я вывел их к восточному крылу.

– На сегодня достаточно. Завтра после общих лекций жду всех в малом зале третьего корпуса. Начнем с удержания базового потока под легким внешним давлением. Кто не уверен в контроле – лучше предупредите сразу. Прятать слабости в этой Академии бесполезно. Их все равно заметят.

Группа молчала несколько секунд. Потом Эдрик неловко почесал затылок:

– А если мы… ну… все-таки что-то подожжем, развеем или обрушим?

Я почти улыбнулся.

– Тогда и будем разбираться. Но лучше не надо.

Они начали расходиться. Элара задержалась на шаг дольше остальных. Наши взгляды встретились на короткое мгновение. Мне захотелось улыбнуться ей, и я не стал себя останавливать, но резко понял, что уши почему-то начинают пылать и первым повернул к западному крылу.

Глава 5. Разные направления и один наставник

Утро третьего дня пахло мелом, озоном и чужим волнением.

Общие занятия для первокурсников начинались в Большом зале теории — огромном помещении с высокими окнами, через которые косой свет ложился на пылинки в воздухе, и амфитеатром из тёмного дерева. Здесь собирались все аффинитеты вместе. Огонь, вода, воздух, земля, свет и редкие направления сидели бок о бок, и воздух от этого дрожал едва заметной смесью потоков.

Преподаватель теории, магистр Элиан Восс, был сухопарым мужчиной лет шестидесяти с короткими седыми волосами и привычкой смотреть поверх голов, будто видел сразу всех и никого конкретно. Голос у него был ровный, чуть хрипловатый, без попытки задобрить или напугать.

— Магия не любит лени и не прощает самоуверенности, — сказал он в первые же минуты. — Сегодня мы разберём базовую структуру потока. Не то, что вы «примерно чувствуете», а то, что происходит на самом деле.

Он поднял руку. Над ладонью возникла тонкая светящаяся схема — не иллюзия для красоты, а рабочая модель. Потоки разных аффинитетов отображались разными цветами: оранжевый огонь, синяя вода, серебристый воздух, тяжёлый коричневый земли, белый свет, черная тень. Потоки медленно двигались, сталкивались, расходились.

— Каждый из вас держит внутри себя нестабильную систему. Ваша задача на ближайшие месяцы — сделать её предсказуемой. Кто не сможет — отсеется на первых контрольных.

Отношение Восса к студентам было одинаковым: сухим и требовательным. Он не повышал голос на наследников и не смягчался перед провинциалами. Когда один из богатых первокурсников попытался спорить, что «в их доме учили иначе», Восс лишь коротко ответил:

— В вашем доме вас не будут экзаменовать каждые две недели. Здесь будут. Садитесь.

Я сидела между Мирой и Эдриком и старалась не упускать ни слова. Теория давалась легко — слишком многое я уже читала в старых свитках. Но когда Восс начал разбирать, как чужие потоки могут усиливать или гасить друг друга в одном пространстве, я впервые почувствовала, насколько сложно будет учиться рядом с десятками других аффинитетов.

После теории шли общие практические.

Нас вывели в огромный тренировочный двор, разделённый на сектора. Преподаватель практики, магистр Каэла Ринн, была полной противоположностью Восса. Высокая, с короткой стрижкой и шрамом через левую бровь, она говорила громко и прямо.

— Сегодня работаем на удержание базового потока под внешним шумом. Вокруг вас будут чужие аффинитеты. Кто потеряет контроль — получает замечание. Кто повредит соседа — получает двойное.

Она не улыбалась, но в её голосе не было презрения. Только деловитость.

Упражнение оказалось жёстче, чем звучало. Нужно было удерживать маленький стабильный поток своего аффинитета, пока рядом другие студенты делали то же самое. Воздух дрожал. Земля под ногами иногда слабо вибрировала. Огонь нескольких человек вспыхивал слишком ярко, и я чувствовала, как мой собственный отзывается желанием ответить.

Ровный, плотный, без единой искры. Жар внутри него шёл ровным кругом, не пытаясь вырваться наружу, только слегка пульсировал в такт дыханию. Рядом Эдрик боролся с ветром: тонкие серебристые нити воздуха то собирались у него между ладонями в тугой жгут, то вдруг срывались и хлестали в стороны, поднимая мелкую пыль. Мира стояла на одном колене и медленно собирала из сырой глины плотный серый камень. Земля слушалась неохотно — сначала просто липла к пальцам, потом начинала твердеть, слой за слоем, пока в ладонях не тяжелел настоящий округлый валун. От напряжения у неё побелели костяшки. Селина совсем спрятала руки в рукава: её свет вспыхивал слишком заметно, крошечными белыми искрами прорываясь сквозь ткань, стоило ей хоть немного занервничать. Близнецы Рен и Лир работали почти синхронно. Вода у них не бурлила и не плескалась — она медленно закручивалась в две идеально гладкие сферы, которые отражали свет и почти не дрожали. Томас работал иначе: он стоял прямо и ладонью медленно продавливал в земляном полу неглубокую ровную борозду. Грунт под его рукой уплотнялся с тихим, глухим звуком, становясь тёмным и гладким, будто его часами утрамбовывали тяжёлым катком.

Каэла Ринн ходила между рядами и коротко комментировала:

— Слишком жёстко. Отпусти чуть-чуть. — Слабо. Добавь плотности. — Ты не дышишь. Начни дышать, или поток тебя сожрёт.

Когда она остановилась рядом со мной, я не подняла глаз. Просто продолжала держать.

— Хороший контроль, — сказала она ровно. — Но слишком плотный. Ты боишься, что он вырвется. Отпусти страх. Огонь это чувствует.

Я чуть ослабила хватку. Шар остался стабильным, но стал… живее. Каэла кивнула и пошла дальше.

Чуть левее Селины один из огненных первокурсников — высокий парень с гербом на рукаве — резко вздрогнул. Его поток сорвался. Яркая оранжевая вспышка рванула в сторону. Селина даже не успела отшатнуться.

Я среагировала раньше, чем подумала.

Тончайшая нить контролируемого тепла — почти невидимая — перехватила чужое пламя в воздухе и погасила его за долю секунды. Настолько быстро и чисто, что большинство даже не поняли, что произошло. Осталась только лёгкая волна горячего воздуха.

Только после этого я заметила, что Каэла Ринн уже начала делать короткий пасс рукой — классический жест экстренного гашения. Значит, Селине, скорее всего, ничего серьёзного не угрожало. Преподаватель всё контролировала.

Я перевела взгляд на виновника.

Парень стоял бледный, тяжело дыша. И смотрел не на преподавателя и не на меня — он смотрел на Селину. В его глазах было искреннее, почти мальчишеское волнение и страх. Он явно сам испугался того, что не удержал поток. Несмотря на дорогой герб и идеальную осанку.

А вот его друг, стоявший рядом, даже не пытался скрыть ухмылку. И довольно громко, нарочито бросил: