Песня лунного рассвета

Беспокойство.

Потому что такие разговоры в Академии никогда не оставались только между двумя людьми.

Когда подготовку к Балу наконец свернули, уже совсем стемнело. Главный зал сиял серебристыми тканями и ровными рядами огоньков. Стулья стояли идеально ровно. Скатерти были спасены. Я отпустил последних младших, кивнул Каэле и только после этого позволил себе выдохнуть.

Обычное время индивидуальной тренировки уже наступило.

Я пришел в малый зал первым. Зажег пару кристаллов. Разложил на столе учебные камни. Сел на край скамьи и стал ждать. Тишина зала давила сильнее обычного. Я поймал себя на том, что автоматически усиливаю свет у кристаллов – слишком ярко, почти резко. Погасил. Сел обратно. Пальцы сами начали отбивать короткий нервный ритм по краю скамьи.

Минута. Пять. Десять.

Элара не пришла.

Это было странно. За все время наших занятий она опоздала всего дважды – и оба раза предупредила заранее. Сейчас тишина зала давила сильнее обычного. Свет внутри беспокойно шевелился, вода слабо тянула холодом под кожей.

Я погасил кристаллы и пошел искать.

На развилке, где женская и мужская части общежития расходились в разные стороны, прямо на холодном полу сидели Мира и Эдрик. Оба выглядели выжатыми до последней капли. Эдрик откинул голову на стену и тихо стонал, Мира медленно разминала запястья.

– …я больше никогда в жизни не хочу видеть эти проклятые стулья, – бормотал Эдрик. – Они размножаются. Я клянусь, их стало больше к вечеру.

– Ты просто слабый, – беззлобно отозвалась Мира. – Я перетащила вдвое больше и до сих пор жива.

– Ты земляная. Тебе проще.

Я остановился напротив них. Оба сразу выпрямились.

– Кайден? – Эдрик попытался изобразить бодрость и сразу проиграл. – Мы уже почти трупы, честно.

– Где Элара? – спросил я прямо.

Мира на долю секунды замялась. Взгляд скользнул в сторону, пальцы чуть сильнее сжали край рукава. Потом она собралась – быстро, почти незаметно – и подняла глаза.

– Голова. Сильно разболелась к вечеру. От всей этой нагрузки. Сказала, что ляжет сразу. Я… забыла тебе передать. Извини.

Я смотрел на нее внимательнее, чем следовало. Свет слабо уловил остаточное напряжение в ее голосе. Не ложь в чистом виде. Но и не полная правда.

– Сильно? – коротко уточнил я.

– Сказала, что пройдет, если поспит, – Мира пожала плечами, уже увереннее. – Не стала спорить.

Эдрик кивнул:

– Она правда выглядела уставшей. Мы все выглядим.

Я медленно выдохнул.

– Хорошо. Пусть отдыхает.

Развернулся и ушел, прежде чем они успели добавить что-то еще.

В комнате я долго стоял у окна. Тревога не уходила. Она больше не была холодом – скорее сухой, неприятной пустотой в груди, из которой постоянно хотелось выдохнуть, но выдох не приносил облегчения. Я лег поздно и спал урывками. Несколько раз просыпался с ощущением, что кто-то только что произнес мое имя.

Утром ее не было за завтраком.

Селина тихо сказала, едва я подошел к столу:

– Она поела раньше. Вчера легла совсем голодная, поэтому сегодня встала до общего подъема.

Я кивнул и сел. Еда не имела вкуса.

Днем я ловил ее взглядом везде, где только мог. В коридорах. У лестниц. На переходах между корпусами и каждый раз, когда очередной темный силуэт оказывался не ею, внутри коротко и глухо отдавало – будто пропускаешь ступеньку на лестнице.

Один раз все же увидел: она спешила к залу огненных практик, держа под мышкой свиток. Спина прямая. Плечи чуть напряжены. Лицо бледное и слишком серьезное – такое, каким оно было в самые первые недели, когда она еще никому не доверяла и держала огонь на самом коротком поводке.

Она меня не заметила. Я не стал окликать. Она могла опоздать.

На обеде ее снова не было. Я уже почти не удивился. Только тихо спросил Миру:

– Ей ничего не нужно? Лекарства? Помощь?

Мира покачала головой.

– Сказала, что справится сама.

До самого вечера я не находил себе места.

Я ходил по комнате, потом спускался вниз, потом снова поднимался. Проверял списки. Отвечал на чужие вопросы коротко и почти грубо. Внутри все время крутилась одна и та же мысль: а вдруг она не придет.

А я очень хотел ее увидеть.

Особенно в том платье.

Я выбирал его сам. Долго. Сидел в маленькой лавке при Академии, куда старшим курсам разрешали делать заказы, и перебирал образцы один за другим. Слишком яркие – нет. Слишком пышные – нет. Слишком бледные – тоже нет. Пока не увидел этот теплый темно-бронзовый оттенок с едва уловимым медным отливом. Строгий. Плотный. Благородный. Без лишнего блеска. Такой, в котором она не потеряется и не будет выглядеть чужой. Такой, в котором ее огонь, даже спрятанный, все равно будет чувствоваться.

Я тогда еще не признавался себе до конца, зачем мне это так важно. Сейчас, за несколько часов до Бала, признаваться было уже поздно. Впервые за долгое время по-настоящему боялся одного простого факта. Что она может не прийти. И что я так и не успею понять, что именно сломалось.

Я стоял перед зеркалом в своей комнате и застегивал последние пуговицы парадного костюма. Темная, почти черная ткань с едва заметным серебристым отливом. Строгий крой. Никакого плаща – парадная форма старших курсов его не предусматривала. На груди, слева, ближе к сердцу, я прикрепил маленький значок.

Ее подарок.

Я провел по нему пальцем. Металл был чуть теплее остальных. Не от температуры комнаты – от той тонкой нити жара, которую она вплела. Я чувствовал это с первой секунды. Там была и магия Миры и Селины тоже, аккуратная и светлая, как и во всех остальных. Но в этом… больше было именно ее тепла. То, которое я уже научился отличать от любого другого.

Я считал его только ее подарком. И решил носить соответственно.

Когда я спустился в главный зал, на мгновение меня ослепило. Все сверкало. Серебристые ткани под потолком медленно дышали, будто живые. Сотни маленьких огоньков в стеклянных сферах лили мягкий теплый свет, от которого белый камень стен казался почти прозрачным. Хрусталь на длинных столах ловил блики и дробил их в тысячи искр. Играл оркестр – негромко, глубоко, с преобладанием струнных. Воздух пах воском, дорогими тканями, легким цветочным дымом и магией. Много магии. Чистой, праздничной, почти плотной.

Это было красиво. По-настоящему.

А у меня под ребрами сидела тяжелая, холодная тревога. Такая, будто я все время ждал удара в спину. Свет внутри был насторожен, вода слабо тянула вниз.

Я быстро нашел глазами своих.

Мира, Эдрик, близнецы и Томас стояли небольшой группой у одной из колонн. Мира выглядела прекрасно. Это платье нам с Кассианом не дали оплатить, они сделали это сами, а мы в свою очередь не позволили им вмешиваться в оплату платьев для «его Селины» и … моей Элары. Эдрик уже успел что-то тихо пошутить, судя по тому, как дернулся уголок рта у Томаса. Близнецы держались рядом, как всегда. Они пришли вместе. Это успокоило хоть немного.

Позже я нашел и Селину.

Она стояла чуть дальше, и выглядела одновременно смущенной и светящейся изнутри. Рядом с ней, почти вплотную, был Кассиан. Он успел познакомить ее со своими ближайшими друзьями – я узнал двоих старших из дома Дрейков и еще одного парня с воздушной родословной. Они говорили спокойно, без высокомерия, и Селина даже улыбалась. Кассиан не отходил от нее ни на шаг. Буквально. Стоял чуть сбоку и впереди, как очень вежливый, но крайне внимательный коршун, охраняющий свое сокровище. Любой лишний взгляд в ее сторону он встречал коротким, вежливым, но очень точным взглядом в ответ.

Я чуть выдохнул.

А через мгновение взгляд сам зацепился за дальний вход.

Элара.

Она вошла тихо, без лишнего движения. Платье теплого темно-бронзового оттенка с медным отливом облегало ее точно так, как я и представлял. Строго. Чисто. Без попытки стать ярче, чем она есть. Темные волосы были собраны просто, но аккуратно. На шее тонкая серебряная цепочка. Она шла ровно, с той самой прямой спиной, которую я уже знал наизусть.

На секунду все внутри резко, почти больно выдохнуло. Она здесь. Пришла.

Облегчение было таким сильным, что на мгновение перебило даже тревогу.

Она была слишком далеко. Между нами лежал весь зал – люди, уже выстраивающиеся в ряды для торжественной части. Я сделал полшага в ее сторону по привычке и сразу остановился. Слишком поздно. Церемония начиналась. Ректор уже поднимался на небольшое возвышение. Преподаватели занимали места. Студентов мягко, но неотвратимо направляли к отведенным зонам.

Я остался стоять, где стоял, и следил за каждым ее шагом.

Она прошла вдоль края зала. Коротко кивнула Мире. Чуть задержалась рядом с Селиной. Ни разу – ни одного раза – не посмотрела в мою сторону.

Сначала я списал это на расстояние и суету. Потом – на торжественность момента. Потом понял.

Она не просто не смотрела. Она избегала. Намеренно. Аккуратно. Так, будто заранее проложила маршрут, в котором меня не существовало.

Внутри что-то тихо и очень четко оборвалось – так, будто из груди вынули что-то живое и оставили пустое место.

Свет погас почти полностью, сам собой.

Я стоял посреди сверкающего зала, среди музыки, смеха и чужого праздника, и впервые за все эти недели чувствовал, как между нами ложится не расстояние.

А стена.

Элара

Сборы растянулись на целый час, хотя платье уже лежало готовое, а туфли стояли у кровати.

Я несколько раз подходила к зеркалу и отходила. Надевала платье. Снимала. Снова надевала. Теплый бронзовый оттенок с медным отливом ложился на фигуру точно, строго, без лишнего. Волосы я собрала просто – так, как умела. Цепочку застегнула дрожащими пальцами.

Идти или нет.

Если не пойду – это будет уже не просто отсутствие. Это будет бегство. И тогда придется логично продолжить: закрыть дверь, не выходить лишний раз, сократить все до минимума до самого выпуска. Я не имела права на это. Не после всего, что уже успела пройти. Не после того, как столько людей встали рядом.

Поэтому я пошла.

Избегать Кайдена оказалось сложнее, чем я думала. Академия внезапно стала слишком маленькой. Я выбирала другие лестницы, другие переходы, выходила на пять минут раньше или позже. Каждый раз, когда слышала знакомый спокойный голос за поворотом, сердце сжималось так, что дыхание на секунду пропадало. Я не была готова говорить. А молчать рядом с ним уже тоже не получится.

Перед зеркалом в последний раз я стояла долго.

С одной стороны – тихое, упрямое чувство: я иду. В платье, которое кто-то выбрал специально. В туфлях, которые принесли с извинением. Не как просительница и не как случайность. С другой – тяжелая, тупая боль. Мне предстояло выстроить границу. Жесткую. Заметную. Я понимала, что когда-нибудь нам все равно придется поговорить. Что я обязана объяснить эту резкую перемену. Могла бы сделать все плавнее, мягче. Не так очевидно. Но каждый раз, когда я представляла его рядом и необходимость открыть рот, на глаза сразу наворачивались слезы. Горячие. Предательские. Я знала: если начну говорить сейчас – не смогу их сдержать. А плакать при нем было бы еще хуже.

Поэтому пока – только расстояние.

Я вошла в главный зал через дальний вход. Специально. Несколько удивленных взглядов скользнули по мне и тут же отвелись – кто-то слишком быстро, кто-то слишком медленно. Я прошла вдоль края, держа спину прямо, и почти сразу нашла своих.

Мира в изумрудном бархате выглядела спокойной и собранной. Селина светилась мягким, но уверенным светом. Эдрик уже что-то тихо рассказывал близнецам. Томас просто стоял рядом – моя большая, надежная точка опоры. Они приняли меня без лишних вопросов. Только Мира чуть дольше задержала взгляд, но промолчала.

Торжественная часть началась вовремя. Ректор поднялся на небольшое возвышение. Голос его был ровным и тяжелым, как всегда. Он говорил о традиции, о свете в самую длинную ночь, о том, что первокурсники отныне – не гости, а часть Академии. После короткой речи выступили несколько студентов старших курсов. Девушка с воздушным аффинитетом создала над залом медленно вращающуюся сферу из серебристого тумана, в которой вспыхивали крошечные звезды. Юноша выстроил сложную светящуюся конструкцию, похожую на распускающийся цветок. Оркестр играл глубоко и чисто. Зал дышал восхищением, шепотом и сдержанными аплодисментами.

Я стояла среди своих и смотрела прямо перед собой. Ни разу – в ту сторону, где краем сознания чувствовала знакомое присутствие.

Когда объявили короткий перерыв перед выступлениями первокурсников, Мира сразу повернулась ко мне.

– Напитки? Пойдем вместе?

В ее голосе слышалась осторожность. Она чувствовала, что что-то со мной не так, беспокоилась, но не спрашивала. Ждала, что я сама откроюсь. Я была за это благодарна.

– Я быстро, – тихо сказала я. – Сама.

В этот момент Эдрик окликнул ее, махнув рукой и начиная какой-то новый рассказ про стулья. Мира задержалась на секунду, потом все-таки отошла. Я воспользовалась этим и скользнула к длинному столу с напитками у боковой стены.

Воздух здесь был чуть прохладнее. Я как раз протянула руку к высокому кувшину с водой, когда вокруг стало слишком тесно.

Их было четверо. Двое парней и две девушки. Дорогие ткани, привычные высокомерные полуулыбки, запах тяжелых духов. Я узнала двоих – они держались рядом с Вивиенной в первые недели.

– Вейн, – протянул один из парней, останавливаясь слишком близко. – Какой неожиданный выбор наряда. Почти… прилично.

– Даже туфли нашлись, – тихо добавила девушка слева. – Чудеса.

Я медленно опустила руку и выпрямилась.

– Вам что-то нужно?

– Нам? – второй парень улыбнулся шире. – Мы просто беспокоимся. Вдруг ты заблудилась и думаешь, что это обычный ужин в столовой.

Они начали медленно смещаться, заставляя меня делать шаг назад. Потом еще один. В сторону небольшой сцены, которую я же сама готовила для выступлений первокурсников. Спиной я чувствовала, как пространство сужается.

– Отойдите, – сказала я спокойно.

– Или что? – первая девушка наклонила голову. – Вызовешь своего защитника? Ой, точно… Он сегодня, кажется, занят более важными делами.

Еще шаг. Еще. Огонь внутри поднимался тяжело и зло, но я держала его. Здесь, при всем зале, вспышка была бы катастрофой.

Именно в этот момент на сцене появилась Эвелин Мартен.

Пышное платье, идеальная осанка, поставленный голос, который легко перекрыл тихий гул перерыва. Она остановилась у самого края, улыбнулась залу и громко, отчетливо произнесла:

– Сегодня я особенно, искренне рада выступить после удивительной девушки, которая так неожиданно и смело изъявила желание показать свои таланты! Право, это так трогательно… Прошу любить и жаловать – Элара Вейн!

Несколько секунд зал молчал. Потом по нему пробежал удивленный шепот.

Я стояла между четырьмя улыбающимися лицами и краем сцены и понимала, что ловушка только что захлопнулас