Песня лунного рассвета

– Она из дома Астория, – сказал он без предисловий. – Отец в Совете. Влиятельный. Прямых ударов не будет. Только то, что ты уже видишь. Они не остановятся сами.

– Я знаю.

– И все равно продолжаешь молчать больше, чем нужно.

– Если отвечать на каждое слово, им станет только интереснее.

Кайден молчал несколько секунд. Потом тихо выдохнул.

– Это не значит, что ты должна проглатывать все в одиночку.

Он подошел ближе, остановился в двух шагах и впервые за долгое время позволил себе говорить без привычной сдержанности наставника.

– Я вижу, как они работают. Не прямо. Грязно. Они выбирают тех, кто не может ответить тем же весом имени. И делают это так, чтобы формально придраться было невозможно. Это трусость. Дорогая, хорошо одетая, с правильными улыбками – но все равно трусость.

Его голос оставался спокойным, но свет вокруг него стал чуть резче. Вода в воздухе – тяжелее.

– Я не могу запретить им разговаривать. И не могу стоять за спиной у каждого из вас весь день. Но если кто-то перейдет черту – даже на миллиметр – вы приходите ко мне сразу. Не после, не когда «сами разберетесь». Сразу.

– Хорошо.

Кайден еще мгновение смотрел на меня, потом отвел взгляд к окну.

– И еще. Не позволяй им заставить тебя думать, будто ты здесь лишняя. Ты прошла те же испытания. Ты держишь контроль лучше половины тех, кто над тобой смеется. Разница только в том, что у них за спиной гербы, а у тебя – ничего, кроме собственной силы. Именно поэтому они и злятся.

Он замолчал. Потом добавил тише, почти себе под нос:

– Идиоты.

Это было самое эмоциональное, что я от него слышала.

Ночью, лежа в комнате и глядя в потолок, я думала о том, что Кайден прав, здесь работают очень тонко. Никаких открытых ударов. Никакой прямой магии против тебя. Все остается в рамках «шуток», «случайностей» и «недоразумений», за которые невозможно было получить настоящее наказание, но от которых внутри начинает тлеть. Никто не оставлял серьезных травм. Но именно поэтому они выматывали лучше любых отработок на практиках. Каждое утро приходилось проверять вещи. Каждую минуту – держать спину прямо и лицо спокойным. Каждую насмешку – проглатывать. Огонь требовал выхода. Требовал ответить. А я продолжала держать его на коротком поводке, потому что одно необдуманное движение – замечание, падение рейтинга, разговоры о том, что провинциалы не умеют себя контролировать. А далее мысли в Совете о разделении Академий на элиту и «благотворительность».

Оказалось, самое сложное – это люди, которые улыбаются, пока подкладывают тебе угли под ноги. И Вивиенна Астория улыбалась лучше всех.