Небо на прицеле

— Йенс, у меня деньги кончаются, — солгал Кеплер. — Давай, счастливо, всем привет.

— Ладно. Но, брат, ты подумай...

Кеплер повесил трубку.

То, что эти парни оказались какими-то преступниками, выставляло дело в лучшем свете, но только для него лично. За убийство, даже преступников, приходилось платить. Кеплер не знал, как его жизнь пойдёт дальше. Но сначала его ждало полгода в Африке. Несколько мгновений он сидел и смотрел в стену. Теперь он был официальным убийцей. Ему потребовалась секунда, чтобы свыкнуться с этой мыслью.

Затем он почувствовал руку Розы на своём плече и отогнал тяжёлые мысли.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила шведка.

— Мне нужно крепко подумать, — ответил Кеплер.

По дороге назад он не проронил ни слова, пытаясь вспомнить ту пару, которая убежала перед дракой. Роза бросила попытки что-либо узнать о разговоре и вела себя тихо и сдержанно. Только когда они обнялись в постели, оба смогли расслабиться.

*****

Утром через день Кеплер после своей ежедневной утренней пробежки был одним из первых у ангара.

В микроавтобусы грузили медикаменты. Ящики с палатками, водяными насосами и прочим имуществом распределяли по грузовикам. Самосвал Кеплера и ещё два открытых грузовика должны были перевозить мешки с кукурузной мукой. Водителям приходилось загружать свои машины почти в одиночку.

Никто здесь не заботился о допустимом весе. Или о технически разумном. Шестицилиндровому двигателю Скании мощностью в триста шестьдесят лошадиных сил предстояло тянуть перегруженную машину. Кеплер надеялся, что им не придётся слишком часто останавливаться — он беспокоился за сцепление. Но Скания была строительным грузовиком, а на таких в качестве пусковой муфты часто стоял гидротрансформатор. Кеплер залез под машину, которая сильно просела на рессорах, и постарался не думать о лопнувшем листе. Когда он снова встал рядом с кабиной, ясности не прибавилось: он так и не смог определить, есть ли там гидротрансформатор. Впрочем, это знание всё равно ничего бы не изменило. Кеплер похлопал по двери грузовика.

— Слушай, толстяк, — сказал он по-шведски, тоном, в котором смешались просьба и приказ, — ты ведь меня не подведёшь, правда?

Роза обошла капот и усмехнулась.

— Ты разговариваешь с машиной?

— Разговариваю, — подтвердил Кеплер. — А ты впаришь мне массаж.

— Впарю? — с сомнением переспросила Роза. — Массаж?

— Я перетаскал тонны кукурузной муки. И с завтрашнего дня мы будем целыми днями сидеть вон там, — Кеплер указал на кабину. — И никаких сидений на пневмоподвеске.

Вообще-то в Скании они были предусмотрены, но пневматика вышла из строя. Предшественник Кеплера компенсировал это лишь несколькими сложенными одеялами.

— Я тебя избалую, — пообещала Роза.

— Спасибо. Я сейчас только быстро закреплю груз.

Мур выдал Кеплеру старый брезент и верёвки. Чтобы ровно уложить мешки с мукой, накрыть самосвал и закрепить брезент, потребовалось больше времени, чем Кеплер рассчитывал. По крайней мере, ему помог тот англичанин, которому он чинил тормоза. Тем не менее на всё ушло два часа.

Едва добравшись до барака, Кеплер рухнул на кровать животом вниз и уснул ещё до того, как Роза закончила разминать ему плечи.

Глава 14

Утром Кеплер и Роза собрали вещи и пошли к ангару. Уезжающим завтрак давали раньше, чтобы они могли выехать вовремя. После еды поднялся начальник колонны.

— Слушайте сюда, народ, — крикнул он и подождал, пока все обратят на него внимание. — Для новичков: я Пьер. Вы едете в середине колонны. Впереди двое наших, потом вы на автобусах, затем ваши грузовики, Скания — последней. Двое наших замыкают. Если кто-то остановится, по какой бы то ни было причине — останавливаются все. Если нас прижмут ополченцы — сохраняйте спокойствие, не смотрите им в глаза, давайте только паспорта. Разговаривать будем мы. По поводу связи: наша частота 93,6, канал 4. Не трепитесь попусту, говорите только по делу. Это всё. Пошли.

Едва люди разошлись по машинам, колонна покинула лагерь. Роза была на взводе и выговаривала Кеплеру всё, что было у неё на душе.

Кеплер почти не слушал, всё его внимание было сосредоточено на сцеплении.

*****

Лишь спустя долгое время после того, как колонна покинула Бахри и вышла на некое подобие загородного шоссе, его тревоги понемногу улеглись, хотя дороги, которые в Судане значили столько же, сколько в Германии автобаны, на деле были гравийными трассами. Лишь изредка попадались асфальтированные участки. Большинство из них были сильно изношены. На пути встречалось огромное количество машин, но о состоянии дорог, казалось, никто не заботился.

Колонна растянулась более чем на километр, чтобы обеспечить достаточное расстояние между машинами. Это позволяло немного приоткрыть боковые окна, не рискуя задохнуться в пыли, поднятой идущим впереди автомобилем, и не изнывать от жары. Кроме того, в лобовое стекло не так часто летели камни, которые выбрасывал впередиидущий.

Со скоростью сорок–пятьдесят километров в час конвой тащился на юг. Вскоре Кеплер подобрал подходящую для этого передачу. После этого ему оставалось лишь следить за дорогой.

Он рассчитывал примерно на двадцать часов чистого времени в пути до Кадугли и накинул ещё десять на всякие случайности. Путешествие растянется минимум на пять дней, резюмировал он.

*****

В первый день они с трудом преодолели около двухсот пятидесяти километров и остановились на ночлег неподалёку от безымянной деревни. С рассветом они двинулись дальше и к одиннадцати часам достигли города Кости. Там они заправились, переехали через Нил, а затем повернули на запад в сторону Умм-Рувабы. Миновали Эль-Обейд, затем Диллинг, где снова заправились.

Теперь с возможностями заправки до Кадугли станет туго.

*****

Чем дальше они удалялись от Хартума, тем слабее становилось арабское влияние и тем более африканской выглядела страна. Большинство деревень, часто вписанных в живописные холмистые ландшафты, состояли из соломенных хижин и разнообразных хранилищ для проса и арахиса. Между ними лежали светлые акациевые леса, открытые пастбища и поля проса. То и дело просторы пересекали русла высохших вади. Повсюду высились гигантские баобабы, определявшие облик ландшафта.

Африка очаровывала, но некоторые африканцы вызывали прямо противоположные чувства. Конвою то и дело приходилось регистрироваться в полиции. Это всегда затягивалось. Кеплер догадывался, что Пьер на самом деле просто торговался о размере взятки. Снова и снова колонну останавливали и проверяли бойцы Народной армии освобождения Судана. После второго раза Кеплеру это перестало казаться забавным. Ополченцы вели себя напыщенно и размахивали своими АК, а профессионализм у них просматривался лишь в зачаточном состоянии.

Но зато радость простых крестьян от полученной помощи с лихвой окупала все притеснения. А по вечерам силы часто возвращал вид беззаботно танцующих людей, которые где-то посреди ничего, неподалёку от дороги, под навесом отдавались ритму музыки и махали проезжающему конвою.

*****

Кеплер оказался прав в своих расчётах: им потребовался двадцать один час чистого времени в пути, около семи часов на сопутствующие формальности и почти шестьдесят на всё остальное до Кадугли — в общей сложности четыре дня.

Конвой прибыл в полдень, и его встретили необычайно радушно. Ещё до того, как началась разгрузка машин, всех прибывших пригласили к столу.

Глава 15

Кадугли, столица штата Джануб — Южный — Кордофан, была базой для нескольких миссий ООН и многочисленных частных гуманитарных организаций. Их объекты образовали своего рода отдельный городок, расположенный неподалёку от аэропорта, который находился под контролем ООН.

Лагерь Уорлд Вижн напоминал тот, что был в Бахри, но здесь было шумнее и гораздо пыльнее. Подавляющее большинство людей составляли африканцы. Среди более чем сотни местных Кеплер насчитал всего около двадцати белых.

Это и был его дом на ближайшие шесть месяцев.

*****

После еды Кеплер вместе с Розой и несколькими рабочими отправился разгружать Сканию. Подойдя ближе, Кеплер увидел огромного мужчину, сидевшего на подножке кабины. У этого типа бицепсы были толщиной с чужое бедро, а зубы — ослепительно белыми, какие Кеплеру редко доводилось видеть, несмотря на сигарету во рту.

— Привет. — Мужчина поднялся, когда они подошли к грузовику, и опёрся на палку длиной в полтора метра. — Твой грузовик? — спросил он по-английски.

— Да, — подтвердил Кеплер.

Он заметил, что рабочие предпочли остаться в стороне.

— Я хочу его забрать, — заявил гигант. — Махнёмся, получишь мой. Гони ключи.

Кеплер смерил гиганта взглядом. Тот был невероятно силён, но это была лишь груда мышц, в которой не чувствовалось сноровки. Кеплер посмотрел на палку. Её диаметр составлял около трёх сантиметров. Примерно как человеческая кость, прикинул Кеплер.

— Ключи, мужик, — напомнил гигант и криво усмехнулся, глядя на Розу, которая стояла рядом, притихшая и бледная как полотно.

Кеплер сделал шаг к нему и указал на палку.

— Представь, что это твоя рука, — сказал он.

Он ударил основанием правой ладони по палке. Замаха почти не было, но в технике Дианьсюэ это и не имело значения. Палка сломалась. Кеплер выпустил её из рук, отступил на шаг и в развороте ударом ноги выбил сигарету изо рта гиганта. Он уже твёрдо стоял на обеих ногах, пока тот в оцепенении подносил свои ручищи к лицу.

— Если ты всё ещё хочешь ключ, я тебя убью, — спокойно произнёс Кеплер.

— Э, э! — К ним подбежал африканец в белой рубашке. — Что здесь происходит?

— Всё нормально, — отозвался Кеплер. — Мы ведь все здесь, чтобы помогать людям в беде, верно? — Он посмотрел на гиганта. — Или хочешь продолжить?

— Нет, всё путём, — нехотя буркнул тот.

— Чудесно, — сухо бросил Кеплер.

Гигант молча ушёл, прихватив обломок своей палки. Отойдя на несколько метров, он обернулся и посмотрел назад. Кеплер ответил ему спокойным взглядом.

— Что это было? — спросил африканец в белой рубашке.

— Ничего, — ответил Кеплер. — Давайте разгружаться.

— Да, приступайте. — Африканец повернулся к Розе и широко улыбнулся: — Мисс Сёренссон, идёмте, пожалуйста, вас уже очень ждут.

Один из рабочих во время разгрузки рассказал Кеплеру, что тот громила был печально известен своей задиристостью. После этого Кеплер решил ночевать в Скании. Он пожалел, что сломал только палку, а не руку этому типу.

Розу он увидел только вечером. Шведка хотела остаться с ним, тем более что её вещи всё ещё были в кабине. Она рассказала, что скоро отправится дальше — в деревню, где ей предстоит работать учительницей. Послезавтра туда должен был пойти грузовик с продовольствием, и она планировала поехать на нём.

На следующее утро Кеплер разыскал ответственного за маршруты. Им оказался тот самый африканец, что забирал Розу. Кеплер попросил разрешения самому отвезти её в деревню, объяснив, что они пара. Африканец согласился, но при условии, что с ними поедет опытный сотрудник, который покажет дорогу и поможет в случае трудностей. Кеплер не возражал — поначалу он и сам не хотел иначе.

После разговора он начал загружать свою машину вещами, предназначенными для деревни. Он чертыхался про себя, так как часть мешков, которые он вчера выгрузил, сегодня пришлось закидывать обратно. К ним добавились другие продукты, коробки с медикаментами и ящики с сельхозинвентарём.

Момо, тот самый опытный сотрудник, пришёл познакомиться во второй половине дня. Он оказался щуплым чёрным пареньком лет восемнадцати, застенчивым и явно сражённым красотой Розы с первого взгляда. Он назначил выезд на время сразу после завтрака и ушёл.

Утром во время пробежки Кеплер заприметил ложбину за аэропортом. Он отправился туда и тренировался до самого заката. Вечером они с Розой устроились в спальном отсеке. Шведка, которая за последние шесть дней даже похудела, но стала выглядеть увереннее, взяла с Кеплера обещание, что он будет навещать её при каждой возможности. Он охотно пообещал.

*****

На следующее утро они отправились в путь, посадив застенчивого Момо между собой в кабине. Деревня находилась всего в одном дне пути. Они ехали на запад, в сторону провинции Гарб — Западный — Кордофан, которая располагалась между Южным Кордофаном и тремя провинциями Дарфура.

Там бушевала война. Беженцы из Дарфура теперь прибывали в и без того небогатые здешние деревни. Для ООН это означало ещё более частые отправки гуманитарной помощи.

Момо знал здесь каждый уголок и быстро и уверенно вёл Кеплера к цели. Вечером они прибыли в деревню, где Розу тут же с восторгом приняли. Деревенские мужчины разгрузили грузовик, а затем Кеплер, Роза и Момо вместе с жителями деревни разделили весьма скудную трапезу — кашицеобразное блюдо из плодов баобаба. После этого им выделили хижину для ночлега. Однако Момо тут же перебрался в Сканию, чтобы не мешать Кеплеру и Розе в их пока что последнюю совместную ночь.

Глава 16

Спустя несколько недель жизнь Кеплера вошла в довольно размеренную колею.

Пять-шесть дней в неделю он был в разъездах — если Скания была на ходу. Если нет — он её чинил. Он жил в своём грузовике и совершал больше рейсов, чем другие водители. Причиной тому была его склонность к одиночеству.

С остальными сотрудниками Уорлд Вижн он почти не контактировал. Он был вполне способен работать в группе, но здесь предпочитал одиночество. Всю свою взрослую жизнь он провёл в жёсткой структуре армейских подразделений, где каждый знал своё место, всё шло по порядку и каждый мог — и должен был — положиться на другого. Особенно ярко это проявлялось в КСК, где он и его товарищи были отлично обученными, высококвалифицированными и узкоспециализированными солдатами.

Люди здесь представляли собой пёструю смесь из всех слоёв общества, и никто из них не служил в армии. Все были дружелюбны и готовы помочь, но Кеплер для них был таким же чужаком, как и они для него. Поэтому сближения не происходило. Кеплер к этому и не стремился.

Ещё одним моментом была вера. Уорлд Вижн — христианская организация, принимавшая представителей всех конфессий и даже иноверцев. Большинство африканцев в организации были христианами — меньшинством в мусульманском Судане. Большинство белых тоже были верующими христианами. Несмотря на культурные различия и то, что сотрудники обычно тяготели к группам по национальности или общим задачам, вера объединяла белых и африканцев. Кеплер был убеждённым не-атеистом, но не хотел иметь ничего общего с церковью.

Все эти аспекты в очередной раз делали его аутсайдером. Это был не первый подобный опыт в его жизни — и уж точно не последний. Ему было всё равно. В остальном он со всеми ладил, помогал там, где требовалось, и сам получал помощь, когда она была нужна.

Только с Момо всё было иначе. Щуплый африканец стал постоянным проводником и спутником Кеплера. Хотя Кеплер уже неплохо ориентировался в Южном Кордофане, он принимал это сопровождение, потому что в Африке вдвоём работать сподручнее. Момо был молод, во многих вещах совершенно неопытен и находился под впечатлением от Кеплера. Постепенно Кеплер рассказал ему, как провёл свою жизнь. Для Момо его история была захватывающей. Однако, когда тот начал задавать вопросы о личном, Кеплер дал понять, что обсуждать это не намерен. Сначала Момо был немного ошарашен, но потом они нашли другие темы. Широкий кругозор Кеплера делал его интересным собеседником. Во время долгих поездок они болтали обо всём на свете: от древнегреческой истории до нейтронных звёзд. Заветной мечтой Момо было учиться, лучше всего в университете в Европе или Америке, и Кеплер, вероятно, служил ему своего рода заменой. Польза Кеплера от этих бесед заключалась в том, что он постоянно совершенствовал свой арабский.

Кеплер никогда не ездил в Хартум, хотя этот маршрут считался простым, лёгким и щадящим для техники. Он куда охотнее проводил время в саванне. При этом он узнавал от Момо об укладе жизни суданских африканцев, их истории и обычаях, их взглядах на жизнь и её смысл, а также о том, как следует вести себя с ними белому человеку. Он также перенимал хитрости местных жителей, позволявшие выжить в пустыне или джунглях. Ещё одной причиной, по которой он неохотно участвовал в конвоях, была Роза. Он навещал шведку при каждой возможности.

*****

Со временем Кеплер перестал думать о том, как разыскать свидетелей той драки. Где-то там у него был дом. И иногда ему хотелось снова увидеть улыбку бабушки. Но уезжать отсюда он больше не хотел.

Днём Африка очаровывала его. Таких прекрасных гор, саванн и лесов не было больше нигде в мире. Небо здесь играло бо́льшим количеством красок, чем над любым другим континентом, — и в дождь, и в сиянии солнца. А по ночам Кеплеру казалось, будто он засыпает у самого истока жизни. Как бы он ни уставал, прежде чем закрыть глаза, он даже спустя месяцы заворожённо вслушивался через окно спальной кабины в темноту, вдыхал странный пряный аромат африканского воздуха и ловил голоса людей, поющих где-то свои песни, или звуки животных, наполнявших ночь душой. И когда ранним утром он просыпался у реки, которая из-за жары превратилась в тонкий ручеёк, но всё же означала жизнь, и когда пришедшие на водопой звери мирно смотрели на него, не видя в нём угрозы, его наполнял трепет перед творением и его созданиями.

Но хотя это изумление Кеплер ощущал каждое утро заново, оно никогда не длилось долго. Ведь в сверкающем свете пробуждалась и человеческая жестокость. Без неё Африка была бы тем местом, каким она была, когда на земле ещё существовал рай. Но континент давно забыл об Эдемском саде. И иногда жестокость не знала отдыха даже ночью. В такие ночи Кеплер слышал выстрелы. Тогда он засыпал без улыбки.

Именно это заставляло его ожесточаться, несмотря на красоту, многообразие и азарт новой жизни. Как и много лет назад в Косово, у него снова было чувство, будто он бьётся головой о стену. Он и его товарищи были там, чтобы помогать людям, готовые отдать за них свои жизни. Но смерти и страдания всё равно продолжались. Потом у американцев в какой-то момент лопнуло терпение, и за пять недель они вбомбили страну в состояние мира. Но Югославия находилась в самом центре Европы, а здесь они все были на таком краю света, что миру было плевать на происходящее. Запад здесь представляли скорее корпорации, чем политики. Западные фирмы интересовались сырьём и полезными ископаемыми Судана куда больше, чем нуждами людей. Стабильность их тоже интересовала, но её обеспечение они оставляли на откуп местным боссам. Пока деньги текли рекой, западников не волновало, кому и какие жертвы приходится ради этого приносить. Те же выходцы с Запада, кто действительно хотел помочь, надрывались, чтобы облегчить боль и нищету беднейших из бедных. Они делали это, не имея никаких видов на успех.

Конфликт в провинциях Дарфура требовал всё новых жертв и вынуждал всё больше людей бежать. Как следствие одновременно идущей второй гражданской войны в Южном Судане, повсюду в африканской части страны местные полевые командиры восставали против центрального правительства в Хартуме и попутно грызлись между собой. Итогом становилось всё большее число убитых, раненых и изгнанных из своих домов. Каждый раз, когда Кеплер приезжал в деревню, которой часто даже не было на карте, там обнаруживалось ещё несколько человек, нуждающихся в помощи. Кеплер был рад, если дело ограничивалось только этим и он не находил трупов.

Но когда он разгружал Сканию в деревнях, он видел ненависть в глазах людей. Они ненавидели его, потому что он был нужен им для выживания. И они любили его безоговорочно по той же самой причине.

И он тоже ненавидел их, а ещё больше — самого себя, потому что его помощь ничего не меняла. Он сидел за рулём почти непрерывно. Он учил Момо водить и пускал его за руль, когда сам уже был не в силах вести, — только чтобы сделать больше рейсов. Для этого ему приходилось торговаться за дизель, он из кожи вон лез, чтобы достать запчасти. Однажды он сорвался в бессильном гневе, когда не смог выехать на полностью гружёной машине: сломался обратный клапан, и он не мог снять машину с ручника. В Германии эта штука стоила сущие копейки — в Судане её было не достать. Кеплер разжал тормоз механически и поехал на свой страх и риск, понимая, что не сможет остановиться, если откажет рабочий тормоз. Когда он останавливался, ему приходилось держать педаль тормоза нажатой, пока Момо выпрыгивал из грузовика и подкладывал под колёса специально сделанные деревянные башмаки. Оставлять Сканию на передаче было слишком опасно – тормозная система повсюду стравливала воздух, и если бы она опустела, Кеплер не смог бы выжать сцепление — тогда трансмиссия заблокировала бы двигатель, и его невозможно было бы завести.

Тормозную систему Кеплер латал постоянно, но армированный скотч быстро протирался. Кеплер отказывался от звонков домой, от шоколада для Розы, от всего, кроме редкой пачки вонючих сигарет, пока не скопил достаточно карманных денег, чтобы купить на чёрном рынке подержанный обратный клапан и пять метров тормозного шланга. Этот день стал для него настоящим Рождеством.

*****

Он чувствовал себя безумным хомяком, который бежал всё быстрее в разболтанном колесе. Он сам, Уорлд Вижн, ООН — все они. Точно так же, как в бывшей Югославии, Кеплер мечтал об огромной пушке, чтобы заставить полевых командиров, которые никак не могли договориться между собой, прийти к благоразумию.

Глава 17

Через три месяца после приезда Кеплера в Южный Кордофан в окрестностях Курдуда, города к югу от Кадугли, заговорили о новом ополчении. Некто по имени Абуди провозгласил себя генералом очередной освободительной армии и теперь ваял собственное королевство. Абуди знал, что делает: два месяца спустя под его контролем была территория вдвое больше первоначальной, и продолжала расширяться.

По слухам, Абуди действительно дослужился в суданской армии до генеральского звания. Но он и его офицеры были чернокожими африканцами, и в арабских структурах власти Судана они не могли продвинуться так далеко, как им позволили бы иные обстоятельства. Поэтому они, так сказать, пустились в свободное плавание.

До этого момента всё шло по сценарию вполне заурядной африканской карьеры. В остальном же Абуди был полевым командиром невиданного прежде толка. Он не прогонял крестьян, а защищал их. Разумеется, он взимал с них плату, но не слишком обременительную. Гуманитарную помощь на своей территории он пропускал без каких-либо притеснений и привычных взяток, а в особо опасных районах даже предлагал сопровождение. Он постоянно расширял свои владения и с помощью иностранных фирм даже снова запустил постепенно гнившие промышленные объекты. Для этого он принуждал людей на подвластных землях к труду. Это приносило ему большие деньги. Но своим квази-подданным он тоже оставлял немного, так что они работали они на него охотно. Абуди отнюдь не был мягкотелым, однако о расстрелах в его владениях слышали гораздо реже, чем в районах, подконтрольных другим полевым командирам.

Кеплер втайне уважал генерала, потому что на его территории царил более или менее прочный мир и некое подобие государственного порядка.

*****

Спустя шесть месяцев командировки Роза улетела домой. На вопрос Кеплера, вернётся ли она, она ответила туманным, уклончивым «может быть».

Кеплер в это не верил. Роза, которая спустя первые недели в Судане наконец преодолела шок, сначала стала жизнерадостной. Она с самоотдачей работала в школе и участвовала в общественной жизни деревни, в которой жила. В отличие от Кеплера, ей удалось найти общий язык с людьми, которым она так хотела помочь.

Вероятно, это её и сломало. В последние недели перед отъездом Розу, казалось, мучили те же мысли, что и Кеплера. Безысходное положение людей и отсутствие у них каких-либо перспектив — всё это делало Розу всё более меланхоличной.

В конечном счёте Кеплер оказался прав — она не вернулась. Наверное, она лежала где-нибудь в Швеции, зажав подушку в зубах, и выплакивала все глаза оттого, что бросила этих людей на произвол судьбы. Но у неё просто не было сил приехать ещё раз и снова взяться за этот сизифов труд.

Кеплер понимал её; вероятно, он поступил бы так же, если бы мог вернуться домой. Или нет. Но этого он никогда не узнает. Какое-то время он скучал по Розе, потом она постепенно стала лишь воспоминанием.

*****

За всё это время Кеплер звонил домой только дважды. В первый раз семья пыталась уговорить его вернуться. Кеплер запретил эту тему. Он просто хотел слышать их голоса, причём без печали в них. Он потребовал исправиться и повесил трубку. Во второй раз никто об этом не заговаривал, но печаль никуда не делась.

*****

На христианские праздники в Судане обычно обострялось насилие против немусульман. Так что на рождественские праздники Кеплер был чуть ли не единственным белым в лагере Уорлд Вижн. Другие западники либо уехали в отпуск домой, либо отправились в Кению вместе со многими суданцами. В Кении большинство населения составляли христиане, и страна не была так сильно охвачена беспорядками.