Дом у Крюкова канала

— Всего доброго.

Кеша театрально поклонился и спокойно направился к лестнице. Сегодня он явно никуда не спешил. Даже задорно насвистывал себе что-то под нос.

Лера взглянула на себя в зеркало. Что ж, полночи слёз дали о себе знать. Такой опухшей она не была даже в период своего маленького запоя. Мозгов Лере хватило, чтобы перестать покупать очередную бутылку вина, но как ещё себе помочь, она не знала. Именно тогда Вера очень вовремя взяла над ней шефство. Она так это и называла — «шефство по возвращению тебя к жизни».

— Вер, у тебя очередь клиентов на год вперёд, дети, муж. Куда тебе ещё меня?

— Ну, во-первых, профессиональная этика запрещает мне брать в клиенты родственников и друзей. Поэтому ты не мой клиент, ты вне очереди. А во-вторых, ты тоже моя семья. Я вообще тебя знаю вдвое дольше, чем мужа и детей.

Вера улыбнулась, но Лера шутку не оценила. В тот момент она считала себя исключительно обузой.

— Я дам тебе номера коллег, которым доверяю как себе. А над тобой возьму шефство, как подруга. Буду следить, чтобы ты отдыхала, не забывала есть, отвлекалась, а самое главное — проживала свою боль.

— Тяжело, когда лучший психолог — твой родственник или друг. К нему не попасть на приём.

— Зато я рядом.

Вера села рядом и обняла её. Лера сразу опустила голову ей на плечо, и Вера только крепче прижала подругу к себе.

— Я не знаю, что говорить психологу. Я вообще словно не могу об этом говорить.

— Это нормально. Ты сейчас в шоке. Это нормальная реакция. — Вера нежно поглаживала её по голове и чуть покачивалась, словно пыталась убаюкать ребёнка. — Расставание — маленькая смерть. В каком-то смысле так и есть. Человек уходит из твоей жизни, и вместе с ним исчезает та жизнь, которая у вас была. Прежней она уже не будет. И тебе сейчас не нужно срочно становиться сильной и придумывать новую. Сначала эту потерю надо просто пережить.

Лера всхлипнула. Она терпеть не могла плакать при других. Да и наедине с собой обычно старалась сдерживать слёзы. Ей почему-то всегда казалось, что заплакать — значит признать: она не справляется.

— Я воин и всегда себя им считала. — голос Леры дрожал от слёз. — Неужели я всю жизнь строила из себя кого-то другого? Почему я не могу сейчас отодрать себя от кровати? Когда я стала такой слабачкой?

— Все воины — люди. А людям нужен отдых и возможность иногда выпустить всё наружу. Ты себе этого годами не позволяла. Я вообще удивляюсь, как ты не свихнулась от такой нагрузки. То, что ты столько лет её выдерживала, скорее подтверждает, что ты настоящий воин.

— Ну вот Гео — воин. Не представляю его таким размазнёй, как я.

— Мы не знаем, какой он наедине с собой. Но скажи: если бы ты увидела его вот таким — разбитым, плачущим, неспособным встать с кровати, — ты бы решила, что он слабак?

— Нет, — Лера ответила не раздумывая.

— Поддержала бы его?

— Конечно.

— Тогда почему к себе у тебя требования выше, чем к человеку, которого ты пятнадцать лет считала едва ли не совершенством?

Лера ничего не ответила.

— Ты вообще когда-нибудь позволяла себе просто устать? Не собраться через пять минут, не найти новую задачу, не загрузить себя работой по самую макушку, а сказать: всё, я больше не могу?

— Я люблю работать.

— Знаю. И всегда любила. Но иногда мне кажется, что последние годы ты уже не просто работала. Ты всё время куда-то бежала.

— Куда?

— Вперёд. Тебе всё время нужно было быть ещё умнее, ещё успешнее. Прыгнуть выше собственной головы, а потом обнаружить, что голова теперь выше, и прыгнуть ещё раз. Тебе никогда не казалось, что отчасти ты делала это и ради него?

Лера нахмурилась.

— Гео никогда от меня этого не требовал.

— Я знаю.

Вера сказала это совершенно спокойно.

— Думаю, он вообще не понимал, что ты это делаешь. Он просто так тобой восхищался. А ты очень любила, когда он тобой восхищался.

Лера налила себе вторую кружку кофе и встала у окна, наблюдая за чайками над петербургскими крышами. Вчера она обещала Вере, что проведёт этот день спокойно, размеренно и, главное, не будет работать.

Чашка сейчас казалась ей якорем, не дающим сдвинуться с места. Чем вообще занять себя до пяти? Столько кофе она точно не выпьет.

Может, хотя бы передвинуть ненавистный шкаф, который так неудобно стоял посреди стены?

Усилием воли Лера заставила себя ещё десять минут просто смотреть в окно и допивать кофе.

Лера всем весом навалилась на шкаф, но её пятидесяти пяти килограммов оказалось недостаточно для победы над тяжёлым старым предметом мебели. Кажется, этот стресс отнял у неё ещё несколько килограммов. Что ж, перестановка на сегодня отменяется.

Лера решила хотя бы осмотреть комнату с точки зрения её истории. Провела ладонью по обоям. Переклеивали их часто, но последний раз — явно не позже семидесятых. Простой паркет «ёлочкой» — не дорогое дерево, но прекрасный образец пола обычной городской квартиры начала XX века. Лера задумалась, как бы его спасти. Надо будет предложить Бергеру знакомых мастеров, которые приведут его в порядок и тогда он прослужит ещё не одно десятилетие.

Она подцепила одну из расшатавшихся плашек и та неожиданно легко отошла от пола. Под ней обнаружились грязь и вековая пыль. Лера аккуратно вернула плашку на место. Да, полом определённо стоило заняться.

Зеркало.

Лера нежно провела пальцами по раме. Его она бы оставила как есть — только немного подлатать дерево. Старые зеркала с амальгамой Лера любила особенно. Для неё они давно переставали быть просто предметом быта и становились произведениями, которые медленно создаёт само время. Потемнения, лёгкая дымка, проступившие пятна — всё это зеркало приобретало само, год за годом. Такое в первую очередь украшало комнату, а накрасить глаза Лера могла и перед зеркальцем пудреницы.

Больше её взгляд ни за что не зацепился. Новые занавески, простая железная кровать.

Лера снова посмотрела в сторону двери. А что, если просто спуститься и убедиться, что с Нимфой всё хорошо? Это же не работа, верно?

Лера сидела на маленьком столике напротив фрески и всматривалась в открывшееся лицо молодой девы. Она ведь даже забыла спросить её имя. Знал ли его Василий? Самого Василия давно не было видно, а вопросов к нему у Леры накопилось достаточно.

Установить личность человека, изображённого на произведении искусства, стремились многие искусствоведы и историки и Лера сейчас была как никогда близка к разгадке. В том, что девушка позировала молодому художнику, не было ничего необычного. Возможно, это вообще было для неё подработкой. Но Владимир пронёс её образ через всю свою жизнь.

Василий назвал её своей бабушкой, а Владимира — своим дедом. Значит, по его версии, между ними был роман, причём с весьма серьёзными последствиями. Но Лера прекрасно знала: Владимир Лёбо никогда не был женат и, согласно официальной биографии, не оставил наследников. Василий мог сочинять. А мог и сам всю жизнь верить в чужую выдумку. В любом случае выслушать его версию стоило.

Лера подняла голову к лестничным пролётам.

Был день, но во всём доме они оставались одни. Дом стоял в глубине двора, случайные люди сюда почти не заходили.

С другой стороны, не станет же Василий на неё нападать.

— С каких пор ты стала такой нервной? — спросила Лера саму себя вслух и направилась к квартире Василия, стараясь не обращать внимания на неприятную ватность в ногах.

У двери квартиры было несколько звонков с разными фамилиями. Лера сразу обратила внимание на табличку «Лебедев» и нажала кнопку.

Так это действительно его фамилия?

За дверью не послышалось никакого движения. Выждав немного, Лера нажала кнопку с табличкой «Общий звонок» и невольно принюхалась. Никаких подозрительных запахов. Впрочем, и признаков жизни в квартире тоже. На всякий случай она постучала.

— Василий, вы дома?

Пустой дом отозвался эхом.

Лера уже собиралась уходить, когда взгляд зацепился за очертания старинного звонка. Она осторожно провела по нему кончиками пальцев. Когда-то им пользовались первые хозяева этой квартиры. Маленький язычок, приводивший механизм в действие, был вырван, а красивую металлическую рамку кто-то небрежно закрасил в цвет стены.

Какое кощунство.

Потоптавшись у двери ещё около минуты, Лера поднялась к себе. Лучше занять себя чтением до прихода Павла. Или поискать какую-нибудь новую информацию о Лёбо в интернете. Правда, добрая половина приличных статей о нём там была написана самой Лерой.

Она глубоко вздохнула.

Это будет долгий день.

Работать было проще.

***

— Ну и после этого Руслан неделю со мной не разговаривал. Неделю! Хотя виноват вообще-то был Тимур.

Лера рассмеялась и отпила кофе.

Они уже успели съесть каких-то совершенно неприличных размеров бургеры, пройтись по нескольким историческим местам, о которых Лера знала достаточно, чтобы по пути устроить Павлу небольшую импровизированную экскурсию и теперь медленно брели по вечернему Петербургу со стаканчиками кофе в руках.

Они давно перешли на «ты» и легко находили темы для разговора. Уверенность вернулась к Павлу, как только он понял, что Лера не такая уж снежная королева, как они успели окрестить её в своей компании. Но иногда он всё же смущался и тогда у него забавно краснели уши. Лера это подмечала и находила даже милым: такой высокий, широкоплечий мужчина — и так по-мальчишески краснеет.

Гео не смущался никогда. Казалось, вся уверенность мира каким-то образом досталась этому человеку.

Лера вдруг поймала себя на этой мысли.

Надо же. Первая мысль о Гео за весь день.

За время прогулки она не думала ни о нём, ни об институте, ни даже о Белой нимфе. И это было приятно. А главное — впервые давало почувствовать, что исцеление действительно возможно.

— Звучит так, будто зачинщиком действительно был Тимур.

— Вот! — Павел даже остановился. — Наконец-то человек, который хочет разобраться, прежде чем меня осуждать.

— Это что, Василий? — Лера устремила взгляд куда-то за плечо Павла.

— А, да. Сколько себя помню, он тут стоит, — Павел обернулся в сторону Василия. — Картинами своими торгует. Лет тридцать уже торгует, а рисовать так и не научился.

Лера уже направилась к ряду уличных художников.

— Валерия, добрый вечер, — вальяжно произнёс Василий.

Здесь у него явно было своё амплуа. Выглядел он как карикатурное воплощение художника: берет, лёгкий шарф, небрежно повязанный на шее, чуть надменное выражение лица.

— Полюбуйтесь моими произведениями.

Лера пробежалась взглядом по довольно посредственным акварелям с видами Санкт-Петербурга.

— Я к вам сегодня заходила. Вас не было.

Оценку его художественных способностей Лера решила оставить при себе.

— Так я все выходные здесь, — Василий развёл руками. — Радую глаз гостей нашей культурной столицы с утра до позднего вечера. Но мне приятно, что вы решили уделить мне внимание. Я с удовольствием приму столь прекрасную даму у себя в свободное время.

Последнюю фразу он произнёс нарочито громко, явно рассчитывая, что коллеги тоже услышат. Коллегам, впрочем, не было никакого дела ни до Василия, ни до прекрасной дамы.

Только Павел рядом чуть напрягся.

Они попрощались с Василием, договорившись поговорить о Лёбо в ближайшее свободное время, и продолжили прогулку. Павел настоял на том, чтобы проводить Леру до дома.

— Мне очень понравилось наше свидание. — уши Павла опять покраснели. — С тобой оказалось так легко и приятно общаться. Не то чтобы я думал по-другому…

— Это было не свидание, Павел. Не пойми меня неправильно, прогулка действительно была чудесная.

Они стояли у подъезда дома Лебедевых. После шумных туристических улиц двор казался островком спокойствия. Только чайки кружили и кричали над вечерним Петербургом.

— Да, — Павел слегка кашлянул, пытаясь вернуть голосу уверенность. Единственное, что его сейчас утешало: больше не нужно было набираться смелости, чтобы поцеловать Леру. Поцелуй теперь совершенно точно был бы неуместен. — Я только прошу тебя не ходить к Василию одной. Мне и так не нравится, что вы вдвоём в этом доме. Чёрт знает, что у таких людей в голове.

— Да хватит вам его обижать. Что он в конце концов такого сделал?

— Да постоянно конфликты провоцирует. Он правда нас уже немного заколебал, поэтому, может, я слишком быстро завожусь в его присутствии. И потом, он всерьёз считает себя хозяином дома. Ты сама говорила, что у этого художника не было детей. Это ли не признак слегка улетевшей кукушечки?

— А вдруг он правда потомок Лебедева? — Лера впервые произнесла эту мысль вслух, и сама ей удивилась. — Мезальянсы не редкость. Как и внебрачные дети аристократов.

— Ну допустим. Но что это меняет в наше время? Дом ему не принадлежит и уже никак не будет принадлежать юридически. А сколько он нам мозг выел за каждый отремонтированный сантиметр! Пока Тимур однажды не сорвался и чуть ему не навалял. Теперь Василий нас стороной обходит. Чуть брата под монастырь не подвёл.

— Ладно, Павел, — Лера решила не вступать в дискуссию о недопустимости физической агрессии, даже если тебя доводят. — Я, пожалуй, пойду. Ещё раз спасибо за прекрасный вечер.

Повисла неловкая пауза. Было совершенно непонятно, стоит ли теперь обняться на прощание или ограничиться поцелуем в щёку. В итоге Лера решила не выбирать ничего из предложенного и быстро развернулась к подъезду.

— Спокойной ночи, — сказал Павел ей вслед.

Прекрасная снежная королева, — мысленно добавил он.

***

Стук в дверь разбудил Леру. Она сонно побрела по коридору. Совершенно не выспалась. Пожалуй, стоит просто забрать пакет у Кеши и позволить себе ещё немного поваляться.

Стоп.

Лера остановилась и посмотрела на кухонное окно в конце коридора. За ним стоял июльский полумрак. В девять утра солнце уже вовсю освещало бы эту сторону дома.

В дверь постучали снова.

Теперь Лерино сердце забилось быстрее.

Лера на цыпочках пробралась в комнату и взяла телефон.

01:13.

Стук повторился. Ночной гость явно не собирался уходить.

— Лера, вы спите? — раздался приглушённый голос Василия.

Они договорились поговорить в ближайшее свободное время. Похоже, Василий понял эту фразу очень буквально.

— Василий, уже поздно, — сказала Лера, не открывая дверь. — Приходите утром, пожалуйста.

— Да-да, я понимаю, извините. Просто в выходные я с утра на пленэре, а потом до ночи торгую. А в будни тут эти варвары. С ними вообще невозможно разговаривать. Они понимают только плебейский.

Лера искала подходящий аргумент, чтобы мужчина ушёл, но в то же время не хотела его обидеть.

— Я принёс вам снимок. Можете оставить его у себя до понедельника. Снять копию. Только будьте предельно аккуратны. Мне, если честно, немного неловко разговаривать через закрытую дверь.

Последняя фраза прозвучала неожиданно грустно. С одной стороны, Лера вела себя осторожно и это было правильно. С другой — вдруг почувствовала себя причастной к общей травле этого человека.

Да ещё и снимок.

Конечно, было бы крайне глупо попасть в криминальную хронику только потому, что ей захотелось заполучить фотографию столетней давности. Но опасности от Василия она не чувствовала. Хотя и полностью душевно здоровым назвать его пока не могла.

Лера достала телефон и открыла контакт Павла. Если что — быстро нажмёт на вызов и будет кричать.

Она отперла дверь.

— Спасибо большое, — Василий улыбнулся. — Очень признателен, что нам больше не нужно перекрикиваться. Вот снимок. Только у меня есть ещё небольшая просьба. Можно посмотреть комнату Агаты?

Лера напряглась.

— Василий, давайте вы посмотрите комнату Агаты днём.

— Я понимаю, как это всё выглядит. Незнакомый мужчина ночью стоит у вас на пороге и просится в комнату. Просто днём можно не уловить её присутствия.

Лера невольно переменилась в лице.

Василий посмотрел на неё и, кажется, только теперь окончательно услышал самого себя.

— Да, пожалуй, я усложнил ситуацию. Давайте так. Вот вам снимок. Я приду за ним в понедельник. Скажем, часов в восемь утра. И мы обо всём поговорим. Заодно и заберу своё сокровище. Договорились?

— Хорошо, — протянутый снимок заметно ускорил ответ Леры.

Она попрощалась с гостем и закрыла дверь на все имевшиеся замки.

Заснуть удалось только под утро. В конце концов Лера всё-таки задёрнула шторы, хотя до этого почему-то никак не могла себя заставить.

Не то чтобы её напугала мысль об Агате, чьё присутствие хотел почувствовать Василий.

Будь хотя бы сейчас к себе помягче. Твои нервы расшатаны. Прощай себе больше.

Лера вспомнила слова Веры и решила простить себе эту маленькую трусость.

С этой мыслью она наконец заснула.

Глава 5

— Мария, мою бабуленьку, возлюбленную Владимира, звали Мария. — Василий ходил по комнате Агаты, медленно рассматривая помещение. — Почти ничего не изменилось с тех пор, как я тут был. В целом тут никто толком и не жил после смерти хозяйки.

—А вы тут когда были? — Лера стояла в проёме двери. Подсознательно она искала шаги отступления.

— Я мальчишкой забегал к Агате. Ей уже было под девяносто, но спину она всегда старалась держать ровно — порода.

Василий тут же расправил плечи.

— Вы общались с матерью Лёбо? Это потрясающе! А самого Владимира вы видели?

— Видел. — С выражения лица Василия уже можно было писать какого-нибудь генерала, столько в нём было важности. — Но мельком. Мой отец с ним общался. Он был очень взволнован этой встречей. Ах, если бы вернуть то время и расспросить его подробней о ней.

— Лёбо… Владимир Лебедев возвращался в Советский Союз в конце 60-х единожды.

— Почти. Это в последний раз он приехал навестить мать спустя столько лет. Через несколько месяцев она отбыла в мир иной, —Василий смотрел куда-то вдаль за окном. Сделал театральную паузу и продолжил:

—Впрочем, старушке было уже много лет. Встреча их была безрадостной. Весь дом судачил.

— О чём судачил?

— Да о встрече их. Владимир вышел от неё часа через полтора сам не свой. Весь дом потом обсуждал. Столько лет мать не видел, приехал из самой Франции — и так попрощаться. В дверях ей и ад пророчил, и ещё бог знает что.

— А Агата?

— А Агата после той встречи захворала и, как я уже говорил, быстро померла.

— А ваш отец когда с ним общался?

— Да тогда и общался. Владимир зашёл к нам ещё до встречи с матерью. Мы же жили в их старой квартире. Ну в одной из комнат. Походил по нашей коммуналке. Я тогда толком не понимал, а сейчас думаю, какого ему было? За столько лет от величия не осталось ничего. Да и в этих плебейских мордах ни грамма сочувствия не было. Он, можно сказать, ходил по своему дому, который эти вот все превратили в свинарник. Тьфу!

— Вы сейчас про кого?

— Да про соседей своих. У нас три семьи жили в квартире. По три-четыре человека на комнату. Бабке моей там комнату выделили, ещё нескольким работникам. А Агата себе отстояла квартиру прислуги. — Василий жестом указал на комнату, в которой находился. — Одна тут жила, но каково это после своих хором. Бедняжка. —Мужчина закрыл глаза и положил руку на сердце.

— Так они больше с вашим отцом не встречались после этого?

— Нет. Он больше не возвращался. Но я думаю, просто не успел. Приезжать сюда всё ещё было непросто. Да и сам Лебедев вскоре умер.

— Но они хотя бы переписывались?

Василий пожал плечами.

— Не знаю. Отец мне ничего такого не рассказывал.

— А почему, собственно, Агата переехала в комнату прислуги, а не уехала с сыном за границу еще в начале двадцатых?

— Так из-за отца моего. —У Василия всегда на всё был ответ. —Надо же было за внуком следить.

— Почему не увезти его с собой во Францию?

— И признать бастарда? Думаю, она не могла себе это позволить.

— Ну постойте, уже другое время началось. Да и другая страна.

— Я думаю, не для таких людей, как Агата. Чистейшая аристократия. Но и благородна душой. Остаться на руинах своей страны, жить как простолюдинка, работать, терпеть все невзгоды ради оного мальчишки.

— Как ей позволили остаться в доме?

— Так она устроилась в местную школу. Женщина образованная. Преподавала русский, французский, немецкий. Отец даже мой у неё учился. Говорит, строгая была жуть, но каким почерком у неё писали! Сейчас взрослые так не пишут, как те первоклашки.

— Так, а каким образом она за отцом вашим следила?

— Да в целом! Чтоб выучился, голодным не бегал да грязным. К моей бабке постоянно ходила, жаловалась на учёбу его. Ну какая женщина будет так близко к сердцу чужого мальчишку принимать?

— Но ваша бабушка же не Мария.

— Мария! Именно Мария! Я уверен, что Агата похлопотала, чтобы той, другой бабке выделили комнату в этом доме именно потому, чтобы та рядом воспитывала моего отца.

— Василий, я что-то запуталась в ваших родственниках.

Лера села на кровать. Они уже разговаривали с Василием не менее получаса и вопросов у неё становилось всё больше.

— Да-да, я понимаю, что тут надо объясниться. Была третья горничная. Анной звали. Она тоже в этом доме осталась, только на этаже другом, муж у неё кто-то из служивых был.

Он начал явно издалека.

— Её я тоже помню. Так она и рассказывала, что Мария пузата ходила. Так и говорила: «пузата». Да и вся прислуга знала об их союзе с молодым хозяином. А вот бабку мою в положении никто не видел. Как и замужем она не была. И вот Владимир бежит во Францию от революции, Агата перебирается наверх. Прислуга разъехалась кто куда и спустя время в дом возвращается бабка моя. С дитем маленьким. И Агата её в дом этот и привела. Комнату выхлопотала, на кухню в школу устроила. Тут-то и пазл сложился. Агата бабке внука доверила и под крылышком спрятала.

— А Мария?

— А вот этого никто не знает.

— Она умерла?

— Вот неизвестно. Как сквозь землю.

— Ну кто-то же что-то говорил? Может, она с ребёнком уехала домой.

— Дед приезжал за ней, искал. Её и ребенка. Когда он отбывал, Мария уже заметно в положении была. Это так Анна рассказывала. Что ещё года так до двадцать пятого он сюда наведывался, а потом всё. Вы представляете, как сложно ему было сюда возвращаться, как опасно! Но он искал, искал свою Марию. А бабка отцу жизнь сломала! Растила его безотцовщиной, в комнатушке. Потом в эту комнатушку отец мать мою привёл, я родился. И ютились все черти как. Ну разве это та жизнь, которую заслуживал мой отец по праву рождения? Отдала бы его Владимиру! Он же приходил один раз, в двадцатых, Анна ему намекнула, мол, погляди, может твой. А бабка его на порог не пустила. Тьфу, дура! Жили бы сейчас в Париже.

— В Лионе.

— Простите?

— Лебедев в Лионе жил, —Лера решила упустить момент, что в этой схеме Василий всё равно не стал бы парижанином. —Но что, если она не пустила Владимира только потому, что она и была матерью мальчика? А Анна не верно всё связала.

— Может, —неожиданно спокойно выдал Василий, —может, и так. Бабка так и говорила отцу, чтоб тот голову не забивал чушью Анны. На меня потом злилась, когда я юнцом от неё правды просил. Искренне злилась, с обидой. Но в целом любая приёмная мать будет ревновать своё дитя, не правда ли?

— С этим не поспоришь, но это не доказательство.

— Не доказательство. Но тут я и прошу вас это доказательство найти.

— Меня? —Лера даже поднялась с кровати. — Это вам к частному детективу. Если они таким занимаются.

— Именно вас! Вы первая кто хочет разобраться с этим. Вы первая, кто мне в лицо не смеётся. Да и я не совсем дурак и чуть в интернете разбираюсь. И нашёл там ваши статьи. Вы написали столько статей про моего деда. Не доказанного, если вам так будет угодно. Представляете, если именно вы откроете миру наследника Лебедева?

Лера призадумалась. В целом она была уверенна, что миру исключительно плевать на наследника Лебедева, с другой стороны, сейчас ей это всё казалось каким-то большим сломанным витком истории, который хотелось достать, отряхнуть от пыли и привести в порядок.

—Я не гарантирую, что у меня получится. Но если вы будете сотрудничать, я могу попробовать.

— Конечно, конечно! Вы не представляете, каким счастливым меня сделало ваше согласие! Как мне надоели эти людишки, которые только шушукаются за моей спиной. После ухода Анны у меня не осталось никого, кто бы мог со мной обсудить мое высокое происхождение! Но скоро я могу всем доказать. Всем!

— Василий, даже если я каким-то образом, если честно, пока даже не представляю каким, найду доказательство вашего родства, то юридически вы всё равно не сможете стать наследником Лёбо.

— Да это неважно, мне важно знать, что я неспроста ношу фамилию Лебедев! Во мне течёт кровь аристократов, а талант мой от деда!