Дом у Крюкова канала

— Ну тогда уж мисс Марпл. Спасибо, что подождал. Это, конечно, было необязательно, но я правда благодарна.

— Это совершенно не составило труда. — Павел улыбнулся и слегка застенчиво спросил: — Лер, почему так сложно принять элементарную помощь?

Лера опешила. Реакция была моментальной, но, по наставлению Веры, она попыталась понять, откуда эта реакция пришла. Для Леры было нормально всегда справляться со всем самой, даже будучи в таких долгих отношениях, но почему такой простой вопрос её ранил, она сама искренне не понимала. Или не позволяла себе понять.

— Ну ты сейчас ушёл с работы, возможно, чуть подставил со сроками других, и всё из-за меня.

— Ну, во-первых, из-за себя. Ты не в ответе за моё решение, не надо тут мнить о себе многое. А во-вторых, ничего такого страшного не произошло. Каждый из нас может отлучиться на день или, в моём случае, уйти чуть раньше. Не злоупотреблять этим, конечно, но мы друг друга поддержим. Вот сейчас я намерен не возвращаться на работу, а отвезти тебя на ужин и подтверждаю своё намерение бронью в одном из вкуснейших ресторанов нашего города. Позволишь?

— Позволю. — Лера откинулась на спинку кресла. — Вези куда хочешь, главное, чтоб правда было вкусно.

— Но хочу тебя предупредить. — Павел сделал максимально серьёзный голос. — Это не свидание.

Лера рассмеялась. В первый раз за долгое время легко и искренне.

— У меня тогда есть встречное предложение для очередного нашего «не свидания». В Новгородской области. В эти выходные.

— Интересно. Усадьба или шумный фестиваль?

— Наоборот, там должно быть очень тихо. Сельское кладбище.

— А ты знаешь, как заинтересовать мужчину. — Павел издал удивлённый смешок. — Что ж, с меня ресторан, с тебя экскурсия по кладбищу.

Они выехали в субботу рано поутру, заказав в окошке круглосуточного фастфуда завтрак в дорогу. Лера шутливо заметила, что с Павлом здоровой еды не поешь, на что тот напомнил, что домашних блинчиков с утра ему никто не предложил.

По дороге Лера рассказала ему о Лёбо всё, что знала, не вдаваясь в подробности его художественной техники. Также поделилась просьбой Василия и своими надеждами найти следы Марии в селе.

— Василию бы к частным сыщикам. К чему ему дёргать тебя?

— Мне самой жутко интересно, — призналась Лера. — Я не знаю, как объяснить… Это как дань Лёбо. Он и так незаслуженно забыт в России, да и в целом, я искренне считаю, что во всём мире ему уделено слишком мало места в истории. Может, из-за того, что он занимался только монументальной живописью и его работы нельзя собрать в одном месте, или в целом он не стремился к величию, берясь за заказы ради выживания, но он правда был талантлив и самобытен.

— И что тебе даст история с Василием?

— Правду. Да, Владимира Лебедева больше нет на этом свете, но его история на нём не закончилась. Если у него был сын, которого он не имел возможности воспитывать, и теперь есть внук, который стремится быть услышанным, то всё это имеет право быть… открытым. Не знаю. То, что человека уже нет на земле, не значит, что его история должна уйти вместе с ним. Ты меня понимаешь?

— Боишься забвения? Типа если человека забыли, то он умер? Как все эти штуки у мексиканцев с их Днём мёртвых?

— Своего забвения я не боюсь, — совершенно искренне сказала Лера, — а вот чужую память мне почему-то нравится сохранять. Словно поддерживать людей, которые уже не могут поддержать себя сами. Наверное, это одна из причин, почему я выбрала свою профессию. Свои профессии. Рассказывать людям о таланте тех, кого уже нет, сохранять работы, которые были для кого-то важны, и давать их труду возможность жить дальше, радовать людей спустя годы.

— Звучит красиво и чуть пафосно, — улыбнулся Павел.

— А ты прям другим занимаешься?

— Я скорее привожу старую рухлядь в порядок для ныне живущих. Вся эта история с теми, кого уже нет, мне странна. Живые важны, мёртвым уже всё равно.

— А мне нравится эта ниточка из прошлого в настоящее. Зачастую труд, который человек вложил в своё дело, его эмоции, старания — всё это имеет право быть сохранённым. Мне кажется, это одно из подтверждений человеческой жизни. Ну и своего рода машина времени. Человека уже нет, а на условном стуле, который он сделал, всё ещё можно сидеть. А что говорить про здания? Одному только дому Лебедевых уже полтора века. А кто-то живёт в домах, построенных несколько столетий назад! Сколько там было судеб! Мог ли человек, который строил такой дом, представить, что спустя триста лет кто-то будет сидеть под его крышей и разговаривать с человеком на другом конце земли через крошечный предмет? Развешивать на его стенах изображения, созданные буквально с помощью света? А он ведь строил всё это, когда ещё электричества толком не было!

— Ну эти дома во многом уже не эти дома, — пожал плечами Павел, глядя на дорогу.

—Слышала про корабль Тесея?

— Конечно.

— Если в нём постепенно заменить все доски, это всё ещё тот же корабль?

— Тот же.

— А я думаю, уже нет.

Лера повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что от того корабля ничего не осталось.

— Осталась его история. Его идея. Без этого не было бы этого корабля.

— История осталась. Корабль — нет.

— А для меня как раз история и делает его тем самым кораблём.

— Ну это уже из серии «крестик сними или трусы надень». Хочется жить в истории — живи с оригинальными досками. Только ко дну пойдёшь. А если в твой корабль вложились другие люди и сделали всё, чтобы он оставался пригодным для плавания, то это уже имеет мало отношения к оригиналу. Следовательно, одна история заканчивается, начинается новая.

— Человек вступает в цепочку истории, в которую потом вступят и другие люди. Не вижу противоречий. Ниточка, соединяющая поколения.

— Противоречие в том, что корабль другой. А его создатель канул в бездну и ничего в этом страшного нет. Это жизнь.

Он стал сворачивать на дорогу, ведущую к нужному селу. Лера, делая вид, что внимательно следит за ямами на дорогах, решила не продолжать дискуссию.

Лера поискала глазами звонок на металлической калитке, но не нашла. Пришлось стучать в надежде, что хозяева услышат. За забором раздались громкий лай и звон цепи.

— Ты хоть придумала, что скажешь дальним родственничкам?

— Буду действовать по обстоятельствам.

— Зевс, цыц! Это ж Ленка, поди! Что орёшь? — Женщина лет сорока замерла, отворив калитку. — Ой, а вы к кому?

— Нам бы Соколовых. Тут проживают такие? — Лера решила в этом случае применить свой деловой тон.

— Так это брат мой двоюродный. Он в городе живёт. А вам он зачем?

— Мы из… исторического художественного наследия. Хотели бы расспросить родственников о Марии Андреевне Соколовой.

— Художественного? Мария Соколова бабушка моя в девичестве была. А, нет! Она Константиновна была. Да и дояркой работала, уж явно не художница.

— Мы хотели бы узнать о другой Марии. Тысяча девятисотого года рождения.

— Вот уж спросили! Кто ж таких застал. Хотя погодите… — Женщина задумалась, но её тут же отвлекли. — Ай, Ленка моя топает, вот гулёна! Иди-иди в дом! Там поговорим. Всю ночь шлялась!

— Здрасьте, — кивнула нежданным гостям девушка лет восемнадцати и, довольная, прошмыгнула в дом.

Лера и Павел ошарашенно проводили её взглядом и переглянулись.

— Так, Мария Соколова была ещё такая в роду. В её честь бабушку мою и назвали. Только никто не знает, что с ней. Пропала она ещё вон в возрасте моей Ленки. Даже младше на пару годков. Так нашлась, что ль?

— Нет, скорее всё ещё разыскивается.

— И при чём тут ваше наследие художественное?

— Дело в том, что она была натурщицей знаменитого художника, и мы сейчас уточняем его биографию. Вот, поглядите.

Лера достала телефон и быстро нашла одну из знаменитых работ Лёбо.

Теперь уже женщина застыла в изумлении.

— Так это ж Лена! Вы меня разыгрываете?

— Скорее, это гены. Пальцем не сотрёшь, как говорится, — высказался Павел.

— Действительно… удивительно! Так она была натурщицей? Она вроде служила в доме каких-то аристократов и пропала. Мать её ездила спустя время на место работы, а там уже все разъехались. Вроде там все решили, что она с хозяином в Париж убежала, а он потом её тут искал. В целом это всё семейное предание.

Женщина достала свой телефон.

— Это как мне это изображение найти в интернете?

— «La Nymphe Blanche». Владимир Лёбо, — подсказала Лера.

— Так он там её и рисовал, в Париже? Значит, она с ним и отправилась?

— Насколько нам известно, она с ним не уехала, а изображал он её по своим эскизам и по памяти.

— Вроде как ещё подозревали этого её хозяина. Якобы он её погубил, да потом всё ездил, искал театрально, — вспомнила родственница. — Но кто ж сейчас скажет?

— Действительно? А где похоронена её мать? Может, всё же есть могила и Марии? Какая-нибудь неприметная, старая?

— Точно нет. Бабушка моя вспоминала её как потерянную родственницу. А она её даже не знала. Бабушка моя была дочерью младшего брата Маши. А вся родня наша вон на кладбище. Я туда наведываюсь по всем церковным праздникам, убираю могилки. Я б знала. Так что если и похоронена Мария Андреевна, то не у нас. Где-то же она всё равно лежит. Всё ж ей бы уже далеко за сто лет было.

С этой логикой не поспоришь. Лера опять упёрлась в стену. Попрощавшись с родственницей Соколовых, они решили пройтись по селу.

Валерии так хотелось увидеть те места, в которых выросла Нимфа, но та бы точно сейчас не узнала родные края: все дома были выстроены на современный лад, большая часть дорог покрыта асфальтом, маленькие сельские магазинчики располагались в старых советских постройках. Жизнь шла и кипела дальше, только юная девушка словно затерялась где-то между прошлым и настоящим.

Они дошли до конца улицы, где асфальт сменялся утоптанной грунтовкой. За невысокими заборами в самом цвету стояли яблони, где-то работала газонокосилка, из открытого окна доносилась музыка. Лера пыталась мысленно убрать всё лишнее: машины у домов, электрические столбы, пластиковые окна, спутниковые тарелки. Оставить только дорогу, поля вдали и небо, которое уж точно не изменилось.

Где-то здесь Мария бегала ребёнком, ходила в церковь, знала соседей, возвращалась домой с замёрзшими руками и герла их у печки. Когда-то Петербург для неё был не домом, а далёким огромным городом, куда она только собиралась уехать.

Лера вдруг подумала, что всё это время представляла Марию уже внутри истории Лебедевых. Горничной. Натурщицей. Возлюбленной художника. Нимфой. Но до всего этого была просто Маша Соколова, которая выросла здесь и понятия не имела, что однажды её лицо останется на стене петербургского дома дольше, чем память о ней самой.

— Экскурсии по кладбищу, как я понимаю, не будет?

— Думаю, смысла нет. Если только обходить каждый камень в поисках хоть каких-то намёков, что она лежит именно там. Я, конечно, этим займусь, если совсем отчаюсь в поисках. Но пока это может подождать.

— Ну и отлично. — Павел обрадованно взглянул на часы. — Как раз будем к ужину. Раз ты не устраиваешь культурную программу, то выбирай место, где я буду тебя кормить.

— Отвези меня домой, пожалуйста. Я очень устала и хотела бы хорошо выспаться.

— Ну, хозяин — барин. Позволь хоть завтра вместе отужинать.

— Да, завтра, пожалуй, будет удобнее.

Павел довёз Леру до дома. Та быстро попрощалась и вышла из машины. Можно было снова не набираться смелости для первого поцелуя. Павел всегда стремился искать во всём положительные моменты.

Глава 7

Резкий грохот вырвал Леру из сна. В комнате стояла кромешная темнота, сердце бешено стучало. Может, ей приснилось?

Тишина успела снова сомкнуться вокруг неё.

Грохот повторился. На адреналине Лера резко кинулась к выключателю и нервным похлопыванием по стене всё же смогла нащупать желаемое. Свет озарил комнату. Щурясь после темноты, она всматривалась в каждый угол, не понимая, что должна была увидеть. Комната была пустой.

Только чуть успокоившись, она почувствовала, как прошиб холодный пот, но контроль к ней вернулся. Лера прислушалась к звукам. Они определённо донеслись из подъезда. Резкие, глухие, словно кто-то тарабанил в дверь этажами ниже.

На цыпочках она подкралась к входной двери и прислушалась. Глазка очень не хватало.

— Слышь, ты! — раздалось басом на весь подъезд. — Месяц тебе ещё дают, от большого доброго сердца! Не явишься через месяц куда надо — собирать тебя будут по всему городу! Или ты не понимаешь, что тут не шутки с тобой шутят?

— Пойдём, — сказал такой же басовитый голос, но уже чуть тише. — Сообщение оставили.

Шаги звучали всё отдалённее, и вскоре Лера услышала, как закрылась дверь парадной.

Так же тихо она вернулась в комнату и взяла телефон. Три часа ночи.

Звонить в полицию? Что она скажет? Кто бы там ни был, он уже ушёл. Павел бы тоже ничего не сделал.

Её взгляд упал на пустое место, где ещё вчера лежала половица. Если это так первая хозяйка пришла её пугать, то загробная жизнь ей явно не пошла на пользу. Исправлять свой маленький вандализм Лера не спешила: половица лежала на подоконнике, а раскрывать шторы Валерия не хотела. Вдруг ночные гости заметят движение в квартире и решат вернуться уже к ней?

А вдруг они испортили Нимфу?

Тут Лере окончательно стало дурно. Она точно не заснёт, пока не узнает, в каком состоянии сейчас фреска.

Она натянула джинсы. Ноги всё ещё были ватными. Надо подготовиться. Взять нож? Нет. Её нож может оказаться в руках того, от кого она собирается защищаться. Лучше снять блокировку с телефона и держать его наготове.

У неё было преимущество: она находилась на самом верхнем этаже. Если заметит кого-то внизу, успеет прошмыгнуть обратно в квартиру и запереться.

Она машинально стиснула зубы, медленно открывая дверь. На фоне полной тишины скрип ужасно давил на уши. Лере казалось, что его слышал весь город.

Она высунула голову из проёма и прислушалась. Мёртвая тишина.

Осторожно подойдя к лестнице, Лера взглянула вниз, всматриваясь так пристально, чтобы заметить малейшее движение. Ничего.

Только ступив на прохладный камень, она поняла, что идёт босиком.

Что ж. Так даже лучше.

Уже в районе четвёртого этажа она почувствовала химический запах. В подъезде сейчас постоянно пахло краской, но это было что-то другое.

Лера продолжила спускаться, осторожно ступая и прислушиваясь. Теперь она различала пение птиц и отдалённый шум машин. В любой другой раз, спускаясь по этой лестнице, она бы даже не обратила на них внимания. Но сейчас была настолько сосредоточена, что, казалось, воспринимала звуки всем телом.

Чем ближе она подходила ко второму этажу, тем сильнее становился запах.

Лера замерла.

Картина была впечатляющей: на двери и стенах огромными красными буквами, с которых ещё стекали длинные подтёки, было выведено:

«ТУТ ЖИВЁТ ДОЛЖНИК»

Лера несколько секунд просто смотрела на надпись. Теперь ночной разговор приобретал куда более неприятный смысл. Это была квартира Василия.

Значит, приходили к нему. Либо к кому-то из его соседей.

Она посмотрела на свежие подтёки, сползающие по двери на стену. Сам Василий так и не появился. Спал? Делал вид, что спит? Или просто привык к подобным визитам настолько, что даже не счёл нужным выйти после их ухода?

Впрочем, сейчас Леру волновало другое.

Она продолжила спускаться, попутно вспоминая, чем оттирается подобная краска, если сейчас увидит её на фреске.

Убедившись, что парадная пуста, Лера ускорила шаг и, ухватившись за перила, резко свернула к Нимфе.

Мария всё так же смотрела куда-то вдаль со своей спокойной, лёгкой улыбкой. Взгляд Леры быстро скользил по всей фреске, но никаких следов краски не обнаружил.

Она подняла голову, оценивая лестничные пролёты. Никого.

Теперь медлить не было смысла. С неожиданной для самой себя скоростью Лера взлетела по лестнице и через несколько мгновений уже была на пятом этаже.

Закрыв все возможные замки и засовы, Лера прислонилась к двери. И тут её посетила новая мысль: дверь всё это время оставалась открытой. Кто-то вполне мог попасть в квартиру, пока её не было.

Лера устало выдохнула. Казалось, эта ночь никогда не закончится.

Медленно обходя квартиру, она включала везде свет и проверяла все места, где мог спрятаться человек. Никого. В шкафу тоже никого.

Уже подходя к кровати и расстёгивая джинсы, она остановилась.

Заглянуть под кровать?

К Лере подкрался предательский детский страх. Сможет ли она заснуть, зная, что так и не проверила самое очевидное место, где мог спрятаться человек?

Включив фонарик на телефоне, она одним движением опустилась на пол. Нервно усмехнувшись, Лера провела лучом по пустому пространству под кроватью. Ну и что она рассчитывала здесь увидеть?

Только старая половица, лежавшая чуть неровно, привлекла её внимание.

Лера протянула руку под кровать, чтобы поправить доску, но та не поддавалась.

Что-то мешало ей встать на место.

Валерия совсем отодвинула доску и ещё раз посветила фонариком. Что-то блеснуло. Пришлось немного сдвинуть кровать, чтобы дотянуться до находки.

Лера уже была готова увидеть в руке старый гвоздь, но на ладони лежала небольшая брошь в виде цветка. Золотая основа почти не потускнела, зато светлая эмаль покрылась тонкой сеткой трещинок. В центре под слоем пыли пряталась маленькая жемчужина.

Чудесный образец украшений начала двадцатого века. Лера отметила про себя, что даже не хотела бы реставрировать такое сокровище. Маленькие трещинки создавали нежный узор, придавая цветку больше живости, словно прожилки на лепестках.

Она положила находку на столик возле окна и легла на кровать. Выключать свет всё ещё не хотелось. Положив голову на подушку, Лера почти моментально провалилась в сон.

Голоса Лера услышала, едва вышла из квартиры. Она проснулась раньше прихода Иннокентия и сразу устремилась вниз, чтобы ещё раз убедиться, что с фреской всё в порядке.

— И вы хотите сказать, что это просто совпадение? — Голос Василия был взвинчен.

— Я хочу сказать ровно то, что уже сказал: я не имею к этому никакого отношения, — спокойно ответил его собеседник.

Бергер.

Лера облегчённо выдохнула и продолжила спускаться. Почему-то сам факт того, что Аркадий вернулся, немного её успокаивал.

— Конечно! Вы несколько месяцев пытаетесь выжить меня из квартиры, предлагаете деньги, давите, торопите, а теперь ко мне среди ночи являются какие-то головорезы и угрожают растащить меня по всему городу!

— Я думаю, виновных вам нужно искать в другом месте. На основании ваших слов могу предположить, что деньги вы занимали не в совсем… аккредитованных банках. И, возможно, эти люди предпочитают действовать с должниками не вполне в рамках закона.

— Валерия! — Василий подскочил к ней, едва она спустилась с лестницы. — Ну что это такое происходит! Вы только посмотрите на эти методы! Они же, наверное, и вас перепугали! А это всё ваш работодатель. Бандит! Как вы? Скажите же ему, что сами в ужасе!

— Ночь действительно выдалась тревожной. Благо с фреской всё хорошо.

— С фреской! Вас стены интересуют! Стены! За эти стены вы всех готовы со свету изжить!

— Василий, — Лера слегка опешила от того, что и она попала под раздачу, — возможно, это и ваше наследие. Было бы очень печально, если бы какие-то вандалы так грубо обошлись с произведением искусства.

— Вы правы. Правы. Только вот этот, — Василий кивнул в сторону Аркадия, — не причинит вреда фреске. Она ему нужна! А я ему как кость в горле.

— Вы, конечно, не самый сговорчивый собеседник, но я не действую такими методами. Лерочка, что вы там про наследие такое упомянули?

— А Валерия помогает мне установить родство с Лебедевым, — Василий даже не дал Лере вставить слово. — Но, когда всё станет очевидно, боюсь, вы меня совсем со свету сживёте. Это сейчас я для вас бесправный художник, который всеми силами пытается удержаться в своей скромной комнатушке. А тогда я стану потомком человека, в чьём доме вы тут хозяйничаете как вздумается!

— Что ж. Боюсь, юридических прав на дом вам в любом случае не дадут. Даже если не брать во внимание, что доказать ваше родство спустя столько лет практически невозможно, — сказал Бергер.

— А мне это даже не важно! Это вы жадны до кирпичей! А я буду прав морально. И вы будете это знать.

— Что ж… — Бергер задумался. — Если вы и правда окажетесь потомком великого Лёбо, я восстановлю справедливость в знак почтения к художнику и оставлю за вами полное право на квартиру Лебедевых. И выплачу все ваши долги, чтобы подозрительным личностям больше не приходило в голову расписывать здесь стены.

Василий оцепенел. Такого поворота он явно не ожидал и теперь изо всех сил пытался сдержать восторг.

— Я хочу это как-то юридически зафиксировать. А то тут всё докажут, а вы потом заднюю!

— Хорошо. Я найму специалиста.

— Нет! Вашим не доверяю! Я сам найду, а вы оплатите.

— Согласен. Но если родство доказать не удастся, я прошу вас принять моё предложение и продать мне вашу комнату.

— Я очень много за неё попрошу!

— Я закрою ваши долги, обеспечу вас однокомнатной квартирой недалеко от Крюкова канала и доплачу немного сверху. Считаю это более чем щедрым предложением.

Василий взглянул на Леру, ища у неё то ли поддержки, то ли подсказки.

— Мне кажется, вы в любом случае выиграете от этого предложения, — мягко сказала она. — При любом исходе вас не обделят. А тут ещё эти угрозы.

— Месяц. Через месяц мне уже надо вернуть долг этим мафиозникам! Чёрт меня дёрнул с ними связаться, — признался Василий. — Но знаете, как сложно сейчас художнику без галерей, агентов, всей этой системы? Вот и приходится крутиться. Нужны были деньги.

— Понимаю, — мягко сказала Лера. Сама она привыкла браться за любую работу, когда возникала необходимость, но читать Василию нотации не считала правильным. — Месяц — это, конечно, мало. Но я буду стараться.

— Благодарю вас! — Василий кивнул Лере в знак признательности. — А сейчас мне нужно идти, работа не ждёт!

Он торопливо вышел из парадной.

— Поразительный, конечно, человек, — задумчиво произнёс Бергер. — Вы правда верите, что он внук Лёбо?

— Я правда не знаю, что думать. Я даже не знаю, родился ли вообще его предполагаемый сын. Надо искать, куда исчезла Мария.

— Кто?

— А вот она. — Лера кивнула в сторону Нимфы.

Бергер с улыбкой покачал головой.

— Ай, Лерочка! Нет, вы времени не теряете! Но, думаю, и я смогу удивить вас своими находками. Приглашаю вас тогда на завтрак. Там всё и обсудим.

— Так Иннокентий уже, наверно, в пути.

— Совершенно верно! Напишу ему, чтобы брал завтрак на троих. С удовольствием позавтракаю в такой чудесной компании.

За завтраком Лера успела рассказать всё, что знала про Белую Нимфу. Иннокентий скучал, слушая эту историю в очередной раз, но свежая выпечка с ягодами не позволяла ему так быстро уйти. Бергер рассматривал найденную Лерой брошь.

— Красивая вещица. Со вкусом. Какая тонкая работа! Определённо начало двадцатого века, не позже. Может, принадлежала хозяйке дома? Вполне обычным делом было прятать остатки былой роскоши по углам. Не удивлюсь, если Агата такими вещичками и расплачивалась за квартиры и комнаты для себя и знакомых.

— Что ж, вам дополнительный комплимент при покупке. Бонус, так сказать. Она в чудесном состоянии, я бы не стала ничего в ней менять.

— Так и оставьте себе. Как раз в комплект вот к этому. — Бергер достал из сумки коробочку и протянул Лере.

В винтажной бархатной коробочке лежал золотой медальон с тиснением в виде плюща.

Странный подарок, подумала Лера.

— Спасибо большое… Я ценю ваше внимание.

— Вы его откройте, — подсказал Бергер, видимо поняв, что старомодное украшение не произвело ожидаемого впечатления.

Лера осторожно поддела ногтем створку.

На одной стороне была вставлена небольшая фотография Марии в образе Нимфы. Портрет обрезали чуть ниже груди, но ошибиться было невозможно — перед ней была та самая девушка с фрески.

Лера перевела взгляд на вторую створку.

Оттуда ей улыбалась уже не Нимфа.

Мария Соколова.

В простой светлой блузе, без чепца и грубого платья горничной. Слегка вьющиеся волосы были убраны по моде своего времени. Мария была невероятно красива. Теперь, когда перед Лерой была не прислуга и не прекрасная дева с картины Лёбо, особенно ясно проступали нежность и хрупкость совсем юной девушки.

— Что ж, хотел вас впечатлить: мол, смотрите, нашёл портрет настоящей натурщицы Лёбо. Ещё и, скорее всего, его возлюбленной. Но вы меня опередили по полной и уже даже отыскали её родственников. Грустная у девушки история, конечно.