Дом у Крюкова канала

— Всё удалось узнать, Шерлок? — шутливо спросил он, когда она села на пассажирское сиденье.

— Ну тогда уж мисс Марпл. Спасибо, что подождал. Это, конечно, было необязательно, но я правда благодарна.

— Это совершенно не составило труда. — Павел улыбнулся и слегка застенчиво спросил: — Лер, почему так сложно принять элементарную помощь?

Лера опешила. Реакция была моментальной, но, по наставлению Веры, она попыталась понять, откуда эта реакция пришла. Для Леры было нормально всегда справляться со всем самой, даже будучи в таких долгих отношениях, но почему такой простой вопрос её ранил, она сама искренне не понимала. Или не позволяла себе понять.

— Ну ты сейчас ушёл с работы, возможно, чуть подставил со сроками других, и всё из-за меня.

— Ну, во-первых, из-за себя. Ты не в ответе за моё решение, не надо тут мнить о себе многое. А во-вторых, ничего такого страшного не произошло. Каждый из нас может отлучиться на день или, в моём случае, уйти чуть раньше. Не злоупотреблять этим, конечно, но мы друг друга поддержим. Вот сейчас я намерен не возвращаться на работу, а отвезти тебя на ужин и подтверждаю своё намерение бронью в одном из вкуснейших ресторанов нашего города. Позволишь?

— Позволю. — Лера откинулась на спинку кресла. — Вези куда хочешь, главное, чтоб правда было вкусно.

— Но хочу тебя предупредить. — Павел сделал максимально серьёзный голос. — Это не свидание.

Лера рассмеялась. В первый раз за долгое время легко и искренне.

— У меня тогда есть встречное предложение для очередного нашего «не свидания». В Новгородской области. В эти выходные.

— Интересно. Усадьба или шумный фестиваль?

— Наоборот, там должно быть очень тихо. Сельское кладбище.

— А ты знаешь, как заинтересовать мужчину. — Павел издал удивлённый смешок. — Что ж, с меня ресторан, с тебя экскурсия по кладбищу.

Они выехали в субботу рано поутру, заказав в окошке круглосуточного фастфуда завтрак в дорогу. Лера шутливо заметила, что с Павлом здоровой еды не поешь, на что тот напомнил, что домашних блинчиков с утра ему никто не предложил.

По дороге Лера рассказала ему о Лёбо всё, что знала, не вдаваясь в подробности его художественной техники. Также поделилась просьбой Василия и своими надеждами найти следы Марии в селе.

— Василию бы к частным сыщикам. К чему ему дёргать тебя?

— Мне самой жутко интересно, — призналась Лера. — Я не знаю, как объяснить… Это как дань Лёбо. Он и так незаслуженно забыт в России, да и в целом, я искренне считаю, что во всём мире ему уделено слишком мало места в истории. Может, из-за того, что он занимался только монументальной живописью и его работы нельзя собрать в одном месте, или в целом он не стремился к величию, берясь за заказы ради выживания, но он правда был талантлив и самобытен.

— И что тебе даст история с Василием?

— Правду. Да, Владимира Лебедева больше нет на этом свете, но его история на нём не закончилась. Если у него был сын, которого он не имел возможности воспитывать, и теперь есть внук, который стремится быть услышанным, то всё это имеет право быть… открытым. Не знаю. То, что человека уже нет на земле, не значит, что его история должна уйти вместе с ним. Ты меня понимаешь?

— Боишься забвения? Типа если человека забыли, то он умер? Как все эти штуки у мексиканцев с их Днём мёртвых?

— Своего забвения я не боюсь, — совершенно искренне сказала Лера, — а вот чужую память мне почему-то нравится сохранять. Словно поддерживать людей, которые уже не могут поддержать себя сами. Наверное, это одна из причин, почему я выбрала свою профессию. Свои профессии. Рассказывать людям о таланте тех, кого уже нет, сохранять работы, которые были для кого-то важны, и давать их труду возможность жить дальше, радовать людей спустя годы.

— Звучит красиво и чуть пафосно, — улыбнулся Павел.

— А ты прям другим занимаешься?

— Я скорее привожу старую рухлядь в порядок для ныне живущих. Вся эта история с теми, кого уже нет, мне странна. Живые важны, мёртвым уже всё равно.

— А мне нравится эта ниточка из прошлого в настоящее. Зачастую труд, который человек вложил в своё дело, его эмоции, старания — всё это имеет право быть сохранённым. Мне кажется, это одно из подтверждений человеческой жизни. Ну и своего рода машина времени. Человека уже нет, а на условном стуле, который он сделал, всё ещё можно сидеть. А что говорить про здания? Одному только дому Лебедевых уже полтора века. А кто-то живёт в домах, построенных несколько столетий назад! Сколько там было судеб! Мог ли человек, который строил такой дом, представить, что спустя триста лет кто-то будет сидеть под его крышей и разговаривать с человеком на другом конце земли через крошечный предмет? Развешивать на его стенах изображения, созданные буквально с помощью света? А он ведь строил всё это, когда ещё электричества толком не было!

— Ну эти дома во многом уже не эти дома, — пожал плечами Павел, глядя на дорогу.

—Слышала про корабль Тесея?

— Конечно.

— Если в нём постепенно заменить все доски, это всё ещё тот же корабль?

— Тот же.

— А я думаю, уже нет.

Лера повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что от того корабля ничего не осталось.

— Осталась его история. Его идея. Без этого не было бы этого корабля.

— История осталась. Корабль — нет.

— А для меня как раз история и делает его тем самым кораблём.

— Ну это уже из серии «крестик сними или трусы надень». Хочется жить в истории — живи с оригинальными досками. Только ко дну пойдёшь. А если в твой корабль вложились другие люди и сделали всё, чтобы он оставался пригодным для плавания, то это уже имеет мало отношения к оригиналу. Следовательно, одна история заканчивается, начинается новая.

— Человек вступает в цепочку истории, в которую потом вступят и другие люди. Не вижу противоречий. Ниточка, соединяющая поколения.

— Противоречие в том, что корабль другой. А его создатель канул в бездну и ничего в этом страшного нет. Это жизнь.

Он стал сворачивать на дорогу, ведущую к нужному селу. Лера, делая вид, что внимательно следит за ямами на дорогах, решила не продолжать дискуссию.

Лера поискала глазами звонок на металлической калитке, но не нашла. Пришлось стучать в надежде, что хозяева услышат. За забором раздались громкий лай и звон цепи.

— Ты хоть придумала, что скажешь дальним родственничкам?

— Буду действовать по обстоятельствам.

— Зевс, цыц! Это ж Ленка, поди! Что орёшь? — Женщина лет сорока замерла, отворив калитку. — Ой, а вы к кому?

— Нам бы Соколовых. Тут проживают такие? — Лера решила в этом случае применить свой деловой тон.

— Так это брат мой двоюродный. Он в городе живёт. А вам он зачем?

— Мы из… исторического художественного наследия. Хотели бы расспросить родственников о Марии Андреевне Соколовой.

— Художественного? Мария Соколова бабушка моя в девичестве была. А, нет! Она Константиновна была. Да и дояркой работала, уж явно не художница.

— Мы хотели бы узнать о другой Марии. Тысяча девятисотого года рождения.

— Вот уж спросили! Кто ж таких застал. Хотя погодите… — Женщина задумалась, но её тут же отвлекли. — Ай, Ленка моя топает, вот гулёна! Иди-иди в дом! Там поговорим. Всю ночь шлялась!

— Здрасьте, — кивнула нежданным гостям девушка лет восемнадцати и, довольная, прошмыгнула в дом.

Лера и Павел ошарашенно проводили её взглядом и переглянулись.

— Так, Мария Соколова была ещё такая в роду. В её честь бабушку мою и назвали. Только никто не знает, что с ней. Пропала она ещё вон в возрасте моей Ленки. Даже младше на пару годков. Так нашлась, что ль?

— Нет, скорее всё ещё разыскивается.

— И при чём тут ваше наследие художественное?

— Дело в том, что она была натурщицей знаменитого художника, и мы сейчас уточняем его биографию. Вот, поглядите.

Лера достала телефон и быстро нашла одну из знаменитых работ Лёбо.

Теперь уже женщина застыла в изумлении.

— Так это ж Лена! Вы меня разыгрываете?

— Скорее, это гены. Пальцем не сотрёшь, как говорится, — высказался Павел.

— Действительно… удивительно! Так она была натурщицей? Она вроде служила в доме каких-то аристократов и пропала. Мать её ездила спустя время на место работы, а там уже все разъехались. Вроде там все решили, что она с хозяином в Париж убежала, а он потом её тут искал. В целом это всё семейное предание.

Женщина достала свой телефон.

— Это как мне это изображение найти в интернете?

— «La Nymphe Blanche». Владимир Лёбо, — подсказала Лера.

— Так он там её и рисовал, в Париже? Значит, она с ним и отправилась?

— Насколько нам известно, она с ним не уехала, а изображал он её по своим эскизам и по памяти.

— Вроде как ещё подозревали этого её хозяина. Якобы он её погубил, да потом всё ездил, искал театрально, — вспомнила родственница. — Но кто ж сейчас скажет?

— Действительно? А где похоронена её мать? Может, всё же есть могила и Марии? Какая-нибудь неприметная, старая?

— Точно нет. Бабушка моя вспоминала её как потерянную родственницу. А она её даже не знала. Бабушка моя была дочерью младшего брата Маши. А вся родня наша вон на кладбище. Я туда наведываюсь по всем церковным праздникам, убираю могилки. Я б знала. Так что если и похоронена Мария Андреевна, то не у нас. Где-то же она всё равно лежит. Всё ж ей бы уже далеко за сто лет было.

С этой логикой не поспоришь. Лера опять упёрлась в стену. Попрощавшись с родственницей Соколовых, они решили пройтись по селу.

Валерии так хотелось увидеть те места, в которых выросла Нимфа, но та бы точно сейчас не узнала родные края: все дома были выстроены на современный лад, большая часть дорог покрыта асфальтом, маленькие сельские магазинчики располагались в старых советских постройках. Жизнь шла и кипела дальше, только юная девушка словно затерялась где-то между прошлым и настоящим.

Они дошли до конца улицы, где асфальт сменялся утоптанной грунтовкой. За невысокими заборами в самом цвету стояли яблони, где-то работала газонокосилка, из открытого окна доносилась музыка. Лера пыталась мысленно убрать всё лишнее: машины у домов, электрические столбы, пластиковые окна, спутниковые тарелки. Оставить только дорогу, поля вдали и небо, которое уж точно не изменилось.

Где-то здесь Мария бегала ребёнком, ходила в церковь, знала соседей, возвращалась домой с замёрзшими руками и герла их у печки. Когда-то Петербург для неё был не домом, а далёким огромным городом, куда она только собиралась уехать.

Лера вдруг подумала, что всё это время представляла Марию уже внутри истории Лебедевых. Горничной. Натурщицей. Возлюбленной художника. Нимфой. Но до всего этого была просто Маша Соколова, которая выросла здесь и понятия не имела, что однажды её лицо останется на стене петербургского дома дольше, чем память о ней самой.

— Экскурсии по кладбищу, как я понимаю, не будет?

— Думаю, смысла нет. Если только обходить каждый камень в поисках хоть каких-то намёков, что она лежит именно там. Я, конечно, этим займусь, если совсем отчаюсь в поисках. Но пока это может подождать.

— Ну и отлично. — Павел обрадованно взглянул на часы. — Как раз будем к ужину. Раз ты не устраиваешь культурную программу, то выбирай место, где я буду тебя кормить.

— Отвези меня домой, пожалуйста. Я очень устала и хотела бы хорошо выспаться.

— Ну, хозяин — барин. Позволь хоть завтра вместе отужинать.

— Да, завтра, пожалуй, будет удобнее.

Павел довёз Леру до дома. Та быстро попрощалась и вышла из машины. Можно было снова не набираться смелости для первого поцелуя. Павел всегда стремился искать во всём положительные моменты.