Дерзкий. #плохая_девочка

Я не двигался. Хотя хотел. Хотел запустить пальцы в её пучок. Дёрнуть. Посмотреть, как у неё расширятся зрачки. Прижать к стене. Почувствовать, как она дрожит подо мной. Вжаться в неё стояком, чтобы она задрожала, а Лёля бы именно дрожала, почувствовать, как её сердечко начало бы выбивать сумасшедший ритм под ладонью.

Хотел. Но не стал.

Но сейчас от очередных воспоминаний член встаёт колом.

Нужно было всё же трахнуть кого-то! Но в башке шумит, а перед глазами снова мешковатые тряпки Лёли.

Я опираюсь ладонью о стену. Вода льётся по спине, по плечам, и я на мгновение закрываю глаза, пытаясь успокоится.

Но рука уже сама сжимает член у основания, проводя по стволу. И я снова вижу, как она стояла между моих колен. Какой упругой была её ножка под моей ладонью. И как она дышала — коротко, прерывисто.

«Ты урод».

Да, Лёля. Я урод. Но ты всё равно моя.

Я сжимаю зубы крепче, и чувствую, как по пояснице проходит первый разряд, приближая меня к разрядке.

В глазах темнеет на мгновение, и я кончаю с её именем на губах.

Дерзкий, твою башку сегодня точно пробили. Ты не дрочил лет с семнадцати. Поздравляю, сука!

Но зато я знаю, кто мне отработает каждый мой позор, который запомнят только эти стены.

Лёля.

Ты её не знаешь, малышка. Но путь у тебя теперь только один.

___________

Глава 10

***

Мне всё равно! Мне вообще по боку, кто ему и что присылает. Я не должна даже обращать внимание на этого… Дерзкого.

Он человек, из-за которого я теперь должна отрабатывать долг. Он не оставил мне выбора. И с кем он спит мне всё равно!

Но вместо того, чтобы спокойно спать, я до самого рассвета смотрю на сообщения, которые он мне написал. И пытаюсь сопоставить время. Можно ли успеть удовлетвориться, приехать домой и начать переписываться со мной? Или прямо в процессе всё это делает?

Ой, фу, Лёля! Очнись!

Вот только его грубость раздражает. А должна оттолкнуть. Его слова и пошлость, которая так и сочится со всех щелей, должна пугать, а я пыталась ответить себе на ответ: был ли он с той девкой, которая прислала ему голую фотку.

Но рассвет наступил слишком быстро, а ответов я так и не получила на собственные вопросы.

Так и не уснув нормально, я поднялась и первой успела входить в душ. Потом занялась завтраком и подготовкой к лекциям.

Но долго побыть в своём коконе не получилось. Мне позвонила Вика.

— Ты жива? — её вопрос повеселил меня.

— Жива, — отвечаю я, утыкаясь лицом в подушку, откладывая учебник.

— Он тебя трогал?

— Нет, — вру я, а память так услужливо подбрасывает момент, как он сжал мою ногу.

И фантомный отпечаток обжег то же место.

— Лёль, — голос у неё становится подозрительным. — Ты врёшь.

— Не вру.

— Врёшь. Я слышу. У тебя голос такой.

— Какой «такой»? — раздражённо спрашиваю я.

— Как после того, как тебя поймали, когда мы первый раз покурили. Ты так же говорила бабушке, что ты только рядом стояла.

Я закрываю глаза и считаю до трёх.

— Вика.

— Что он сделал? — она не отпускает.

— Ничего, — выдыхаю я. — Правда. Он просто… положил руку мне на ногу. Всё.

— Он что? — взрывается она.

— Вика, тише, — шиплю я. — Дома все.

— Мне плевать! Он тебя лапал?!

— Он не лапал, — защищаюсь я. — Он просто… положил руку. Чтобы… напугать, наверное.

— Лёля, — говорит Вика очень медленно. — Это называется домогательство. Ты можешь его за это…

— Ничего я не могу, — перебиваю я. — Вика, слушай меня. Я не могу. У меня брат ещё не отошёл. Космический долг и полгода. Я не могу сейчас раскачивать лодку.

— А он может тебя лапать? — голос у неё становится опасно тихим.

— Он не лапал, — повторяю я. — И он сказал, что не будет меня трогать.

— Ага. Сказал. А руку на ногу положил. Лёля, ты слышишь себя?

Я слышу. И мне противно от того, как это звучит.

— Вика, я справлюсь, — говорю я тихо. — Правда.

Она молчит долго. А потом говорит:

— Если он тебя тронет ещё раз… — начинает Вика, но я перебиваю её.

— Вик, пожалуйста. Мне и так не очень спокойно, — прошу я подругу.

Она вздыхает, но всё же соглашается со мной. Мы ещё несколько минут разговариваем, а потом она сбрасывает.

А я лежу в кровати, смотрю в потолок и думаю о том, что я соврала ей дважды. Первый раз — когда сказала, что он не трогал, второй, что справлюсь.

Потому что я не знаю, справлюсь ли.

Понедельник. Университет. Лекция по хирургии.

Я сижу на своём обычном месте у окна, и делаю вид, что конспектирую. Но на самом деле я думаю о пятнице.

О том, как он смотрел на меня. О том, как положил руку мне на бедро. О том, как сказал: «Ты ещё не моя».

— Солодова, — зовёт меня преподаватель, и я вздрагиваю.

— Да? — поднимаю голову.

— Повторите, пожалуйста, классификацию переломов.

Я встаю. Открываю рот. И понимаю, что не помню ничего.

В голове пустота. Как будто кто-то взял и стёр всё, что я учила.

— Я… — начинаю я.

— Вы что, Солодова? — преподаватель смотрит на меня поверх очков.

— Я… не готова, — выдавливаю я.

Вика, сидящая рядом, округляет глаза. Потому что я всегда готова. Я не была не готова ни разу за пять лет.

— Садитесь, — говорит преподаватель. — И подготовьтесь к следующей паре. Пожалуйста.

Я сажусь. Вика тянет меня за рукав.

— Ты чё? — шепчет она. — Ты никогда не бываешь не готова.

— Я просто забыла, — шепчу я в ответ.

— Лёль, — она смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — Ты забыла классификацию переломов? Ты её знаешь с третьего курса наизусть!

— Забыла, — повторяю я и отворачиваюсь к окну.

Потому что если скажу правду, что я не забыла, а просто не могу думать ни о чём, кроме него, она меня убьёт.

И если в субботу и воскресение, я ещё могла спихнуть всё это на то, что это просто стрессовая ситуация, как было при первых дежурствах в приёмном покое. То сегодня, я уже не могу найти себе никакого оправдания.

А ещё, Ден начал присылать мне каждый вечер по одной цифре.

В субботу вечером он прислал шесть. Вчера — пять. И я знаю, что он пришлёт сегодня. И этот отсчёт, будто какой-то новый способ психологического давления.

Но я стараюсь не думать об этом. Не отвечаю и не реагирую.

После пар сразу еду на дежурство. Нет смысла ехать домой, тем более, что нужно как-то занимать себя, чтобы не думать о том, кто не выходит из головы.

И если бы он хотя-бы что-то сделал посерьёзнее, но он будто загоняет меня в ловушку собственных мыслей.

А среди ночи, когда я уже проверила всё, и подготовила приёмник, скорая привозит парня, после аварии. Его завозят на каталке, а я замираю у стойки.

Парень поворачивает голову в мою сторону. Сначала хмурится, слишком внимательно сканируя меня взглядом, а потом его губы растягиваются в улыбке, которая меняется на болезненный оскал. А я узнаю в этом парне одного из бойцов, которому зашивала ухо и вправляла палец в пятницу.

— Привет, доктор. Так вот где ты обитаешь. Ну давай, полечи меня снова.

___________

Хорошая девочка Лёля, кажется, немного попала!

Ну а пока приглашаю вас в ещё одну историю нашего литмоба «Хэштегнутые» от Кира Хо

«Морок #Желание»

👆 ТЫК СЮДА 👆

Глава 11

Страх сковал всё тело. И только привычка заставила подойти к парню и быстро осмотреть его.

Фельдшер скорой замер буквально на мгновение и окинул меня слишком придирчивым взглядом.

— Ну так что, доктор? — не унимаясь продолжил издевательски говорить этот идиот. — Я жить буду? Или может у тебя есть другой способ, чтобы меня полечить?

— Я не доктор, — строго произнесла я и обрадовалась, что мой голос прозвучал ровно. — Доктор сейчас подойдёт.

— А если я хочу, чтобы меня лечила именно ты? — оскалился парень и потянул ко мне здоровую руку.

Я резко дёрнулась. Больше не автомате. Не люблю когда ко мне дотрагиваются без спроса. Тем более, я прекрасно знаю, кто это. И этот идиот чуть не свалился с каталки, если бы не вовремя оказавшийся рядом Кулагин.

Он дернул парня назад, и тот со стоном снова лёг на спину.

— Молодой человек. С вашими травмами не стоит двигаться, — строго произнёс он, придавливая парня к каталке одной рукой, а второй поманил к себе фельдшера, чтобы взять карточку. — Артём, так?

— Так, — сквозь зубы выдохнул он. — Можно понежнее?

— Понежнее тебя мама будет дома гладить по попе, — ответил в своей манере Кулагин.

— Мне же больно, — зарычал Артём и снова попытался дернуться.

— Это хорошо, — кивнул Кулагин и теперь перевёл взгляд на меня. Строгий, даже осуждающий, что мне стало страшно и стыдно. Но ответил Артёму: — Значит живой. А всё остальное меня не волнует. На рентген его, — бросил он двоим санитарам, которые пришли с ним, а я заметила их только сейчас.

Этот Артём перевёл хмурый, даже злой взгляд на Кулагина, а потом посмотрел снова на меня и подмигнул.

И самое ужасное, что Кулагин заметил это.

Ребята его быстро увезли, а я стояла и смотрела ему в след, пока Пал Саныч не заговорил:

— Алёна, ты умная девушка. Лучшая, с кем я работал. Не смей тушеваться, когда на твоём пути попадутся те, кто провоцирует тебя. Таких будет много. Не смей выдавать себя никогда.

Я повернулась к Пал Санычу и стушевалась под его сканирующим взглядом.

В прошлый раз он сделал вид, что поверил мне, когда я Митьку говорила ему. Сейчас же…

— Ты меня услышала? — уже строже спросил он и нахмурился.

— Да, — ответила я, чувствуя, как сердце ускоряется.

— Молодец. А теперь иди работай. И я сам займусь пострадавшим, — добавил он и ушёл.

Я смотрела в спину уходящего руководителя и сгорала со стыда. Когда я соглашалась на условия Тайманова, я даже представить не могла, что смогу кого-то из его шайки увидеть вот здесь, у себя на дежурстве.

Но сейчас…

Остаток смены проходит в каком-то полубреду.

Я проверяю назначения, записываю анамнез, меняю капельницы — всё на автомате. Руки работают, голова вроде тоже, но внутри меня что-то крутится, как белка в колесе.

Это же только один боец из клуба Тайманова. И он узнал меня. А я уже штопала не одного. И каждый из них просто больные на голову ублюдки.

Я прокручиваю сцену, как Артём мне подмигнул, как Саныч это увидел, снова и снова. Как будто мы старые знакомые. Как будто между нами есть что-то общее.

Я сжимаю челюсти так, что начинают болеть зубы. Но легче не становится.

Всё под контролем, Солодова. Всё нормально. Ты просто студентка на дежурстве. Ты ничего не нарушала.

Но я нарушила. Я нарушила всё, когда согласилась на условия Дена. И от этого понимания становится ещё хуже.

В половине шестого утра я, наконец-то, снимаю халат, собираю вещи и выхожу на парковку.

На улице холодно, и ещё темно. Фонари светят тускло, и в воздухе пахнет дождём. Я достаю телефон, чтобы проверить время и замираю.

У дальнего края парковки стоит он.

Дерзкий.

Прислонился к капоту своей чёрной машины, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. Смотрит прямо на меня.

Нет. Нет, нет, нет.

Я инстинктивно делаю шаг назад, как будто могу раствориться в воздухе. Но он уже увидел меня. Уже выпрямляется. Уже идёт.

Медленно. Не торопясь. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

— Лёля, — говорит он негромко, останавливаясь в паре шагов. — Привет.

Я не отвечаю. Просто смотрю на короткий ёжик волос, на разбитую бровь, заклеенную пластырем, на синяк, который стал только темнее сегодня, на светлые глаза, в которых сейчас читается что-то вроде… любопытства?

— Что ты здесь делаешь? — выдавливаю я.

— Проверяю, как ты, — отвечает он, и в его голосе слышится издёвка. — Соскучился.

— Не смешно, — шиплю я.

— Не смешно, — соглашается он. — Но правда.

Я делаю ещё шаг назад, а он зеркалит.

— Ден, — говорю я очень тихо. — Уезжай. Пожалуйста.

— Нет, — просто отвечает он.

— Ты не можешь здесь быть! — голос у меня срывается. — Ты не можешь просто так приезжать сюда! Это моя работа! Моя жизнь!

— Твоя жизнь, — повторяет он медленно и чуть склоняет голову. — Лёля, твоя жизнь сейчас — это я. Полгода. Ты забыла?

— Я не забыла! — выкрикиваю я, и голос эхом отдаётся по пустой парковке заставляя меня вздрогнуть. — Но это не значит, что ты можешь…

— Могу, — перебивает он. — Могу, Лёля. Потому что ты моя ответственность. И если один из моих парней попал сюда — я приеду. Проверю. Чтобы убедиться, что всё в порядке.

У меня перехватывает дыхание.

— Артём, — шепчу я. — Ты из-за него здесь?

— Из-за него, — кивает Ден. — Он позвонил мне и сказал, что увидел тебя. И я решил проверить, не наделала ли ты глупостей.

— Каких глупостей? — взрываюсь я. — Я ничего не сделала! Я просто работала!

— Знаю, — говорит он спокойно. — Но ты могла испугаться. Могла кому-то рассказать. Могла позвонить ментам.

— Я не позвонила, — цежу я сквозь зубы.

— Знаю, — повторяет он. — Поэтому я здесь. Чтобы сказать тебе, что ты умничка, Лёля. И посоветовать в следующий раз звонить мне. Хорошо, малышка?

Я смотрю на его спокойное лицо, на холодные глаза, сбитые костяшки — и понимаю, что это угроза.

Он не кричит, не требует, а просто тихо подводит меня к нужному ему решению. Просто тихая, ровная угроза, от которой у меня холодеет спина.

— Я не дура, — шепчу я. — Я не позвоню.

— Хорошо, — кивает он. — Тогда всё в порядке.

Он поворачивается, делает шаг к машине. И мне бы заткнуться. Просто взять и замолчать. Ничего не говорить. Но слова сами срыватся с губ.

— Идиот, — шиплю я ему в спину.

Он оборачивается так быстро, что я не успеваю среагировать.

Делает два шага — и я уже у стены приёмника, зажатая между холодным кирпичом и его горячим телом.

— Давай, Лёля, — хрипит он тихо, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. — Добавь ещё что-нибудь.

— Ты… — я пытаюсь оттолкнуть его, но он ловит мои запястья одной рукой и прижимает к стене над моей головой.

— Я что? — повторяет он. — Больной? Псих? Урод? Всё сразу?

— Да! — выдыхаю я. — Всё сразу!

— Хорошо, — кивает он. — Я согласен. Я всё это. Но знаешь, что ещё?

— Что? — шепчу я.

— Я тот, кто тебя защищает, — говорит он очень тихо. — Я тот, кто следит, чтобы с тобой ничего не случилось. Я тот, кто приехал сюда в шесть утра, чтобы убедиться, что ты цела.

У меня перехватывает дыхание от его слов.

— Ты… ты просто контролируешь меня, — выдавливаю я. — Это не защита. Это страх за собственную шкуру.

— Называй как хочешь, — пожимает он плечами. — Мне всё равно.

Он отпускает мои запястья и отступает на шаг.

Я стою, прижавшись к стене, и смотрю на него. На его спокойное лицо. На его руки, которые снова в карманах. На его взгляд, в котором сейчас читается что-то похожее на… удовлетворение?

— Четыре, — говорит он.

— Что? — не понимаю я.

— Четыре дня до пятницы, — поясняет он. — Я пришлю тебе цифру сегодня вечером. Как обычно.

— Зачем ты это делаешь? — шепчу я.

— Чтобы ты не забывала, — улыбается он разбитой губой. — Чтобы думала обо мне. Каждый день. Каждый вечер. Каждую ночь.

Он делает ещё шаг назад.

— Поезжай домой, Лёля, — говорит он. — Отдохни. В пятницу увидимся.

И уходит.

Просто разворачивается и уходит к своей машине. Садится. Заводит мотор и уезжает.

А я стою у стены приёмника и дрожу. Но не от холода, а от ярости, страха и чего-то ещё, чего я не хочу называть, и понимаю, что он прав.

Я думаю о нём и это бесит.

___________

Глава 12

***

Я отъехал от больницы ровно на столько, чтобы Лёля меня не увидела, но я мог её видеть. А теперь стою и смотрю, как она быстро идёт в сторону автобусной остановки.

Быстро, с высоко поднятой головой и идеально ровной спиной. Такая маленькая и такая смелая птичка.

Молодец, Лёля, сопротивляйся. Мне так больше нравится.

Но я видел, как у неё дрожали руки. Как она сглатывала. Как смотрела на меня — с яростью, страхом и чем-то ещё.

И сейчас пытаюсь задавить в себе желание поехать за её маршруткой, которая так вовремя подошла к остановке.

Я ведь мог предложить ей подвезти её. Но нет. Я не полностью отбитый мудак. И даже пытаюсь найти в себе ответы, чего же не предложил ей?

Потому что ты на грани, Дерзкий.

Потому что если бы она села в машину — я бы не довёз её до дома. Я бы свернул куда-нибудь в переулок. Прижал бы к сиденью. Запустил бы пальцы в её волосы. Сорвал бы этот её конченный пучок. И поцеловал бы так, что она забыла бы своё имя.

Сначала бы трахнул её рот, а потом бы и её. Прямо в машине. Не спрашивая. Не церемонясь. И она бы дала. Все дают. Я знаю, как довести. А может быть и не дала бы. Но нет!

И это было бы неправильно. Потому что Лёля — не шлюха из клуба. Не та, которую можно трахнуть и забыть.

Она уже моя!

Сука, какое бесящее слово! Но я не могу по-другому. Чувствую себя конченным маньяком. Но я хочу, чтобы она сама это поняла. Сама пришла. Сама захотела меня. Захотела так, чтобы в её глазках не было страха.

Так что пусть идёт. Я и подрочить могу.

Сука, кому скажи, что Дерзкий дрочит как пацан, засмеют!

Но выдержка, Дерзкий. Всего четыре дня осталось и я снова буду смотреть на неё. И она будет в моей власти.

Но сейчас нужно уладить то недоразумение, которое появилось, потому что я, долбодятел. Не подумал. А нужно было просчитать всё!

Я достаю телефон и набираю Артёма.

Он берёт на втором гудке.

— Ден, — голос у него напряжённый. — Я не…

— Где ты? — перебиваю я.

— В палате. Мне руку загипсовали. Сказали, через месяц снимут, а сейчас нужно три дня полежать, потому что сотряс.

— Хорошо, — говорю я. — Сейчас приеду.

— Ден, слушай, я не специально…

— Закройся, — обрываю я. — Жди.

Сбрасываю. Завожу мотор и еду обратно в приёмник.

В отделение меня пропускают через отдельный вход. Очень полезно иметь в городе тех, кто работает везде и могут доложить о любом косяке моих же бойцов. Артём лежит в палате на четверых. Один. Остальные койки пока пустые.

Рука в гипсе, глаза бегают. Понимает, сука, что накосячил.

Я закрываю за собой дверь. Прохожу к окну и сажусь на стул напротив.

— Ну? — говорю я спокойно. — Рассказывай.

— Ден, я клянусь, я не знал, что она там работает, — выпаливает он быстро. — Я просто увидел её и…

— И что? — наклоняюсь ближе. — Решил поприкалываться?

— Нет! — он мотает головой. — Я просто… завис, бля. Серьёзно. Я не думал, что она…

— Что она здесь? Что она настоящий врач? Что она не просто тёлка, которую я привёл в клуб поразвлечься? — перебираю я варианты и от каждого, мне хочется сломать ему и вторую руку.

— Да, — шепчет он. — Я реально не знал, Дерзкий.

Я смотрю на то, как он ёрзает, сглатывает, как бледнеет и тихо продолжаю:

— Тёмыч, ты её трогал?

— Нет! — он вскидывает здоровую руку. — Я только хотел… ну, пошутить. Типа «полечи меня», понимаешь? Я не думал, что она так испугается.

— Она не испугалась, — поправляю я, потому что мне уже доложили. — Она разозлилась.

— Да, — кивает он. — Да, точно. Она вообще крутая. Я имею в виду…

— Тёмыч, — перебиваю я. — Заткнись.

И он затыкается. Я встаю, подхожу к окну и смотрю на парковку, где всего полчаса назад стоял с ней.

— Слушай меня внимательно, — говорю я, не оборачиваясь. — Ты её больше не трогаешь. Не смотришь. Не подмигиваешь. Не шутишь. Если ты её увидишь где-то — ты проходишь мимо. Как мимо стены. Понял?

— Понял, — быстро отвечает он.

— Хорошо, — киваю я. — Потому что если ты её ещё раз напугаешь — я сломаю тебе вторую руку. Лично.

— Ден, я понял, — голос у него дрожит. — Клянусь. Я больше не буду.

Я оборачиваюсь. Смотрю на него.

— Она моя, — говорю я. — Ты это понял?

— Да, — кивает он. — Да, Дерзкий. Понял.

— Отлично, — говорю я. — Тогда лежи, лечись и больше не попадайся мне на глаза.

Я выхожу из палаты. Иду по тихому коридору отделения и уже на выходе натыкаюсь на одного из санитаров.

— Нормально? — спрашивает тихо он, отлипая от мобилы.

Он же мне и позвонил, когда увидел Тёмыча и то, как тот отреагировал на Лёлю.

Он работает здесь уже три года. Я плачу ему. Он мне звонит, если кто-то из наших попадает сюда. Если кто-то задаёт лишние вопросы. Если что-то идёт не так.

Сегодня он позвонил мне в два ночи. Сказал: «Твой дебил здесь, и он странно подкалывает Алёну Солодову. Она теперь одна из ваших?»

Я подорвался сразу и рванул сюда. Сидел на парковке и ждал, когда она выйдет, потому что через полчаса после первого сообщения он прислал мне, что Тёмыча определили в палату, а Лёля занята другими пациентами.

— Нормально, — киваю я ему и протягиваю руку.

Он жмёт в ответ и мы расходимся. Я на парковку и домой, а он — работать.

Но сев в машину, я прикрываю глаза и медленно выдыхаю. А перед глазами глаза Лёли. Огромные, испуганные и дерзкие одновременно. Такая правильная девочка, которую я хочу трахнуть, но вместо этого еду её спасать, сука!

Достаю телефон, открываю чат с Лёлей. Смотрю на последнее сообщение, которое я ей отправил вчера.

«5»

Она не ответила. Как и все предыдущие разы.

Но она читала.

Я знаю, что читала. Потому что статус «прочитано» горит под каждым моим сообщением.

Я набираю:

«4»

Жду секунду. Две. Три.

Высвечивается «прочитано», но ответа снова нет.

Я усмехаюсь. Кладу телефон на панель. Завожу мотор.

Четыре дня, Лёля. Всего четыре дня. И пускай я обещал прислать тебе циферку вечером, но хочу сейчас. Я с тобой вообще дохера чего хочу, но пока рано.

И с этими мыслями я отправляюсь в клуб. Нужно решить много вопросов. Олег подкалывает меня следующие несколько дней. Но я не отвечаю. Тренируюсь сцепив зубы. По вечерам пытаюсь успокоить дикую боль в руке, и каждый раз в башке звучит звонкий голос Лёли: «сделай рентген».

И тут мне приходит гениальная мысль. Но чтобы осуществить её, сначала она отработает ещё одну пятницу со мной.

Пятница наступает быстрее, чем я ожидал.

В восемь вечера я стою у её подъезда. Прислонившись к машине, а не внутри и жду.

Она выходит ровно в девять. Как обычно — в худи, в джинсах, с рюкзаком за спиной. Видит меня и снова замирает на секунду. Это уже становится привычкой.

Но через секунду, вздёргивает подбородок и идёт в мою сторону.

Умница. А ещё нереально сексуальная в этих закрытых шмотках. Никогда же не любил девок, которые прячут всё, а тут кайфую.

Она подходит и сразу же открывает переднюю дверь, и садится.

Я задерживаюсь на улице всего на несколько секунд. Нужно просто передышать перед тем, как я снова окунусь в её запах.

А потом сажусь за руль и выезжаю со двора. Мы молчим. Всю дорогу. Но я чувствую её взгляды на себе — короткие, быстрые, будто она боится, что я замечу.

Но я замечаю и от этого что-то давящее поднимается в груди.

Подъезжаем к клубу, глушу мотор и замечаю, как Лёля дергается, чтобы выйти, но я блокирую двери.

Она поворачивается к ней и я замечаю, как она напрягается. Но и вижу, как на тонкой шейке ускоряется пульс.

— Лёля, — тихо растягиваю её имя.

Она смотрит на меня. А в зелёных глазах плещется настороженность.

— Открой дверь, — говорит она, но я слышу, как на последнем слове её голос немного срывается.

— Сегодня будет десять боёв, — говорю я игнорируя её просьбу. — Последний — мой. И ты меня ждёшь.

— Я вроде не дура, — отвечает она хмурясь. — С первого раза запомнила. Да и выбора у меня нет.

— Есть, — говорю я. — Ты можешь убежать. Но не убегаешь.

Она сжимает губы и резко отворачивается.

— Я не убегаю, потому что у меня есть брат, — цедит она.

— Ага, — киваю я. — Конечно. Только из-за этого.

Она возвращает взгляд на меня и я жду, что она сейчас взорвётся. Я ведь старался вывести её из себя всю неделю. Но она так ни разу и не среагировала на мои сообщения.

Упёртая, смелая и такая напуганная малышка. Из-за которой в моей башке долбит грёбанный пульс, оглушая и отрубая все инстинкты кроме одного: хочу её!

Но Лёля ничего не говорит. Сжимает губы плотнее и слишком громко сглатывает. И это молчание только сильнее давит.

Так что чтобы заглушить всю свою дурь, хотя до боя, я нажимаю кнопку разблокировки двери, и Лёля выскакивает из машины быстрее, чем я успеваю ей что-то сказать.