Дерзкий. #плохая_девочка

Замахиваюсь и сразу же вижу, как брат меняет позу, группируется, готовый ответить.

Вот только пускай он и старше, да и тоже часто остаётся ночами в клубе, чтобы размять кости, но среди нас двоих дерусь я, не он.

Делаю обманный шаг в сторону, но быстро перестраиваюсь и бью левой так, что Олег отшатывается и материться:

— Да блядь! Уймись, Ден! — орёт он, но быстро берёт себя в руки.

— Я тебя, сука, грохну, — гаркаю я на всю округу.

И иду снова в атаку.

— Ден, сука! — Олег быстро понимает, что я не буду с ним играть в поддавки. — Ей никто ничего не сделал.

— Я тебя предупреждал, — рычу я, когда снова не достаю до его рожи.

Хотя вижу, как по губам и бороде течёт кровь. Меня это всегда останавливало. Когда мы дрались с братом, всегда было до первой крови. Сейчас же нихера не работает.

— Ден, уймись, — рычит в ответ Олег и снова отбивает серию ударов.

Но в какой-то момент он неудачно открывается и его рёбра встречаются с моим кулаком.

Он сгибается, матерясь ещё сильнее сквозь зубы и падает на колено. Я уже нависаю над ним, чтобы добить, но боковым зрением замечаю движение у входа.

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на огромные глазища Лёли. Свет от моей тачки падает чётко на неё. Её держат парни из охраны, что-то говоря, но я не слышу нихера, только смотрю, как она пытается пробиться сквозь них, лупит их ладошками и висит на руке. И смотрит на нас с Олегом.

— Денис! — её крик разрезает ночной воздух, будто вырывая меня из яростного морока.

Я отпускаю Олега и быстро иду в её сторону. Парни замечаю меня почти сразу. Отпускают Лёлю, да ещё и руки вверх поднимают. Никто из них даже не дёрнулся в нашу с Олегом сторону. А вот Лёлю держали.

И стоит им отпустить её, как Лёля срывается в мою сторону. Ловлю её на лету. Вжимаю в себя и меня снова оглушает. Она что-то шипит на меня разърённой кошкой, бьёт по груди ладошками, но не отстраняется. Я же прижимаю её к себе так…

И ровно в этот момент в памяти всплывают слова бати, когда Олег впервые пришёл и сказал, что хочет жениться.

— Тайманы ломают своей любовь. Это того не стоит, сын.

Я тогда стоял под дверью его кабинета и слышал, как дом будто остывает, покрываясь коркой льда. Конченое сравнение, но другого нет.

А потом Олег вышел из кабинета бати выпивший и больше я не слышал ничего подобного.

— Пусти меня, Ден, — наконец-то смог расслышать срывающий голос Алёны. — Пусти, ему помощь нужна.

А аккуратно, дрожащими руками чуть отодвинулся, но объятия так и не смог раскрыть полностью. Заглянул в её глаза и увидел в них обиду, злость и ещё что-то, чему точно не знаю названия. Но от этого мне стало херово.

— Пусти, — попросила она уже тише.

Разжал объятия и Лёля пошла мне за спину. И сука, она пошла к моему брату, который уже подошёл к своему внедорожнику и опёрся спиной о дверь. А в руках уже снова зажата сигарета.

— Лёля, — севшим голосом позвал я её, но она даже не обернулась.

— Идиоты, — а вот это я расслышал.

Злой, уставший голос, но неизменно ровная спина. Она подошла к Олегу и молча кивнула. И мать вашу, он выровнялся и задрал рубашку, показывая ей месту, куда ещё несколько минут назад пришёлся мой удар.

Я остановился в паре метров от них и с разгорающимся, странным, давящим чувством наблюдал, как Лёля прощупывает рёбра брата. А потом спокойно говорит:

— Жить будешь. Садись, нос посмотрю.

— Нормально с ним всё, — а вот это выпалил уже я, не выдержав того, что она прикасается к чужому мужику.

Но Лёля только бросила на меня хмурый взгляд через плечо, но с места не сдвинулась.

А вот брат всё это смотрел только на меня, как оказалось. И сейчас он тоже смотрит.

— Вот об этом я и говорил, брат, — севшим, хриплым голосом сказал Олег и улыбнулся его коронной улыбочкой, от которой телки текут и теряют бельё только когда видят его тачку.

— Она станет той, из-за которой ты всё спалишь к хуям весь мир, — добавил Олег, сплюнул кровь и поморщился, прикасаясь к разбитой губе.

Лёля вздрогнула, а я машинально сделал шаг к ней ближе, становясь за её спиной. А вот брат развернулся, сел в свою тачку и уехал.

Вокруг становится слишком тихо. И эта тишина нервирует.

— Лёля, — зову я тихо и она снова вздрагивает, разворачивается и заглядывает в глаза.

— Я тебя ненавижу, Дерзкий, — произносит она это так, что у меня всё сворачивается в узел.

Но именно в этот момент мне становится насрать на все её слова. Я не смогу её отпустить. Что там сказал брат? Мир сжечь? Да без проблем, мать вашу!

Сокращаю последние сантиметры между нами и перехватив Лёлю за талию вжимаю в себя и накрываю её губы своими.

________________

Вот и Лёля! Как бы она не ненавидела этих говнюков, поможет всё равно))!

Хотяяя… одного говнюка она ненавидит особо яро, согласны?)

Приглашаю вас в ещё одну историю нашего литмоба «Хэштегнутые» от Риши Вольной

«Пепел #Возрождение»

👆 ТЫК СЮДА 👆

Глава 17

***

Его губы врезаются в мои причиняя физическую боль. И это лучшее, что происходит со мной за весь этот нескончаемый день.

Его руки сильнее вжимают меня в его мускулистое тело, что мне становится трудно дышать, но я не отстраняюсь. Я должна оттолкнуть его, должна ударить или укусить, закричать. Но вместо этого сама притягиваю его к себе ближе.

А Ден только сильнее напирает. Он прикусывает нижнюю губу и сразу же зализывает её. Стон сам срывается с губ, и он сразу же его пожирает, как оголодавший хищник. Его язык уже завоёвывает всё. И я… я сдаюсь.

Вопреки своему «ненавижу». Моему громкому «отпусти». А все мои попытки сохранить хоть каплю здравого смысла в этом ужасе, в который я влезла по самую макушку, просто рассыпаются, как замок из песка.

И всему виной один конкретный сталкер, псих или просто Дерзкий.

Где-то на периферии ещё мелькает предупреждение, что это уже опасная черта. Её нельзя переступать, и я должна остановится прямо сейчас.

Но на место паники сразу же приходит другой пример. Как я себя чувствовала рядом с его братом. Как меня потряхивало и пробивало противным ознобом от его улыбочки. И что происходит сейчас, когда Ден меня в прямом смысле атакует собой.

Я должна… я должна… Если кому-то я должна сейчас, то только себе.

Я запускаю пальцы в его короткие волосы. Сжимаю и тяну на себя слушая его довольный рык, от чего по телу пробегает предательский жар. И целую его в ответ — так же жёстко, так же зло, как и он. Как будто хочу наказать его за всё, что он со мной сделал за эти две недели.

За цифры в телефоне. За то, что следит. За то, что сказал «ты моя». За то, как он действует на меня!

Я себя возненавижу завтра. И это даже не предположение. Но сейчас…

Ден резко приседает и подхватывает меня под попу, заставляя обхватываю его ногами за талию, и несёт меня к своей машине. Он открывает дверь и быстро сажает меня на переднее сидение. Пристёгивает и через пару секунд уже сидит за рулём, выезжая на дорогу.

Мы дышим так, будто пробежали только что марш-бросок. В висках пульсирует, а в ушах слышно только биение собственного сердца.

Ден же сосредоточен на дороге. Я вижу, как он напряжён, как за окном быстро мелькают фонари ночного города и ничего не могу сказать.

У меня будто в моменте настало какое-то онемение с отупением.

— Лёля, — хрипит он сворачиваю в один из дворов, и голос у него срывается. — Скажи мне остановиться, и я отвезу тебя домой.

— Нет, — выдыхаю я вопреки всем доводам разума.

Ден бросает на меня быстрый взгляд и напрягается ещё сильнее. Он останавливается у незнакомого подъезда, оборачивается ко мне всем корпусом и смотрит слишком внимательно.

— Назад пути не будет, — его голос садится окончательно. — Я не смогу остановиться. Я не благородный рыцарь.

— Хорошо, — шепчу я и от собственной смелости или глупости тело покрывается колючими мурашками. — Не останавливайся.

Он замирает. Смотрит на меня и в его светлых глазах столько жара, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты уверена? — спрашивает он тихо, но я вижу как подрагивает его рука, та что на руле.

— Нет, — честно отвечаю я. — Но мне плевать.

И он снова срывается. Поддаётся вперёд, ловко обхватывая мою голову рукой и притягивает к себе. Его поцелуй получается ещё жёстче, глубже. Вторая рука скользит под мою толстовку, касаются голой кожи, и я вздрагиваю от его прикосновений.

Ден улыбается мне в губы, а потом быстро выходит из машины. А в следующий миг, я уже стою на улице, опять прижата к нему.

Наверное, это сон. Самый ужасный и самый желанный, который только может быть в жизни любой правильной девочки.

Но Ден уже ведёт меня в подъезд. Мы поднимаемся на нужный этаж и стоит ему открыть дверь квартиры, как я замираю. Он входит я стою перед дверью и смотрю на его спину.

Ден оборачивается и протягивает мне руку. Молча. Без единого слова. И я понимаю, что сама согласилась, сама пришла сюда. Но если я войду… или не войду…

Смотрю на его пальцы, наверное, вечность, а потом вкладываю свою руку и снова оказываюсь прижата к горячему телу.

За спиной щёлкает замок. В коридоре полумрак, только где-то дальше пробивается свет в окна.

Ден прижимает меня к стене. Я слышу, как его сердце бьётся на пределе. И самое ужасное, что моё начинает подстраиваться под его ритм.

Он же поднимает руку и аккуратно проводит пальцами по щеке, опускаясь к шее. Захватывается её, заставляя её выше задрать голову и усмехается, как довольный волк, который загнал свою добычу.

— Сто пятьдесят, да док? — его голос хриплый настолько, что это звучит как вибрации.

Но я ничего не отвечаю, потому что знаю себя. Продолжу говорить, значит начну думать. А додумаюсь я только до того, чтобы сбежать.

Тяжело сглатываю и Ден это чувствует. Его губы снова накрывают мои. Только теперь он не ограничивается только ими.

Он начинает покрывать поцелуями лицо, шею, прикусывать мочку уха. А вторая рука уже тянет толстовку вверх.

И я помогаю ему.

Но в следующий миг происходит то, чего я точно не ожидала. Ден отбрасывает мою толстовку и опускается на колени передо мной. Он сжимает талию руками, будто боится, что я исчезну, а сам начинает неспеша покрывать мой подрагивающий живот поцелуями.

Его губы и горячее дыхание вызывает такой набор эмоций, который заставляет меня взвизгивать каждый раз, как он оставляет новый поцелуй, а после сразу дует на место поцелуя.

По коже рассыпаются мурашки. А от остроты новых ощущения, я не нахожу ничего другого, как ухватиться за плечи Дена, когда он оставляет очередной поцелуй чуть ниже пупка.

— Денис, — взвизгиваю я, но выходит слишком приглушённо и на грани срывающего смеха.

Он поднимает на меня глаза, которые уже полностью затянуло расширенным зрачком.

Вид дикого животного, который решил пометить свою территорию. И меня это заставляет хотеть его ещё больше.

Он касается пальцами пуговицы на джинсах и ловко расстёгивает. Тянет их по ногам, но не отводит от меня взгляд. Я начинаю дрожать ещё сильнее, когда понимаю, что стою перед ним с одном топе и простых хлопковых трусиках, а он полностью одет.

Вот только Ден смотрит на меня так, будто видит впервые.

Раньше я считала, что фраза «там, где прошёлся взгляд, остаётся ожог» идиотской и для сопливых девочек. Я же будущий врач. Я должна верить только фактам и глазам.

Но сейчас я понимаю, что это всё правда.

— Ебать, Лёля, — выдыхает он и целует лобок через ткань трусиков, от чего я снова взвизгиваю от остроты ощущений. — Ты мой личный сорт зависимости, — рычит он.

А потом быстро встаёт и снова подхватив меня на руки, несёт вглубь квартиры.

Как только кожи касается холодная ткань постельного, а судорожно выдыхаю. А Ден, уложив меня на кровать встаёт у неё и начинает раздеваться.

Нет, я не ханжа и не девственница. Парень у меня был о котором не знал никто. Ну крове Вики. Но те два раза, которые я поставила себе, как лимит, если первый не понравится (а он не мог понравится априори), не открыли мне восторженный мир секса и я забила.

Но сейчас…

Я смотрю на то, как этот псих раздевается, совершенно не стесняясь, как свет из окна играет на его теле, только добавляя мне в кровь адреналина, и понимаю, что уже вся мокрая.

— Ты точно уверена? — спрашивает он снова, и в голосе у него столько напряжения, что я понимаю: если я скажу «нет» сейчас, он остановится.

Даже если это его убьёт.

И я должна сказать, что передумала. Подняться и уйти.

— Да, — отвечаю я хриплым голосом. — Я уверена.

Ден даже не улыбается. Его улыбка напоминает сейчас оскал победителя. Он забирается на кровать, а через несколько секунд я уже окончательно голая.

Он разводит мои ноги, надавливая на внутреннюю сторону бедра. Меня начинает топить смущением, но я смотрю на Дена.

— Ты…, — произносит он севшим голосом, но не договаривает.

Его губы касаются местечка под пупком, а у меня вырывается непроизвольный стон. Я не вижу, чувствую, как Ден улыбается и поднимается жалящими поцелуями по телу к груди.

— Блядь! — рычит он и сжимает одну грудь рукой, а вторую накрывает ртом, всасывая сосок.

— Денис! — вскрикиваю я от остроты ощущений.

— Да, малышка, — хрипит он и поднимается выше, нависая надо мной.

Наши лица оказываются напротив.

Так близко и так страшно. Стыдно и ужасно желанно.

Я смотрю в его глаза, в которых нет уже ничего нормального и понимаю, что заражаюсь его дикостью.

Обхватываю его шею руками и сама дёргаю на себя, впиваюсь в губы.

Я чувствую, как его член упирается в меня. Прекрасно понимаю, что будет дальше и осознаю, что сейчас с ума сойду, если он не войдёт в меня.

— Пожалуйста, — молю я уже окончательно севшим голосом, отрываясь на мгновение от его губ.

Ден довольно скалится, прикусывает нижнюю губу, вырывая у меня очередной стон и тут я чувствую давление между ног.

— Дыши, малышка, — просит он, но я не успеваю ничего даже сказать, как он входит одним движение и до упора.

— Боже! — кричу я, выгибаясь ему навстречу и развожу ноги сильнее.

— Не зови его, Лёля, — тяжело дыша и с рыком произносит Ден замирая во мне. — Сегодня с тобой буду только я.

И он начинает двигаться во мне. Я чувствую его так остро, что начинаю задыхаться от эмоций.

С каждым его толчком из меня вырывается полу-стон полу-крик. А с очередным толчком он накрывает мои губы очередным поцелуем.

Он набирает скорость, и я понимаю, что уже не различаю ничего.

Всё происходит уже жёстко, быстро, на грани боли. Каждый его толчок, как разряд. И чем быстрее двигается Ден, тем отчетливее я осознаю, что уже не понимаю где реальность, а где сон.

Но телу пробегает первая волна, которая электрическими импульсами сначала поднимается к макушке, а потом со скоростью цунами, несётся вниз, где уже внизу живота закручивается пружина удовольствия, которая вот-вот рванёт.

И тут Ден берёт меня рукой за шею. Не сжимая, но фиксируя так, чтобы я смотрела на него. Склоняется к губам и выдыхает в них:

— Теперь ты моя, Лёля. Только моя.

И я кончаю так, что если бы жадные губы Дена, я бы разбудила весь дом своим криком.

________________

Ох, что же будет дальше!!!

Приглашаю вас в ещё одну историю нашего литмоба «Хэштегнутые» от Евгении Ник

«Белый Демон #Любовь»

👆 ТЫК СЮДА 👆

Глава 18

Я просыпаюсь на рассвете.

Не от света, пробивающегося сквозь щели в шторах. Не от звуков за окном. А от того, что всё тело ломит так, будто я вчера пробежала марафон.

Открываю глаза и секунду не понимаю, где я.

Чужая комната. Чужая кровать. Чужой запах на простынях.

Нет. Не чужой. Его.

Медленно поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на спящего Дена. Он спит на спине, одна рука закинута за голову, вторая лежит на груди. Дышит ровно, спокойно. Лицо расслабленное, без этой его вечной напряжённости.

И я смотрю на него. Просто смотрю. И не могу собрать себя. Я не знаю, что чувствую.

Стыд? — да.

Страх? — до дрожи в коленках.

Сожаление? — Нет! Вот этого нет. И это самое страшное.

Я очень медленно приподнимаюсь, стараясь не разбудить его. Одеяло сползает, и я чувствую холод на голой коже. А память сразу же подкидывает моменты, что Денис делал со мной ночью. И я позволяла ему. Позволяла и сама просила ещё. Стонала, извивалась под ним и понимала, что мне мало.

Стыдно до безумия. И даже сейчас к лицу приливает кровь, что даже уши начинают гореть. Но сейчас, именно в этот момент, я могу признать себе, что это стало моим самым низким и самым правильным решением в жизни. Даже если потом ничего не будет.

Оглядываюсь вокруг и вспоминаю, что моя одежда разбросана где-то в коридоре. Но его футболка лежит на полу рядом с кроватью.

Беру её. Быстро натягиваю. Она огромная, пахнет им, и мне от этого становится одновременно тепло и тошно.

Встаю на ноги и в первые секунды перед глазами всё плывет от резкой смены положения тела. Ноги подкашиваются — не от слабости, а от того, что между ног всё ещё болит. Приятная, тупая боль, напоминающая о каждом его движении, каждом толчке, каждом…

Хочу нервно захихикать, но обрываю себя.

Хватит, Алёна. Не думай об этом.

Тихо выхожу из комнаты и попадаю в коридор. Начинаю осматриваться, чтобы найти ванную комнату. И понимаю, что квартира хоть и не новая, но довольно большая. Вот только вокруг всё какое-то… мёртвое. Как будто здесь никто не живёт. Только ночует.

Делаю шаг к первой попавшейся двери. Она немного приоткрыта. Я толкаю её и замираю.

Это однозначно не ванная.

Но то, что я вижу вообще не вяжется с… Деном.

Большая, светлая комната, с балконным окном, большой старой кроватью и пианино.

Чёрное. Старое. С облупившимся лаком на крышке.

Оно стоит у окна, и на него падает первый утренний свет, превращая пыль в воздухе в золотые искры. А пыли здесь очень много!

Я не понимаю, зачем иду к нему. Не понимаю, почему не разворачиваюсь и не ухожу.

Но ноги сами несут меня через комнату. И вот я уже стою перед ним. Перед этим старым, забытым инструментом, который кто-то когда-то любил.

Провожу пальцами по крышке. Пыль остаётся на подушечках. А внутри всплывает маленькая девочка, которая умоляла маму, чтобы её отдали в музыкальную школу, но ей строго сказали: «Это не серьёзно. Пустая трата времени и денег!». И девочка спряталась.

Хотя ходила к другой девочке в гости и неумело повторяла за ней всё, что та учила в музыкальной школе. А потом та девочка переехала и ей пришлось просто убедить себя, что всё это и правда не серьёзно.

А сейчас я дрожащими пальцами поднимаю крышку клавиш. Они холодные под пальцами. И, наверняка, расстроенные. Но я всё равно нажимаю одну клавишу.

Звук глухой, надтреснутый, но всё ещё живой.

И в ту же секунду за спиной раздаётся сдавленный стон.

Я резко оборачиваюсь. И натыкаюсь на холодный взгляд Дена. Он стоит в дверном проёме. Голый по пояс. Домашние штаны сидят низко. Волосы взъерошены. А лицо бледное настолько, что я вижу каждый синяк на его скулах, каждую ссадину.

Он смотрит на меня каким-то потерянным взглядом. Потом на пианино. И дышит так тяжело, будто только что пробежал километр.

— Лёля, — говорит он хрипло. — Отойди от него.

— Что? — не понимаю я.

— Отойди, — повторяет он жёстче. — Пожалуйста.

Я делаю шаг назад. Потом ещё один.

А Ден медленно заходит в комнату. Как будто каждый шаг причиняет ему боль. Подходит к пианино. Опускает крышку клавиш слишком резко. Так что звук удара заставляет меня вздрогнуть. А он опирается на него руками, и прикрывает глаза, будто пытается успокоиться.

— Ты не должна была сюда заходить, — говорит он тихо, не поворачиваясь.

— Я… не знала, — шепчу я. — Я искала ванную.

— Это не ванная, — отвечает он и я слышу, как его голос странно садится.

— Извини, — шепчу я, не зная даже за что сейчас извинилась.

Но Ден молчит. И мне кажется, что проходит вечность, прежде чм он медленно оборачивается ко мне, а я не заю, что мне делать. Бежать или замереть.

Но я отчетливо вижу в его глазах такую боль и злость, которая обжигает. А ведь я думала, что уже видела его грани за эти две недели.

— Это моей мамы, — наконец-то произносит он надломленным голосом, а я, кажется, даже дышать перестаю. — Она была учителем в музыкальной школе. Играла каждый вечер, а я сидел под пианино и слушал.

И от каждого его слова у меня складывается впечатление, что кто-то мне под кожу загоняет тупую иголку, разрывая ткань наживо.

— Она умерла, когда мне было четыре с половиной, — продолжает он. — И пианино замолчало. Навсегда.

— Денис, — шепчу я, но он резко бросает на меня предупреждающий взгляд и слова застревают в горле.

— Не надо, — обрывает он. — Не надо меня жалеть. Только не ты, Лёля. Я просто… не трогаю его. Никогда.

— Почему? — спрашиваю я тихо.

Он снова смотрит на меня таким взглядом, будто пытается пробраться мне в голову и понять, что же я думаю на самом деле. А я ничего не думаю. У меня будто выкачали все мысли, оставив на их место живую боль.

А ведь я будущий доктор. Я должна спокойно относится к чужой боли. Но сейчас...

— Потому что если я к нему прикоснусь, — наконец-то отвечает Ден, — я вспомню её. А я не хочу вспоминать. Я даже лица её не помню. Только музыку.

У меня перехватывает дыхание.

— Но ты… ты оставил его здесь, — говорю я. — Ты мог продать. Выбросить. Но ты оставил.

— Да, — кивает он и я вижу, как напрягаются его скулы, как злость вытесняет боль.. — Оставил. Потому что это всё, что у меня от неё есть. И я не могу это отпустить. Даже если мне больно.

Я делаю шаг к нему. Потом ещё один. Я чувствую, как сама уже дрожу, но не останавливаюсь.

А Денис не двигается. Просто смотрит на меня и крепче сжимают руки в кулаки.

— Извини, — говорю я снова. — Я не хотела…

— Заткнись, Лёля, — перебивает он на выдохе. — Просто заткнись.

И притягивает меня к себе так неожидано, что даже тот воздух, который я попробовала втянуть в себя, снова вылетает. Он сжимает меня до боли. Прижимается лбом к виску и громко, дрожище, втягивает мой запах. Просто дышит.

А я стою в его объятиях, со слезами на щеках, которые только сейчас замечаю, в комнате со старым пианино, и понимаю, что влюбилась в него.

Окончательно и бесповоротно. Будто кто-то ввёл мне инъекцию любви к Тайманову, от которой нет антидота.

И понимаю, что это мой конец.

___________________

А ведь это только шкаф со скелетами Дена! А что будет, когда вскроется шкаф Лёли?

Глава 19

Когда я возвращаюсь домой, на улице уже обед. Знаю, что мама должна быть на работе, так что это для меня только спасение.

Мобильный сел ещё ночью, но заметила я это только когда Ден уже вёз меня домой.

Но с каждым проведённым с ним часом я ловила себя на мысли, что не хочу возвращаться в дом, где скелетов ещё больше, чем в мире Дена.

Аккуратно закрываю дверь — и в нос сразу же ударяет запах домашней выпечки. Значит, бабушка нервничает.

Прохожу на кухню и сразу же натыкаюсь на её слишком внимательный взгляд.

— Привет, — говорю я.

— Ну как погуляла? — сразу же спрашивает она, а я внимательно осматриваюсь вокруг.

Ремня нет, гора пирожков есть, большая чашка с чаем тоже на месте. Может, всё не так и плохо?

— Я была…

— Если скажешь, что у своей Викуси, то я тебя сразу огорчу, — перебивает бабушка, — она мне звонила двадцать минут назад. Сказала, что не может дозвониться к тебе с утра.

Медленно втягиваю в себя воздух и молчу. А что я должна ей сказать? Правду? Ну так бабушка, не мама. Она всегда сама всё видела.

— Садись давай, — неожиданно говорит бабушка и поднимается из-за стола. — Поешь. Бледная вся, будто он и не кормил тебя.

А меня щёки обжигает жаром.

Боже, если бы она знала, чем он меня кормил и как!

Но я честно сняла ему швы, обработала раны, стребовала обещание, что он сходит на рентген. И вообще, Ден пообещал, что придёт в мою смену.

А потом он стребовал плату с меня за то, что я его «прогнула, плохая девочка».

По телу пробегает дрожь — и чтобы не спалиться ещё больше, я сажусь за стол и крепко переплетаю пальцы между собой.