Моя до последнего вздоха

Я пытаюсь вырваться, но челюсть в его руке лишь похрустывает от неуклюжих движений.

— Пожалуйста... отпусти.

Нейтан наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу шеи, оставляя влажные точки холода после себя.

— Надо чётче формулировать свои желания, огонек. — Он проводит языком по своим губам. — А сейчас я уже возбудился.

С этими словами он резко перекидывает меня через плечо, как пустой мешок. Мир переворачивается с ног на голову, кровь переливается от затылка к вискам, и я, сквозь помутнение в глазах, начинаю неистово колотить каменную спину моего похитителя.

Он даже не вздрагивает, только синее сжимает мои ноги и поясницу, чтобы я не свалилась на пол по пути.

Мир снова переворачивается, когда спина, соприкасаясь с мягкой поверхностью, выбивает из легких оставшийся воздух.

Я пытаюсь отползти к изголовью кровати, инстинктивно спасаясь от монстра в его же собственной спальне. Но этот раунд не в мою пользу. Нейтан тут же хватает меня за ноги и стягивает к краю кровати, где тяжелое одеяло уже практически касается пола.

Он делает рывок, стягивая ремень с себя, и в ту же секунду тугая кожаная лента обвивает мои запястья. Я пинаю его коленями в грудь, он молча зажимает мои ноги между своими, не давая даже шанса на сопротивление. Затем дергает ремень до упора, поднимает руки над головой и одним движением опрокидывает меня назад, зажимая между собой и твердым матрасом.

— Нехорошо, огонек, — он все еще сжимает мои связанные руки своей ладонью. — Я тебя поздравил, а где же мой подарок на день рождения?

— Что? — с каждым новым вдохом грудь упирается в стальные мышцы, создавая непреодолимую преграду.

— Ты ведь не думала оставить меня без подарка? — Он закусывает тонкую кожу на шее, и я вскрикиваю, рванув головой в бок.

— У тебя...у тебя день рождения? — спрашиваю я, с трудом переводя дыхание. — Сегодня?

— Да, — он скалится обнажая белые клыки. — И раз у тебя нет для меня подарка, им будешь ты.

Громадное тело двигается, слегка приподнимаясь вверх так, что между нами наконец образуется трещина.

Худи летит в сторону. Нейтан наклоняется к моим рукам и мягко проводит языком вдоль пересечения моей кожи с импровизированной веревкой.

Я резко выгибаюсь так, что губы касаются его горячего тела.

— Нейтан, пожалуйста. Я... я найду для тебя подарок.

Он усмехается и вместо ответа направляет что-то в сторону окна. Шторы разъезжаются по сторонам, открывая взору прекрасный вид на ночной Нью-Йорк.

Луна просачивается сквозь щель, обрамляя его тело серебристой обводкой. Черные волосы, глаза и серебристый светящийся контур. Он выглядит как божество, или скорее как тот самый змей-искуситель высеченный из мрамора, чьи мышцы плеч и пресса играют при каждом движении, а тени ложатся в глубокие борозды между кубиками.

Я отворачиваю голову, но глаза сами тянутся к нему — к тому, кто отнимает жизни, но при этом заставляет мои бедра дрожать от возбуждения, которого я не могу подавить.

— Не прячься от меня, огонек, — он касается моего подбородка и тянет обратно, на себя. — Я знаю, ты так же сильно жаждала этого момента. Как и я.

Его темные, почти черные глаза смотрят прямо в мои — это бездна, которая манит прыгнуть, затеряться и погибнуть раз и навсегда.

Свободная рука обрамляет мой силуэт, а затем скользит под край футболки. Ладонь, горячая и шершавая от мозолей на пальцах, касается оголенной кожи живота и тянет за собой бесполезную ткань.

— Нейтан! — я дергаюсь резко, втягивая носом воздух.

— Не сопротивляйся, огонек. Сегодня наша ночь. Только ты и я. — Он не торопится, смакуя каждый мой сдавленный вздох, каждое непроизвольное движение. — Сегодня ты наконец-то станешь моей, Лея Браун.

Футболка медленно ползет вверх, по груди, шее, обнажая каждую клеточку. Холодный воздух обжигает кожу, пропуская вибрацию по телу.

Дрожь усиливается, только теперь уже не от свежего воздуха из приоткрытого окна. Мои глаза встречаются с его. Зрачки полностью поглотили радужку и теперь на меня смотрят два бездонных неба. Нейтан нависает надо мной, не отводя взгляд ни на секунду. Изучает каждый изгиб обнаженного тела.

Я закрываю глаза, пытаясь скрыться от стыда, но вместе с исчезнувшей картинкой в моих глазах, его реальность по прежнему не исчезает.

— Я никогда не видел ничего более прекрасного, — выдыхает он. — Ты будешь идеальным экспонатом в моей коллекции, и единственным живым.

Его губы накрывают мои. Двигаются грубо, властно, заставляя мои откликаться против воли.

Я извиваюсь под ним в яростной попытке отвернуть голову, но он одной рукой хватает меня за подбородок, пальцы впиваются в кожу, фиксируя лицо на месте.

Нейтан проводит языком по моим набухшим губам, требуя входа. Но я только сильнее сдавливаю челюсть, давая понять, что не сдамся без боя.

— Что я говорил тебе при нашей первой встрече? — он сгибает одну из моих ног в колене и резко шлепает по ягодице, сжимая мягкое место до искр в глазах. — Твои губы должны быть всегда открыты для меня.

Я ахаю от неожиданности и боли, а он, пользуясь ситуацией, проталкивает свой язык внутрь. Терпкий кофейный вкус распространяется по всему рту, как только его язык начинает переплетаться с моим.

Нейтан отрывается от моих губ и переходит на шею, прокладывая влажную дорожку вдоль своего пути. Он втягивает губами кусочек моей пульсирующей кожи, и я вместе с ним втягиваю ртом долгожданный глоток воздуха, который не успевает дойти до легких как его зубы уже прикусывают намеченное место.

Я дергаюсь, но от этого лишь сильнее ощущаю его клыки на моей артерии. Если он сейчас не выпустит из меня всю кровь, завтра на этом месте будут красоваться яркие отметины.

Рука огибает изгибы шеи и направляется к груди. Большой палец грубо проводит по уже затвердевшему, болезненно чувствительному соску, а после сжимает его, выжимая из меня стон, переплетающийся с болью и страхом.

Свободной рукой он зарывается в мои волосы и тянет их назад, обнажая влажную от пота шею. Я словно жертва на алтаре, которая видит свою погибель, но никак не может предотвратить ее.

— Хочешь меня, огонек? — страстное желание делает его голос еще более хриплым, отчего по телу расходятся вибрации.

Я мотаю головой изо всех сил, но внутри тело уже вступает в спор с оставшимися частичками рассудка. Гордость сражается с чем-то темным, низменным, что просыпается в глубине живота от каждого его прикосновения.

Нейтан продолжает спускаться. Его губы, горячие и влажные, скользят по моей коже, оставляя огненные следы. Он целует ключицы, промежуток между грудей, каждый раз захватывая новый жертвенный кусочек.

Мой правый сосок все еще перекатывается между его шершавых пальцев. От возбуждения он начинает неметь и слегка покалывать.

Пронзительный стон вырывается из моих губ, и я пытаюсь прикрыть рот рукой, но он отводит ее и продолжает свой путь.

Язык скользит по груди, обрамляя ее окружность, словно скульптор, сглаживающий края своего шедевра перед тем, как выставить его на всеобщее обозрение. Влажная дорожка поднимается все выше, пока его губы окончательно не накрывают сосок. Нейтан втягивает воздух, и твердая пульсирующая часть меня оказывается между хищных клыков.

В этот раз стон замирает глубоко в груди. Вместо него наружу вырывается пронзительный крик, смешанный с болью и удовольствием.

— Скажи, что хочешь меня, — рычит он.

Его тело напряжено, дыхание сбитое, тяжелое. Он держится из последних сил. Как и я.

Хочу я этого или нет — он не остановится. Никто до него не останавливался. Все просто брали меня и использовали как обыкновенную вещь. А я ведь человек. У меня тоже есть чувства.

Я хотела быть сильной, но. Видимо. «сильная» — это уже давно не про меня. Соленая капля стекает по щеке, и я изо всех сил мотаю головой.

— Мы не зайдем дальше, пока ты сама меня не попросишь. Пока не скажешь, что ты моя, что ты хочешь меня каждой клеточкой своего хрупкого тела, которое я готов защищать до конца своих дней, — капля пота соскальзывает с его лба и падает мне на грудь. — Но это не значит, что я прекращу мучить тебя, лишая должного удовольствия.

Его ладони накрывают мою грудь. Сжимают и скручивают, выбивая из меня новые стоны и вздохи.

Нейтан опускается ниже, оставляя за собой жгучий влажный след на животе. Каждый мускул подрагивает от его прикосновений и возбуждения, которое копилось внутри все эти месяцы.

Он останавливается. Чужое дыхание наконец-то отдаляется от моей кожи, и я делаю спокойный протяжный выдох.

Зря, очень зря. Его губы вновь настигают мое тело, втягивая кожу лобка и зажимая ее между зубов. Я вскрикиваю и дергаю бедрами вбок, ударяя его по челюсти.

— Сделаешь так еще раз, огонек, и будь уверена: я с радостью откушу самый большой кусочек твоей плоти, чтобы до самого последнего вздоха эта боль напоминала тебе о том, кому ты принадлежишь.

Его губы накрывают мою киску. Он проводит языком по клитору, втягивая горячую возбужденную плоть в себя. С моих губ срывается громкий стон — и крик, и визг. Все эмоции, чувства, мысли смешиваются в один большой запутанный клубок.

Еще одна неугомонная слеза скатывается вниз. Я проиграла.

Он проводит языком по предательски влажной щели и останавливается на клиторе. Я выгибаюсь, а он только сильнее впивается в самое чувствительное и хрупкое место моего тела.

— Черт... Ты такая вкусная, даже лучше, чем я себе представлял.

Нейтан не останавливается ни на секунду, смакуя каждый сантиметр моего тела, которое вот-вот готово сдаться на милость Богу смерти.

Клитор мечется из стороны в сторону, повторяя изощренные движения его языка. Это всегда было моим самым слабым местом.

Последние годы я больше не могла кончать по-настоящему. Перед Адомом мне почти всегда приходилось имитировать оргазм, только бы потешить его самовлюбленное эго и не получить нож в ребро.

Сейчас же все иначе. Мне приходится сдерживаться каждый раз, чтобы не кончить. Я не могу доставить ему такого удовольствия, не могу признать, что жар внизу живота расползается по моему телу от одного лишь его прикосновения.

Его губы вновь захватывают клитор и тянут его наверх. Я пытаюсь сдержать новый стон, но дрожащие бедра сами раскрываются перед ним, обнажая долгожданную добычу перед монстром. Как глупо.

Губы размыкаются, и маленький набухший бугорок застревает между зубов.

— Нейтан, нет! — я кричу и тут же закрываю рот рукой. Снова и снова я повторяю одни и те же ошибки, заставляя его радоваться — а себя страдать.

Он проводит языком по скоплению нервных окончаний, застрявших у него во рту, и волна яркой боли разливается по всему телу, достигая пика на макушке. Такое испытывают разве что когда неудачно ударяются мизинцем о что-то тяжелое.

— Я еще даже не вошел в тебя, а ты уже не можешь сдержать на губах мое имя.

Он довольно улыбается, но продолжает свои истязания.

Все эти лица, которые беспокоили меня все эти годы, эти люди, которые каждый раз прикасались ко мне без согласия, просто растворяются у меня в голове. Из-за монстра, который способен на убийство. На убийство ради меня.

Возбуждение достигает своего пика, и он неожиданно отрывается, загоняя долгожданную волну обратно внутрь меня. Потом снова возвращается. Целует и кусает, пока оргазм не подкатывает к неприлично набухшему клитору. И снова отстраняется.

Боже, это пытка. Изощренная, сладостная пытка.

Я поднимаю глаза. Он уже в бешенстве, но все еще ждет моего сигнала. Дыхание тяжелое, прерывистое, словно у голодного пса, которому бросили кость, которую невозможно достать из-за короткой цепи.

— Лея… — он снова впивается в меня и отстраняется, дразня и унижая одновременно.

— Да! — выкрикиваю я, не в силах больше испытывать такие мучения. Голос дрожит, хриплый, полный слез и капитуляции. — Да, я хочу тебя.

Я сдаюсь.

Не знаю, может, именно так выглядит стокгольмский синдром, но после того, как мы начали эту игру в кошки-мышки, мой собственный мозг забыл обо всех страхах, обо всех мучениях. Он видит только коллекционера — единственного человека, который обратил внимание на мою боль и пытался починить ее

Утром я определенно пожалею об этом, но сейчас, сейчас я больше не могу сопротивляться моему сердцу, которое разрывается на части каждый раз при виде моего личного монстра.

Я хочу его, даже если это приведет к моей смерти.

С моими словами в нем что-то сорвалось. Он больше не медлит, не пытается играть и лукавить. Резко отстраняется от меня, встает, и в лунном свете я вижу, как он снимает с себя остатки одежды. Брюки сползают по бедрам вместе с черными боксерами и отправляются в сторону худи.

Он прекрасен — как греческий бог войны, чье тело выточено не для красоты, а для жестокой битвы. Кожа натянута на ясные, четкие рельефы мышц, широкие плечи и живот, выточенный до кубиков. Словно это не человек, а статуя, которую долгие годы выбивал из мрамора великий скульптор.

Его член… Он действительно огромный. Ничего не могу сказать о длине, но его ширина точно может разорвать меня изнутри.

Уже жалею, что согласилась. Говорят же, девушкам на эмоциях никогда нельзя принимать важные решения. Особенно такие, как, например, добровольно переспать с собственным преследователем.

Я слегка приподнимаюсь, опираясь на локти, и свожу ноги. Хочу крикнуть, что передумала, что больше никогда не скажу подобного, что эти слова были лишь помутнением рассудка, а не моим желанием. Но он опережает меня, раскусив мой коварный замысел.

Нейтан отталкивает меня обратно на кровать, одним движением раздвигает мои трясущиеся ноги и запрокидывает их назад, обвивая вокруг своего торса.

Слезинки одна за другой скатываются по щекам, оседая на губах, шее и спутанных волосах.

— Нейтан, — шепчу я сквозь слезы, надеясь на его благоразумие. Впрочем, какое может быть благоразумие, когда я сама сдалась прямо в его руки.

Он молчит. Мне остается лишь наблюдать, как тень от его тела накрывает меня полностью, поглощая лунный свет. Он нависает надо мной, и я зажмуриваюсь от страха. К моим рукам снова приливает горячая кровь, а ремень летит в сторону ко всем остальным вещам. Он отпускает меня?

— Нейтан, — он все еще не смотрит на меня. — Нейтан, я передумала.

— Смотри на меня, огонек. И ни при каких обстоятельствах не смей закрывать глаза, — он наконец опускает голову, и мы встречаемся взглядами. Волна бьется о скалы, но не может поглотить их. Скорее наоборот: скалы осушают ее, делая маленькой и беспомощной. — Обещаю, будет больно.

Напряженная, горячая плоть касается самого уязвимого и возбужденного места. Я зажмурилась, инстинктивно готовясь к боли.

— Я сказал, не смей закрывать глаза!

Его голос прорывается рычанием из самых потаенных уголков ада. Пальцы впиваются в мои бедра и сжимают их до боли в суставах. Я резко открываю глаза, и вижу перед собой черные глаза полные возбуждения и раздражения.

Не успеваю опомниться, как его член уже проникает внутрь меня. Резкая, разрывающая боль пронзает тело.

Я вскрикиваю, но звук тут же поглощается его губами. Он выходит почти полностью и входит, но уже гораздо глубже. Боль заставляет меня выгнуться дугой. Слезы предательски спускаются по щекам, но он слизывает их, не отрываясь от моих губ.

Нейтан движется медленно, мучительно медленно, вперед и назад, давая моему телу привыкнуть к невероятному вторжению. Его губы не отпускают мои ни на секунду, так что мозг перестает получать новую дозу кислорода и начинает отключаться. Язык продолжает переплетаться с моим и слизывать с губ соленые слезы.

Боль постепенно отступает, переплавляясь в странное, глубокое давление, которое наполняет все мое существо. Он растягивает меня с каждым новым входом. Надо было догадаться, что наши габариты слишком разные для такого, но его это не останавливает. Он пытается полностью завладеть мной, даже когда мышцы сжимаются от боли, препятствуя этому.

Нейтан отрывается от моих губ, и я заглатываю долгожданный воздух так быстро, что едва не давлюсь им. Дыхание тут же сменяется пронзительным стоном, полным боли и наслаждения.

Его влажная от пота кожа прилипает к моей, оставляя на месте соприкосновения липкие ожоги. Невыносимая, пьянящая жара, исходящая от него, заполняет комнату, смешиваясь с запахом кожи, пота и цветов.

— Да, малышка, — рычит он. — Как же ты хороша. И моя. Только моя.

Повторяет он раз за разом, словно боится, что все это исчезнет, если он вдруг замолчит.

Я извиваюсь под ним, уже не пытаясь вырваться. Из моей груди вырываются звуки, которых я никогда не слышала от себя — пронзительные, прерывистые стоны, полные непонятной тоски и нарастающего, пугающего удовольствия. Мои руки сами потягиваются к нему, пальцы сами впиваются в его спину, оставляя глубокие царапины.

— Скажи, кто сейчас стоит перед твоими глазами, — он проталкивает себя на недосягаемую глубину, и жгучая боль вновь возвращается, разрывая меня изнутри. — Скажи мне, что перед тобой больше нет этих ублюдков, которые посмели однажды осквернить это прекрасное тело, — рычит он, прижимаясь всем телом ко мне.

— Я... — я не знаю, что ответить. Боль и возбуждение перекрывают способность думать и говорить.

Впервые за долгое время я действительно никого не вижу. Никого, кроме него.

— Лея! — он хватает мой подбородок и поднимает ближе к себе.

— Тебя, я не вижу никого, кроме тебя!

Нейтан издает пронзительный рык и ускоряет темп. Движения хаотичные, яростные, словно он пытается высечь искру из нашего трения. Его бедра хлестают по моим, звук кожи о кожу наполняет комнату наряду с нашими тяжелыми дыханиями и моими приглушенными криками.

Я на пределе. Мир сужается до этой кровати, до этого безупречного тела надо мной, до этого нестерпимого, растущего напряжения в самой глубине. Оно копилось, нарастало, все эти месяцы грозя разорвать меня изнутри. Мои кости хрустят, я выгибаюсь так сильно, что кажется, скоро разорвусь пополам.

— Нейтан…

— Да, малышка, кричи, кричи имя своего монстра.

Он издает низкий, животный стон, его тело напрягается в последнем, мощном толчке. И внутри меня взрываются фейерверки.

Волна удовольствия, настолько сильная, что, кажется, граничит между смертью и безумием, накрывает меня с головой.

Я кричу, а может, даже уже ору, выгибаясь так, что кости смещаются на новые, несвойственные им места.

Спазмы сжимают его внутри меня, выжимая из него ответный, дикий, глубокий стон.

Нейтан падает на меня всем своим весом и еще несколько раз конвульсивно дергается, заполняя меня горячим потоком.

Тишину нарушает только наше тяжелое, прерывистое дыхание. Он не вынимает себя из меня, его член все еще пульсирует остаточными волнами.

Я сама же себя погубила, отдавшись монстру, которого совершенно не знаю. Монстру, который предпочел собирать меня по кусочкам, вместо того чтобы окончательно разрушить.

Глава 22. Коллекционер.

Я чувствую, как прямо подо мной колотится ее сердце. Быстро, беспорядочно, как крылья птицы в клетке, которая все еще пытается вырваться на свободу. Она превосходна. Идеальный экспонат. Идеальный огонек для моей вечной ночи.

Приподнимаюсь, упершись локтями по обе стороны маленького хрупкого создания подо мной. Лея дышит глубоко, грудь вздымается и спадает в медленном ритме.

Поначалу я подумал, что она заснула, но нет, ее веки все еще подрагивают от неумиротворенного возбуждения.

Медленно выхожу из нее, прощаясь с ощущением теплой влажности вокруг себя, и она издает тихий, вздрагивающий вздох. Ее лицо влажное: смесь слез, пота и моих поцелуев на щеках и губах. Набухшие соски то и дело вздымаются вместе с ее дыханием, гипнотизируя меня, побуждая ко второму заходу.

— На вкус ты как шоколад с соленой карамелью, — говорю я, проводя пальцем по ее нижней губе.

Она наконец открывает влажные от слез глаза и выдавливает из себя некое подобие измученной улыбки.

— Очень необычный комплимент. Учитывая, что мои духи с запахом горького шоколада, а соленая карамель, наверняка, сделана из пота.

Я наклоняюсь и целую ее со всей нежностью, которую только могу выдавить из своего черного сердца — нежность, которая больше похожа на укус паука, прижимающего жертву к земле перед тем, как отравить ее.

— Не порть момент, огонек.

— Почему «огонек»? — ее правая бровь медленно ползёт вверх, подчёркивая упрямство во взгляде. Оно одновременно возбуждает и раздражает меня.

— Что?

— Почему ты называешь меня «огонек»? — она приподнимает запястье. — Из-за этого шрама? — Рука не задерживается на весу и тут же падает обратно на кровать. Я скольжу взглядом по отметине на её коже и качаю головой.

— Не только из-за него. Скорее, это шрам подстроился под тебя, а не наоборот.

— Я не понимаю.

— Я все никак не могу разгадать тебя, Лея Браун. Хотя загадки — самое простое, с чем мне приходится иметь дело, — провожу ладонью по её лицу и убираю влажные спутанные волосы, прилипшие к щеке. — У тебя взрывной характер, который ты упорно прячешь за образом маленькой беззащитной девочки. Тебя тянет ко всему неизведанному и жестокому, хотя ты до сих пор это отрицаешь. Всё это рождает в тебе силу. Внутренний огонь, который я вижу каждый раз, когда смотрю в твои глаза. — Задерживаю пальцы у её виска. — Хотя они больше похожи на цунами. Но какая разница? И то и другое — стихийное бедствие, способное погубить любого, кто станет у него на пути.

— Раз так, не боишься погибнуть в этом стихийном бедствии? Или обжечься...

— Обжечься? — Я усмехаюсь. — Предположим, что я мазохист, огонёк. Мне нравится боль. — Лея улыбается чуть шире и отводит взгляд, но я успеваю заметить промелькнувшее в её глазах смущение. — Давай, — приподнимаюсь и, не отрывая от неё взгляда, протягиваю ей руку с нарочитой учтивостью истинного джентльмена. — Я отнесу тебя в душ.

Лея без сопротивления берет мою руку и медленно приподнимается с кровати. Ее ноги не слушаются. Они словно сделаны из ваты и сгибаются в первую же секунду.

Девушка без сил падает ко мне на грудь. Ее ровное горячее дыхание щекочет кожу, наполняя ее мелкими электрическими отметинами.

Кто бы мог подумать, что я смогу испытать настолько же сильное ощущение, как от выжигания шрамов на теле, только теперь уже со своим собственным огнем.

Не в силах сопротивляться, я поднимаю Лею так, что ее ноги закручиваются вокруг моих бедер, а руки крепко обхватывают шею.

— Нейт…

— Помнишь, — я прижимаю ее к себе сильнее и касаюсь губами мочки уха. — Не смей закрывать глаза. Смотри все время только на меня.

Поднимаю хрупкое трясущееся тело вверх и без церемоний насаживаю на мой твердый, пульсирующий от жажды и возбуждения член.

Она хватает меня за плечи, пальцы впиваются в кожу, и из ее губ вырывается громкий, обжигающий крик.

— А-а-а…

— Вот так. Хорошая девочка, — наклоняюсь к ее губам и заглушаю громкий стон своими.

Бессмысленно стоять посреди комнаты. Разворачиваюсь и направляюсь в душ. С каждым движением член вонзается все глубже, и ее тихие всхлипы становятся громче. Дьявол, я бы сдох ради этого удовольствия. Не доходя буквально метр до двери, я замираю у выключателя. Ярче всего огонь светится в темноте.

Заглядываю в ванную комнату. Идеальная темнота. Но что если...

Я разворачиваюсь и направляюсь к окну. Член все еще входит в нее с каждым шагом, и оттого это тягучее мучение распространяется не только на нее.

Раздвигаю шторы, впуская в комнату больше лунного света. Серебристые лучи падают на ее кожу, и она становится почти призрачной.

— Нейтан, прекрати, отпусти меня, — ее вздохи учащаются, грудь вздымается часто и неровно. Она балансирует на грани. Я чувствую это каждой клеткой своего тела.

— Не смей кончать. Слышишь? — я беру ее лицо в ладонь и подтягиваю к себе, впиваясь в губы поцелуем, от которого у нее перехватывает дыхание. — Если ты сейчас кончишь, будешь всю ночь отсасывать мой член, пока на языке навсегда не останется только мой вкус.

Она утыкается мне в шею, обхватывая ногами еще сильнее. Моя хорошая девочка. Моя послушная, дрожащая, моя.

Я открываю шторы шире, чтобы лунный свет добрался до ванной, включаю воду в душе и встаю под струи. Горячая вода обжигает кожу, стекая по спине тяжелыми каплями. Я прижимаю Лею к стене так, чтобы вода не попадала ей на лицо. Она вздрагивает, когда холодная плитка касается ее разгоряченной спины.

Блики лунного света играют на ее лице, отчаянные вздохи наполняют комнату. Я ускоряю темп, зажимая ее тело между своей горячей плотью и холодной стеной.

Из-за шума воды звуки соприкосновения наших тел становятся громче, и эта музыка — самая совершенная симфония, которую я когда-либо слышал.