Моя до последнего вздоха

Она делает шаг назад, но моя рука перехватывает её запястье раньше, чем она успевает отступить дальше. Кожа у неё прохладная, тонкая. Под моими пальцами быстро, испуганно бьётся пульс.

— Ты принесла мне обед?

Она принесла мне еду. Мысль ходит в голове по кругу, отображаясь на лице искренним удивлением.

Ни по приказу, ни за просьбу или договоренность. Просто приготовила и принесла мне еду.

Не помню, когда и кто в последний раз готовил для меня. Если бы меня спросили, я бы, наверное, ответил, что раньше обо мне никто не заботился. Не спрашивал, ел ли я. Спал ли. Жив ли вообще? Если продолжаю дышать и выполнять свою работу — на никчемные вопросы не стоит тратить времени. Я могу сутками сидеть в кабинете, держаться на кофе, злости и привычке не замечать собственное тело. Без сна, еды и отдыха.

Но сейчас что-то внутри меня шевелится.

Глухое. Старое. Похороненное так глубоко, что я давно перестал считать это живым.

Лея опускает глаза. Её взгляд скользит мимо меня — к щели между залитым солнцем коридором и тёмным кабинетом за моей спиной.

— Я не знаю, — она нервно облизывает губы. — Я просто подумала… Я ведь и правда не приготовила тебе никакого подарка ко дню рождения. Хотя от тебя получила куда больше, чем заслуживаю.

После всего, что было, она все еще помнит про мой день рождения и хочет сделать подарок? Эта девушка полна сюрпризов и непредсказуемости.

Ее глаза мечутся по полу, стенам, иногда проскальзывают на потолок, но только не на меня.

Я не тороплюсь отвечать. Только тяну её к себе. Поднос тихо дрожит в её руках. Лея вскидывает голову, в глазах мелькает паника, но я уже наклоняюсь и накрываю её рот своим.

Она замирает. Стоит, напряжённая до предела, с этим проклятым подносом между нами, и я чувствую, как её дыхание ломается о мои губы.

Страх у неё сладкий. Тёплый. Живой. Лучше любого соуса.

— Входи, огонек, — я отрываюсь первым и даю ей секунду отдышаться.

Раскрываю дверь шире, забираю поднос из её дрожащих рук и тяну Лею за собой в кабинет. Дверь захлопывается за её спиной с глухим щелчком.

Она вздрагивает и задерживает дыхание.

Боится. И правильно делает. Даже я не до конца знаю, на что способен, когда она рядом.

Судя по её бледному лицу, по тому, как взгляд мечется от моего стола к телефону, Лея определённо слышала разговор.

Я ставлю поднос на свободный угол стола, подальше от техники, и опускаюсь в кресло.

Она остаётся у двери. Стоит ровно, будто вросла в паркет, и следит за каждым моим движением. Думает, что делать. Или ждёт, когда я сам решу за неё.

Я не даю ей времени.

Резко перехватываю её за локоть и тяну к себе.

Лея вскрикивает, теряет равновесие и падает мне на колени. Ее тело каменеет. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Пообедай со мной, огонёк.

Я беру тарелку со спагетти, медленно наматываю длинную нить на вилку и подношу к её пухлым, слегка приоткрытым губам.

— Нейтан...

Я провожу большим пальцем по её подбородку, заставляя поднять лицо выше.

— Ты всегда можешь выбрать мой член вместо этих скучных макарон.

Лея смотрит на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами. Краска мгновенно заливает её щёки.

— Ты… — она сглатывает. — Ты невозможен.

— Зато честен.

Я подношу вилку к её губам.

Лея смотрит на меня ещё секунду и все же перестает упрямиться.

Я вкладываю вилку ей в рот и слежу, как её губы смыкаются вокруг металла.

Она жуёт молча, с этим детским возмущением в глазах, которое совершенно не вяжется с тем, как сексуально дрожат её ресницы.

Пока она справляется с первой порцией, я наматываю вторую, цепляю крупную креветку и отправляю себе в рот. Соус довольно острый, но постепенно сменяется на мягкий сливочный вкус. Базилик раскрывается на языке следом насыщенно и неожиданно хорошо.

— Довольно неплохо, огонёк. Признаюсь честно, я удивлен.

Она проглатывает. Испуг в её глазах сдвигается, уступая место живому азарту.

— Ты же вроде как говорил, что знаешь обо мне всё.

Маленький огонёк снова пытается разгореться.

Забавно.

Ей, может, и не повезло привлечь своим светом такого монстра, как я. А может, моя тьма как раз и нужна, чтобы её настоящее пламя наконец вырвалось наружу.

Я дожевываю, откладываю вилку на край тарелки и тянусь к ней.

Ладонь ложится на её оголённое бедро. Футболка, помятая после вчерашней ночи, задралась достаточно высоко, чтобы освободить дорогу к горячей гладкой коже. Я чувствую, как под пальцами напрягаются мышцы. Сжимаю.

— Нейтан… — Лея резко втягивает воздух.

Никогда бы не подумал, что буду возбуждаться от собственного имени. Но на ее губах оно каждый раз звучит как мольба. Мольба, которую я никак не могу проигнорировать.

Я наклоняюсь ближе, касаясь губами её виска.

— Значит, мне придётся ходить за тобой по пятам, приставить охрану, повесить жучок. Все что угодно, чтобы знать и контролировать каждый кусочек твоей жизни.

Поворачиваю голову и цепляю зубами мочку её уха. Лея пытается удержать дыхание, но не выдерживает. Тихий сдавленный звук срывается с её губ. Ее стоны — как отдельное чудо света, которое могу сотворить только я.

Сильнее сжимаю ее бедро. Она закрывает глаза. Шея вытягивается сама, будто она только что собиралась отстраниться, а тело решило иначе.

Я провожу губами по нежной коже под ухом. Медленно. Без спешки. Сбитый пульс разрывается под моим языком, оставляя влажную электрическую дорожку вдоль артерии.

— Что же ты делаешь со мной, — выдыхаю в её кожу. — От твоих вздохов я совершенно не смогу сосредоточиться на работе.

Она вздрагивает.

— Может, взять тебя прямо здесь, на этом столе?

Лея резко открывает глаза и отодвигается, насколько позволяет моя рука, упираясь ладонью мне в грудь.

— А что у тебя за работа? — её взгляд уже скользит к компьютерам. К мониторам. К той части моей жизни, от которой нормальные люди держатся подальше.

Любопытно.

Пытается отвлечь меня или ей действительно интересно?

Не отпуская Лею из объятий, свободной рукой я подкатываю кресло ближе к монитору и разворачиваю экран так, чтобы ей было видно. На записи — комната допросов: голые стены, стол, стул. И мужчина, сидящий неподвижно с опущенной головой вот уже два часа.

— Крис Райт, — я киваю на экран. — Один из поджигателей, из-за которых погибло около сотни человек. Тебе знакомы поджигатели?

Она качает головой, не отводя взгляд от монитора.

— Каждые три месяца его банда подрывает одно из зданий Нью-Йорка, — продолжаю я. — Жилые дома, старые офисные здания. Все что угодно. Правда, небоскрёбы пока не трогают. То ли боятся масштаба, то ли у них другая задача.

Я перевожу взгляд с экрана на Лею. Она слушает внимательно, все еще сильно сжимая в свое маленьком кулачке мою футболку.

— Какая у них может быть задача?

— Если отталкиваться чисто от моего мнения — расчистка территории. — Её брови сходятся к переносице. — Люди для них — расходный материал. А земля после обрушения дома внезапно становится очень дешевой. Особенно если кто-то заранее знает, где именно произойдёт трагедия, или, того хуже, сам сделал заказ на это место. — Лея все еще не шевелится, внимательно рассматривая мужчину на экране.

— Остались ровно сутки до взрыва. Мне нужно узнать, где заложена бомба, и успеть её обезвредить.

— Ты работаешь в полиции? — она поворачивается ко мне и почти улыбается, радуясь своей произвольной догадке. — Или… ты федеральный агент под прикрытием?

— Нет, огонёк, — я коротко выдыхаю через нос и позволяю себе улыбнуться. Так меня еще никто не оскорблял.

— Тогда кто ты? — её взгляд тут же становится острее.

Я провожу большим пальцем по её бедру, чувствуя, как под кожей пробегает мелкая дрожь.

— Тот, кто приходит раньше полиции. И уходит раньше, чем ФБР получает необходимую наводку. — Лея молчит, но я вижу, как быстро работает её голова. Опасная черта. Любопытство всегда тащит людей туда, откуда они потом не возвращаются. — Все последние громкие дела, о которых ты слышала, раскрыла моя организация, — я возвращаю взгляд к монитору. — Полиция и федералы получают отчёты, находят виновных в нужном месте и в нужное время, а потом улыбаются на пресс-конференциях. Они присваивают себе наши заслуги, пока мы делаем грязную работу в тени.

— Мы? — цепляется она.

Конечно. Мой маленький огонёк не может просто испугаться и замолчать. Ей нужно сунуть пальцы в пламя, чтобы проверить, действительно ли оно обжигает.

— Что это за организация, Нейтан?

— Ну уж нет, огонёк, — я сжимаю её бедро чуть крепче, заставляя вспомнить, где она сидит и с кем разговаривает.

— Почему?

— Потому что ты и так уже знаешь слишком много.

— Ты сам показал мне это.

— Да.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты поняла одну простую вещь, — я наклоняюсь ближе. — Моя работа небезопасна. Всё, что связано со мной, небезопасно.

Лея ничего не отвечает. Только шмыгает носом и поворачивается к экрану.

— Это в реальном времени? — Лея чуть подаётся вперёд, вглядываясь в изображение.

— Нет. Допрос был вчера, около семи вечера. До следующего взрыва осталось чуть больше четырёх часов.

Её плечи едва заметно напрягаются.

— Ты можешь сделать звук громче?

Я тянусь к клавиатуре и увеличиваю громкость. Голоса из динамиков заполняют кабинет — глухие, сдавленные, пропитанные усталостью и чужой ложью.

Вот же любопытная.

Я смотрю эту запись уже несколько часов, и она успевает надоесть мне до отвращения. Каждая перемотка ведёт в одно и то же место. Один и тот же взгляд. Одна и та же стена. Один и тот же ублюдок, который слишком хорошо знает цену каждой секунды.

Запись перескакивает вперёд.

На экране Крис Райт прижат к стене. Мой человек держит его за грудки, а тот хрипит, захлёбываясь собственной паникой.

— Двенадцатый дом на Бауэр-стрит… Там заложена бомба. Теперь вы меня отпустите!

Лея замирает.

Я сжимаю челюсть.

— Мои люди уже прочесали там каждый миллиметр. Ничего, — я откидываюсь на спинку кресла и тру пальцами переносицу. Усталость прорывается в голос раньше, чем я успеваю её задавить. — Ни проводов, ни взрывчатки, ни тайников. Пусто.

— Потому что вы не там ищете.

Я медленно перевожу на неё взгляд.

— Это мы уже и так поняли.

— Нет. — Она выпрямляется, и в её голосе появляется сталь. — Я серьёзно.

Лея высвобождает руку и указывает пальцем на экран — прямо на лицо моего сотрудника, ведущего допрос.

— Когда твой человек спросил про эту улицу… — Она быстро смотрит на меня, проверяя, слушаю ли я. — Я предполагаю, там ещё не было взрывов, поэтому он её и упомянул. И в этот момент Крис улыбнулся.

— Он не улыбался, — брови сводятся от негодования.

— Улыбался. Почти незаметно. Вот, смотри.

Она тянется к клавиатуре. Пальцы дрожат, но движения точные. Лея перематывает запись назад, ставит медленное воспроизведение и наклоняется ближе к монитору.

Кадр за кадром — и на лице этого урода действительно появляется едва уловимая тень удовлетворения.

— Видишь? — Лея не отрывает взгляда от экрана. Она говорит тише, но увереннее. — В психологии это означает, что человек нашёл повод соврать. Он дал ложную улицу и доволен этим.

Я привык смотреть людям в лицо, когда они говорят. Привык вылавливать паузы, сбитое дыхание, лишнее движение пальцев, взгляд, который уходит на долю секунды в сторону. Люди редко умеют прятать правду до конца. Даже когда молчат, она всё равно проступает на коже, в зрачках, в уголках губ.

Но заметить самодовольную ухмылку, которая живёт меньше секунды — это не просто наблюдательность, это талант.

Перевожу взгляд с экрана на её профиль. Голубой свет монитора ложится на щёки, цепляется за ресницы, делает кожу почти прозрачной. В этом холодном свечении Лея выглядит выглядит словно ангел, посланный с небес, чтобы уберечь демона от ошибки, или же навсегда примкнуть к его темной плоти.

Так или иначе, если она действительно может помочь, этому городу чертовски повезло с таким ангелом.

— Ты умеешь определять ложь по лицу?

— Вообще-то, правильнее говорить — по невербалике. Или конкретнее — по микровыражениям. — Она чуть поднимает подбородок. Сейчас она в своей среде и гордится тем, что ее знания превосходят мои. — Но да. Немного умею.

— Немного?

— Я выступала в ФБР с докладом «Невербальное проявление лжи». Пришлось прочитать достаточно много книг. Но мне это действительно интересно, может, поэтому и получается считывать лица людей.

Гордится. И, чёрт возьми, имеет право.

Я не выдерживаю и резко притягиваю ее к себе. Сжимаю так крепко, будто кто-то уже пытается вырвать её из моих рук.

Её сердце бьётся часто, лихорадочно. Моё отвечает тем же.

Безумие.

Я схожу с ума от этой девушки.

От её страха. От её упрямства. От того, как спокойно она справляется со всеми своими монстрами, пока я готов разнести весь город ради нее.

— Собирайся. У тебя двадцать минут, — я отпускаю ее и помогаю подняться.

— Куда?

— Сначала в больницу.

— Врач же только в шесть двадцать, — она моргает, пытаясь успеть за ходом моих мыслей.

— Перенесём.

Я уже достаю телефон и нахожу нужный номер.

— Как это — перенесём? — Лея делает шаг ко мне. В голос снова возвращается растерянность. — Нейтан…

— Вот так. Я разберусь. — Подношу телефон к уху, но продолжаю смотреть на неё. — Сейчас быстро едем к врачу, потом — ко мне на работу.

— На работу?

— Да.

— Зачем?

Я сбрасываю вызов, так и не дождавшись ответа, и убираю телефон в карман.

— Потому что ты можешь помочь. — Я судорожно смотрю на часы и отсчитываю минуты до взрыва. — Сейчас твои знания как никогда нужны людям этого города. Возможно, ты сможешь спасти жизни нескольких десятков, а может, и сотен людей.

— Нейтан, я… я не знаю, смогу ли, — она опускает взгляд.

— Сможешь, я знаю.

Она качает головой, но не отказывается.

— Это не одно и то же. Смотреть запись здесь и… там, зная, что стоит на кону.

— Лея, — я подхожу ближе и убираю с ее лица выбивающиеся пряди. — Только если ты сама этого захочешь. Я не потащу тебя туда силой.

— Да, — она медленно поднимает глаза. — Да, я хочу попробовать помочь.

Что-то неприятно сжимается у меня под рёбрами: желание спрятать её под замок и никому не показывать и поражение, которое я признаю перед этой миссией без нее.

— Твою одежду уже привезли. Она в подсобке рядом с входной дверью. Переоденься. Выезжаем через двадцать минут.

Лея кивает и выходит.

Как только дверь за ней закрывается, кабинет снова погружается во мрак.

Эта девушка — безумие от которого я никак не могу избавиться. Самое большое безумие, и моя гибель.

Я достаю зажигалку. Металл холодит пальцы. Щелчок режет тишину, и над ладонью рождается пламя. Подношу огонь к коже. Боль вгрызается в нервные окончания. Жар расползается по ладони, прожигает свежую корку старого ожога. Кожа трескается, и тонкая алая линия крови ползёт вниз.

Ты же помнишь, что стало с твоей матерью. А с братом? Хочешь, чтобы то же самое произошло с Леей?

Пламя дрожит, отражаясь в крови.

Тогда какого хрена ты впутываешь её в это жестокое месиво?

В этом и заключается моя самая большая ошибка. Я не просто впустил в свою жизнь незнакомого человека, но и позволил ей поднять со дна мои чувства.

Я захлопываю крышку зажигалки. Огонь исчезает, но кожа продолжает гореть.

Никаких чувств.

Она просто человек, который должен быть рядом.

И ни каплей больше.

Глава 25. Экспонат.

— Итак, что сказал врач? — спрашивает Нейтан сразу же, как я опускаюсь рядом с ним.

Я поворачиваюсь к нему и чувствую, как по спине пробегает холодок.

В темном салоне его лицо кажется резче. Все никак не могу привыкнуть смотреть на него без этой чертовой маски. Пожалуй, для меня это самое страшное в его личности. Потому что через нее я никак не могла прочесть его.

— Меня все еще удивляет, что ты не пошел со мной.

— В этом нет необходимости, — он ритмично постукивает пальцами по подлокотнику.

— Правда?

— Лидия — моя хорошая знакомая. — Его губы едва двигаются, голос остается низким. — Так или иначе, я бы узнал все, что происходило за этой дверью.

— А ей никто не рассказывал о врачебной тайне? — Я сжимаю пальцы на ремне безопасности. — К тому же, думаю, она слегка старовата для тебя.

Нейтан смотрит на меня несколько секунд. Потом не выдерживает, и его губы расползаются в самодовольной улыбке.

— Ревнуешь, огонек?

— Вот уж нет.

— Быстро ответила.

— Потому что ответ очевиден.

Он наклоняется чуть ближе.

— Лидия — лучшая подруга моей матери, — добавляет он наклоняясь чуть ближе.

— Прекрасно, — моя уверенность на мгновение дает трещину.

— Именно. — Нейтан скользит взглядом по моему лицу. — И раз для тебя это так важно, в следующий раз я пойду с тобой.

— Нейтан, — я толкаю его в плечо. — Только через твой труп.

На его лице все еще висит эта бесящая самодовольная улыбка победителя. Хотя я никак не могу понять, где именно проиграла.

Только его мне там не хватало.

И так врач задает вопросы, от которых хочется провалиться сквозь кресло, и заглядывает внутрь, практически выворачивая всю тебя наизнанку, так еще и он будет любоваться этим представлением.

Ну уж нет.

— Так что сказал врач? — голос отрывает меня от мысли дать ему пощечину.

— Как только я начну принимать таблетки, придется месяц обходиться без секса.

— Что?

Нейтан напрягается мгновенно. Плечи каменеют, пальцы сжимаются на кожаной обивке сиденья так, что костяшки белеют.

Я наклоняюсь ближе, сокращая расстояние между нами. Ремень впивается в грудь, но я почти не чувствую боли. Он слегка приоткрывает губы, но я прохожу мимо них и замираю у его уха.

— Шутка.

Он не смеется.

Даже не улыбается.

В следующую секунду его рука взметается так быстро, что я не успеваю отстраниться. Сильные пальцы вцепляются в мой подбородок. Боль вспыхивает острой искрой, и воздух застревает у меня в горле.

Нейтан притягивает меня к себе.

Его губы впиваются в мои, жадно вытягивая из них жизнь капля за каплей. Дыхание сбивается, а его пальцы только сильнее фиксируют моё лицо, не позволяя отвернуться. Поцелуй длится всего несколько секунд, но выжигает изнутри всё, что я собиралась сказать.

Он отпускает меня так же внезапно, как и схватил.

Я откидываюсь на сиденье. Губы горят. Сердце колотится где-то в горле. За рулём водитель Нейтана даже не поворачивает головы, будто ничего не происходит, но его молчание только сильнее подчёркивает, насколько всё это ненормально.

Нейтан, не произнося ни слова, тянется к боковому отделению в двери и достаёт небольшой свёрток чёрной ткани. Кладёт его себе на колено, медленно разворачивает и разглаживает большими пальцами по обе стороны.

— Что это?

— Повернись, огонек, — он переводит взгляд с ткани на меня. — Я завяжу тебе глаза.

— Ну уж нет, — я качаю головой, придвигаясь к двери. — Откуда мне знать, куда именно ты меня везёшь и что собираешься делать?

Его челюсть напрягается.

В следующее мгновение рука Нейтана обхватывает моё плечо. Он разворачивает меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, и прижимает грудью к спинке сиденья.

Сквозь тонкую ткань платья я чувствую каждый его мускул. Ладонь медленно скользит вверх по моей талии и смыкается на горле.

— То, что я буду делать с тобой и где, ты обязательно узнаешь, — его губы почти касаются моего уха. Горячее дыхание обжигает кожу. — А вот то, что могут сделать с тобой другие, чтобы вытащить информацию о моём местоположении, не известно никому.

Я сглатываю, и слюна застревает вместе с воздухом на месте перехвата.

— Поэтому ради твоей безопасности будь хорошей девочкой и завяжи эту грёбаную повязку себе на глаза.

Он отпускает моё горло не сразу. Сначала его пальцы скользят по коже выше, задевают щёку, будто стирают оставленный страх, а потом он вкладывает повязку мне в ладонь.

Я сжимаю её пальцами и медленно выдыхаю.

Сопротивление оседает где-то внутри, вытесненное ледяной реальностью его слов.

Что ж, это мы уже проходили. Я киваю и поднимаю холодную атласную ткань к глазам. Мир мгновенно схлопывается в ловушку беспросветной темноты.

— Трогай, — командует Нейтан.

Водитель молча нажимает на газ. Машина плавно трогается с места в неизвестном направлении.

— Нейтан...

— Да, огонек?

— В каком смысле… — Я сглатываю, но сухость во рту не исчезает. — Что со мной могут сделать другие люди?

Его ладонь опускается на мое колено, и пальцы медленно сжимают чувствительную кожу.

— Моя организация — тень, — в его голосе нет ни единой эмоции. — И в последнее время слишком много крыс пытаются выяснить, кто стоит во главе и где находится наша нора. Когда годами рушишь чужие империи и вытаскиваешь на свет самых отъявленных ублюдков, они начинают мечтать не просто о твоей смерти. Они хотят разобрать тебя на части. Медленно. Так, чтобы хрустнула каждая кость. — В темноте под этой повязкой в голову лезут неприятные сцены, как из фильмов 90-х. Один человек, который разрушил планы нескольких крупных криминальных империй, теперь вынужден сражаться не за других, а за свою собственную жизнь. — Если они решат, что ты можешь что-то знать… — Нейтан умолкает, а его пальцы сильнее впиваются в мое колено. — Вежливо спрашивать не станут. Начнут с пальцев. Потом перейдут к остальному. И будут спрашивать снова и снова, пока от тебя не останется мокрого места. — Внутри становится пусто и холодно. Я вжимаюсь в кожаное сиденье, будто могу стать меньше. Незаметнее. — Но ты должна знать, что я никогда не позволю случиться этому, — продолжает он. — Что бы ни случилось, никто и никогда больше не посмеет сделать тебе больно.

Что у него за организация?

Кто он вообще такой?

Вопросы жгут изнутри, но я не решаюсь произнести их вслух. Его откровенность пугает сильнее любой лжи. Такую информацию захочет получить от меня не только полиция.

Остаток пути мы проводим молча. Тишину нарушает лишь гул мотора. Машина разгоняется на прямых участках, резко тормозит и входит в повороты. Я теряю счет времени и вскоре начинаю сомневаться, что мы все еще находимся в городе.

Под колесами то шуршит гравий, то снова появляется гладкий асфальт. Я пытаюсь составить в голове карту маршрута, но быстро сдаюсь. Остается только смириться со слепой поездкой и тяжелым присутствием Нейтана рядом.

Наконец машина останавливается. Двигатель глохнет, и наступает оглушительная тишина.

Со стороны Нейтана открывается дверь, а через несколько секунд распахивается и моя. Холодный вечерний воздух касается ног. Его руки ложатся на мои локти и помогают выбраться.

Похоже, идти тоже придется вслепую.

Я осторожно нащупываю ногой землю. Хорошо, что сегодня весь день не было дождя. Иначе я наверняка угодила бы в первую попавшуюся лужу.

В следующую секунду Нейтан подхватывает меня на руки. От неожиданности я вскрикиваю, дергаюсь и едва не выскальзываю, вслепую цепляясь за его плечи.

— Не бойся, огонек. — Его хватка становится крепче. — Я тебя держу. Расслабься.

Легко сказать.

Нейтан медленно трогается с места. Я вслушиваюсь в каждый звук, пытаясь понять, куда он меня несет. Сначала мы поднимаемся по лестнице. Затем несколько раз поворачиваем, а спустя минуту пол внезапно приходит в движение.

Я судорожно вцепляюсь в Нейтана.

— Мы в лифте, — спокойно поясняет он.

Его голос звучит слишком близко, но даже это не помогает унять сердце, бьющееся где-то в горле.

Наконец движение прекращается. Нейтан делает еще несколько шагов и осторожно ставит меня на ноги.

— Мы на месте.

Я не успеваю спросить, где, как он оказывается за моей спиной и неторопливо развязывает узел на моем затылке.

Шелк медленно сползает с глаз, скользит по щеке и оставляет после себя россыпь мурашек.

Я жмурюсь в ожидании яркого света, но глаза вновь падают в темноту. Господи, как же я соскучилась по солнечному свету.

Замираю, пытаясь осмыслить увиденное. Кабинет Нейтана больше похож на бункер.

Серые голые стены — ни картин, ни фотографий. В центре стоит огромный стеклянный стол, на котором размещены мощный компьютер, несколько мониторов и клавиатура. На стене за ним висит тонкий плоский экран, напоминающий те, что используют в операционных для трансляций.

Слева высятся три массивных металлических шкафа. Полки забиты стопками бумаг, приборами в черных корпусах и спутанными проводами, свисающими вниз, словно лианы. Справа окна уходят от пола до самого потолка, но плотные вертикальные жалюзи не пропускают внутрь ни единого лучика солнца.