Моя до последнего вздоха

Комнату освещает лишь небольшая лампа с белым абажуром на краю стола.

Нейтан подходит к одному из шкафов и распахивает дверцу. Внутри скрывается небольшой холодильник. Он достает графин с темно-янтарной жидкостью и два тяжелых бокала.

— Виски не предлагаю, — бросает он, не оборачиваясь. — Но есть апельсиновый сок.

Я киваю, хотя он этого не видит. Горло пересохло, и выдавить из себя хотя бы слово никак не получается. Я по-прежнему стою в центре кабинета — там, где он меня оставил, — будто намертво приклеенная к полу.

Нейтан достает из холодильника картонную упаковку сока и ставит все на стеклянный стол. Гулкий стук разносится по кабинету, подчеркивая тяжелую тишину. В один бокал он наливает виски, в другой — сок.

Потом направляется ко мне.

Его шагов почти не слышно, несмотря на твердые подошвы ботинок. Он останавливается настолько близко, что я ощущаю исходящее от него тепло и уже знакомый запах терпкого бергамота. Надо бы спросить, каким парфюмом он пользуется.

— Выдыхай, огонек. — Нейтан слегка улыбается и протягивает мне бокал. — Я обязательно займусь тобой, но дома. Сейчас ты нужна мне для работы.

Я машинально принимаю сок и с трудом сглатываю.

Значит, подождет до дома. Как благородно с его стороны.

Нейтан кивает в сторону двери. Проследив за его взглядом, я только теперь замечаю стоящий у стены чёрный кожаный диван.

Мы садимся. Холодная кожа неприятно липнет к ногам. Я обхватываю хрустальный бокал обеими руками, чтобы не выронить его из-за мелкой дрожи в пальцах.

— Почему здесь так темно?

Нейтан откидывается на спинку дивана и кладёт руку поверх неё. Его взгляд медленно скользит по мне, задерживается на моих пальцах, сжимающих бокал, а затем возвращается к виски.

— Темнота помогает сосредоточиться. — Он делает глоток и начинает неторопливо покачивать бокал. Янтарная жидкость омывает стекло, оставляя на нём маслянистые следы. — В темноте детали на экране становятся чётче, — продолжает он. — Меньше шансов упустить что-то важное: тень, движение, отражение. Свет обманывает. Заставляет поверить, будто всё возможное уже обнаружено. Но в тенях всегда скрывается больше, чем способен заметить обычный человеческий глаз.

Я отпиваю сок. Холодная кислинка сводит язык.

— По тебе и не скажешь, что ты спасаешь жизни.

— Нет, огонёк. Моя цель совсем не в этом, — Нейтан поворачивает ко мне голову. В полумраке его глаза кажутся абсолютно чёрными. — По правде говоря, мне абсолютно плевать на спасение чужих жизней. Но тот, кто стоит за всем этим, косвенно является моим злейшим врагом. А за раскрытие преступлений мне платят очень хорошие деньги. Компанию ведь нужно как-то содержать.

Я крепче сжимаю бокал.

— Кто он? Твой враг?

Нейтан медленно разворачивается ко мне всем корпусом. Его взгляд становится хищным и прицельным. Он изучает моё лицо так, словно ищет место, куда можно ударить одним точным словом.

— Меньше знаешь — дольше живёшь, огонёк. — Угроза в его голосе звучит достаточно ясно, чтобы отбить желание задавать новые вопросы. — Скажем так, я подчищаю то, что он натворил, — после короткой паузы добавляет Нейтан. — Может, я и бесчувственный ублюдок, но эти люди не заслуживают быть марионетками в его руках. Никто этого не заслуживает.

Он одним глотком допивает виски и ставит бокал на пол. Стекло встречается с твёрдой поверхностью с глухим стуком.

Нейтан поднимается заслоняя собой тусклый свет лампы. Затем протягивает мне широкую ладонь.

— Пора, огонёк.

На часах половина седьмого. Мы выходим в длинный коридор и направляемся к лифту.

— На каком мы этаже?

— На семнадцатом. — Нейтан заходит в кабину, даже не взглянув на меня.

Семнадцатый? Значит, мы точно в городе. За его пределами спрятать такое здание было бы невозможно.

Я встаю рядом и поворачиваюсь к нему.

— Ты ведь говорил, что организация засекречена. Как вообще можно скрыть семнадцатиэтажное здание?

— А кто сказал, что все здание — это и есть организация?

Я приоткрываю рот, но тут же захлопываю его. Ничего не понимаю. Если его кабинет здесь, а основной штаб в другом месте, тогда зачем мы вообще приехали сюда? Выпить по стакану — и всё?

Словно прочитав мои спутанные мысли, Нейтан продолжает.

— Лучшая маскировка — оставаться у всех на виду, огонек. Новички чаще всего на этом и прогорают. Пытаются забраться подальше от чужих глаз, хотя одинокий дом, например, в чаще леса, там, где его быть не должно, вызывает куда больше подозрений, чем небоскреб среди сотни таких же.

Хм. В этом действительно есть смысл.

— То есть, тебя не найдут, только если будут постоянно видеть?

— Правильно мыслишь, огонек, — уголок его рта едва заметно приподнимается.

Лифт останавливается на небольшом подвальном этаже. Двери разъезжаются, открывая темное пустое помещение.

Нейтан достает повязку и протягивает ее мне.

Я отступаю на шаг.

— Ну уж нет. Честное слово, я сама закрою глаза. Только больше никакой ткани. У меня от нее уже все чешется.

— Как хочешь.

Он наклоняется так близко, что его дыхание касается моих губ.

— Но если я узнаю, что ты приоткрыла хотя бы один глаз, целый месяц не сможешь ходить.

Угроза звучит более чем убедительно. Особенно сейчас, когда я нахожусь неизвестно где, в темном подвале, в котором нет ни единой живой души.

Я крепко зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонями, не двигаясь с места. Пусть теперь несет меня на руках, раз такой умный. На ощупь я точно никуда не пойду.

Не успеваю додумать мысль, как крепкие руки подхватывают меня. Я вздрагиваю, а Нейтан прижимает меня к себе и несет в неизвестном направлении.

Глава 26. Экспонат.

Я открываю глаза, едва ноги вновь касаются пола, и на мгновение забываю, как дышать.

Передо мной раскинулся огромный лофт — мрачная смесь командного центра и подземного бункера. Воздух пропитан запахами нагретой техники, пыли и давно остывшего кофе. Пространство тонет в холодном синеватом свете, который отбрасывает на лица людей резкие тени.

Одну из стен занимают десятки мониторов. По экранам непрерывно бегут строки данных, на картах пульсируют разноцветные точки, а черно-белые записи с камер наблюдения сменяют друг друга так быстро, что я не успеваю понять, за кем здесь следят.

Вдоль стен мерцают серверные стойки. Их монотонный гул сливается со стуком клавиш и приглушенными голосами. На металлических столах лежат разобранные дроны, инструменты и детали неизвестных мне устройств. Спутанные провода тянутся к полу и расползаются по нему черными лианами.

По периметру расположено несколько дверей. Одни — массивные, стальные, с тяжелыми замками, напоминающими шлюзы банковского хранилища. От одного взгляда на них внутри зарождается тревога. Будто там держат нечто, чему нельзя позволить выбраться наружу.

Другие двери полностью стеклянные.

За прозрачной перегородкой одной из комнат я замечаю стеллажи с оружием. Пистолеты, винтовки, ножи — все аккуратно разложено по своим местам. В соседнем помещении среди медицинского оборудования девушка вводит препарат в напряженный бицепс сидящего перед ней парня. Тот даже не морщится.

Ладонь Нейтана ложится мне на талию. Он притягивает меня ближе и ведет вперед, не оставляя возможности замешкаться.

Люди.

Наконец-то здесь есть люди.

Мы столько бродим по безликим коридорам, что я уже задумывалась о том, что во всем здании находимся только мы. Но сейчас передо мной не меньше двадцати человек.

Кто-то, не отрываясь, следит сразу за тремя мониторами и быстро печатает. Справа девушка в черном камуфляже, с коротко остриженными рыжими волосами, проносится между столами и едва не сталкивается с парнем, несущим стопку планшетов.

— Смотреть надо! — он отшатывается и раздраженно бросает ей вслед.

Рыжая лишь отмахивается, не сбавляя шага.

За соседней металлической дверью внезапно вспыхивает яркий синий свет. Я вздрагиваю и инстинктивно прижимаюсь к Нейтану.

Уголок его губ приподнимается. Он крепче прижимает меня к себе. Пальцы властно сжимаются на моем бедре.

— Привыкай к фейерверкам, огонек, — его губы почти касаются моего уха. — Здесь такое часто бывает.

К нам торопливо подходит парень лет двадцати пяти, на ходу поправляя очки в толстой чёрной оправе. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, опускается к ладони Нейтана на моей талии и тут же возвращается к его лицу.

— Босс, всё готово. Он в шестом секторе, — парень нервно поправляет очки.

Нейтан молча кивает и направляет меня к дальней двери. Красная цифра «6» на тёмном металле выглядит как свежий след крови.

За дверью нас встречает небольшая комната с графитовыми стенами и низким потолком. Тусклый свет едва рассеивает полумрак, оставляя углы в густой тени. Воздух здесь сухой и холодный, а монотонный гул вентиляции только подчёркивает напряжённую тишину. Перед широкой стеной из слегка затемнённого стекла, разделяющего помещение надвое, стоят два стула, стол, небольшой черно-белый монитор и ноутбук.

В соседней комнате намного светлее. Под белой лампой, за простым металлическим столом, сидит мужчина. Тот самый, чьё лицо я сегодня уже видела на мониторе — Крис Райт. Он сутулится, сцепив руки перед собой, и не отрывает взгляда от столешницы.

Я подхожу ближе к стеклу.

— Он нас не видит?

— Конечно нет, огонёк. Ему незачем видеть человека, способного разрушить его планы.

Он протягивает мне свёрнутый лист бумаги. Развернув его, я узнаю карту Нью-Йорка. Одни участки перечёркнуты чёрными крестами, другие обведены красным.

Нейтан наклоняется к карте и проводит пальцем по отметкам.

— Крестами обозначены места, где взрывы уже произошли. Красным мои сотрудники выделили возможные цели. Тихие отдалённые районы, далеко от полицейских участков, но достаточно привлекательные для последующей застройки.

Он направляется к двери в соседнюю комнату и на ходу бросает мне маленький беспроводной наушник. Я едва успеваю поймать его в полумраке.

Остановившись в дверном проёме, Нейтан оборачивается.

— Ты будешь диктовать вопросы, а я — задавать их ему. Слушай голос, следи за микродвижениями. Постарайся заметить хоть что-нибудь, похожее на правду. Мои люди уже наготове. Они ждут команды. Твоей команды.

Я вставляю наушник и коротко киваю, хотя пальцы предательски дрожат.

Нейтан натягивает чёрный капюшон и закрывает нижнюю часть лица маской. Знакомые черты исчезают, оставляя только холодный, сосредоточенный взгляд.

— Лея, — я вырываюсь из мыслей и поднимаю голову. — Сегодня ты у нас главная. Я в тебе не сомневаюсь.

Замок щелкает.

Нейтан входит в комнату, и его тень ложится на Криса. Тот сидит в прежней позе, не поднимая глаз.

— Итак, Крис Райт. — Голос Нейтана в моём наушнике звучит искажённо, почти механически. — У тебя есть последний шанс рассказать всё, что ты знаешь. Потом твоя никчёмная жизнь перестанет иметь для нас хоть какую-то ценность.

Крис молчит.

Нейтан отодвигает стул и устраивается напротив, закинув ногу на ногу. Со стороны он кажется расслабленным, но это не так. За неподвижностью скрывается хищник, готовый сорваться с цепи по первому моему слову. Он переживает, и что бы ни говорил, жизни других людей для него все же не пустой звук.

Я придвигаю к себе монитор. На одной половине экрана крупным планом отображается лицо Криса, на другой открыта карта города. Прежде чем искать точку, мне нужно установить его обычную реакцию и отделить страх перед Нейтаном от страха разоблачения.

— Начнём с районов, — шепчу я в микрофон. — Алфабет-Сити.

Нейтан повторяет название, вплетая его в вопрос. Крис лишь медленно проводит языком по внутренней стороне щеки. Дыхание остаётся ровным, плечи неподвижны.

— Ист-Виллидж.

Снова ничего. Только короткий взгляд в сторону двери.

Я запоминаю ритм его дыхания, частоту моргания, положение рук. Это его исходное состояние. Он напряжён, но пока контролирует себя.

— Ред-Хук.

Когда Нейтан произносит название, правая бровь Криса едва заметно дёргается. Пальцы сильнее впиваются друг в друга, а вдох становится короче предыдущих. Реакция длится меньше секунды, но я успеваю её поймать.

У меня холодеют ладони.

— Есть отклик на Ред-Хук, — тихо произношу я. — Не спеши. Пусть решит, что мы перебираем варианты наугад.

Нейтан выдерживает паузу, задаёт отвлекающий вопрос и только потом возвращается к географии.

— Бэй-стрит.

Крис криво усмехается. Слишком естественно. Напряжение в его плечах немного ослабевает.

Нет.

Я перевожу взгляд на карту. Нужное место должно находиться достаточно близко к центру района, но не привлекать внимания перед закладкой. Ввожу параметры в базу: крупное здание, доступный подвальный этаж и одинаковое расчётное время прибытия от двух ближайших полицейских участков. На карте остаются несколько точек.

— Ван-Брант-стрит.

Крис замирает.

Всего на мгновение, но этого достаточно. Он перестаёт моргать, кадык дёргается при сухом глотке, а пальцы разжимаются, будто он внезапно теряет над ними контроль.

Настоящий страх.

— Ван-Брант, — подтверждаю я, понижая голос. — Улица верная.

Эта улица отмечена на карте, но она достаточно большая. Забиваю данные в базу и открываю сведения о зданиях. Большинство адресов отпадают сразу: малоэтажные дома, закрытые подвалы, склады без постоянного потока людей. Под заданные условия подходят только два объекта — номер сорок семь и номер шестьдесят два. Оба расположены так, что время реагирования ближайших участков почти одинаковое.

— Проверь номера по частям. Сначала шестёрку.

Нейтан меняет тон и начинает перечислять цифры так, словно речь идёт о найденных в квартире Криса документах. На шестёрку тот не реагирует. На двойку — тоже. Дышит через нос, смотрит в стол.

— Теперь четыре.

Левая рука Криса напрягается.

— Семь.

Он шумно втягивает воздух и тут же опускает подбородок, пытаясь скрыть лицо.

У меня ускоряется пульс.

— Сорок семь, — произношу я. — Но повтори позже, среди других номеров. Нам нужно подтверждение.

Нейтан продолжает давить, говорит об уликах и последствиях, намеренно смешивает адреса. Крис держится до тех пор, пока снова не звучит сочетание «сорок семь». Тогда его плечи опускаются, а сцепленные пальцы наконец размыкаются.

Я открываю план здания.

Девять этажей. Жилые помещения. В подвальной части находится историческая библиотека с отдельным служебным входом. Доступ туда проще, чем в закрытые технические зоны дома. Если устройство спрятано внизу, под угрозой оказывается всё здание.

Сомнений больше нет.

— Нейтан, вот оно. — Я придвигаюсь к микрофону. — Ван-Брант-стрит, сорок семь. Девятиэтажный жилой дом, в который из-за библиотеки может зайти любой прохожий.

Нейтан медленно поднимается и направляется к двери.

— Благодарю за предоставленную информацию.

Крис вскидывает голову. Его лицо перекашивает ярость.

— Я ничего тебе не говорил, придурок!

Он хватает стул и швыряет вслед Нейтану, но дверь уже закрывается. Металл ударяется о затемнённое стекло и с грохотом падает на пол. Перегородка даже не дрожит.

Нейтан возвращается ко мне, одним движением сдёргивает капюшон и маску. Его лицо остаётся холодным и собранным. Он касается наушника.

— 313, на связи? — Нейтан замирает, прислушиваясь к ответу в наушнике. — Вы ближе всех. Ван-Брант-стрит, сорок семь. Девятиэтажный жилой дом, в подвале библиотека. Немедленно оцепить здание и начать эвакуацию. Устройство, вероятнее всего, внизу. Ничего не трогать до полной проверки. Найти, обезвредить и доложить.

Он отпускает кнопку связи и поворачивается ко мне. Лёд в его глазах плавится, уступая место тёмному, обжигающему голоду.

Я инстинктивно отступаю, но почти сразу упираюсь спиной в бетонную стену. Холод проникает сквозь тонкую ткань платья.

Нейтан приближается не спеша, словно знает, что я всё равно не сбегу. Останавливается вплотную, отрезая мне воздух одним своим присутствием. Его дыхание касается моей щеки, а знакомый запах кожи кружит голову.

— Ты чертовски сексуальна, когда сосредоточена. — Он склоняется к моему уху, и низкий голос пробирается под кожу. — Особенно, когда играешь в игры со смертью.

Я не успеваю ответить. Влажный кончик его языка уже скользит от виска к уголку рта, и мои веки сами собой опускаются. Его язык медленно проводит по нижней губе, а в следующую секунду Нейтан впечатывает меня в стену поцелуем.

Зубы сталкиваются, дыхание сбивается. Его массивное тело лишает меня возможности пошевелиться.

— Нейт… — выдыхаю я, когда он на мгновение отстраняется.

— Тише, огонёк. — Он прижимается лбом к моему. — Я никуда не уйду, пока не получу свою порцию удовольствия. — Он улыбается. Его губы подрагивают от неудержимого желания и сбившегося дыхания. — Мы оба очень усердно работали, неужели мы не заслуживаем немного отдыха?

Его ладонь обхватывает моё горло. Пальцы сжимаются, и воздух застревает в груди. Из меня вырывается хриплый звук, который тонет в новом поцелуе.

Вторая рука скользит по бедру, медленно задирая подол платья. Кожа под его шершавой ладонью вспыхивает, будто от ожога. Я упираюсь руками ему в грудь, пытаясь создать между нами немного свободного пространства, но Нейтан остаётся неподвижным.

Его рука скользит под платье и отодвигает тонкую ткань трусиков в сторону. Ладонь касается горячей, влажной кожи, и ноги сами подрагивают навстречу тягучему возбуждению, которое вот-вот найдет выход в его объятиях.

Пальцы грубо и без предупреждения входят в меня, рождая пронзительный стон.

Я вцепляюсь в его плечи, пытаясь найти опору в этом шторме ощущений. Он двигает ими — то добавляя давление, то ослабляя его, — выискивая тот самый ритм, от которого у меня подкашиваются ноги. Внизу живота закручивается горячее, режущее напряжение, растекаясь по венам расплавленным металлом.

Киска стонет от боли и напряжения. Боже, сколько же пальцев он в меня засунул?

— Вот так, огонек, — его губы скользят по моей шее, оставляя влажный след. — Поддайся. Ты ведь тоже хочешь этого.

Я не могу произнести ничего, кроме прерывистых, томных стонов, которые срываются с губ помимо моей воли. Он наконец отпускает мое горло, и я делаю жадный глоток воздуха, но тут же его рука приподнимает мою ногу, закидывая ее на сгиб его локтя. Он двигается в меня еще глубже, и я вцепляюсь ему в спину, в ткань худи, захлебываясь воздухом и собственным стоном.

Нейтан заполняет собой все — каждую клеточку, каждую мысль, каждый вздох. Среди моих сдавленных вскриков и его низкого, напряженного рычания до меня доносится влажный, хлюпающий звук, от которого щеки вспыхивают жаром.

Он прикусывает мочку уха — резко, собственнически, — и я взвизгиваю, дергаясь в его руках.

— Ты так течешь, — рычит он мне в ухо. — Я бы вылакал все, что сейчас выйдет из тебя.

Нейтан ускоряет темп, и мир распадается на отдельные ощущения. Ноги судорожно подгибаются, я повисаю на нем, полностью отдавшись волне наслаждения, которая наконец перекрывает всю боль и страх. Я тону в нем, и это самое прекрасное чувство в моей жизни.

Сквозь замутненное сознание, сквозь пелену удовольствия проглядывается смутно знакомый силуэт за стеклом. Я пытаюсь сосредоточить взгляд, но тело не слушается, продолжая двигаться в такт его рукам.

И только тогда я вспоминаю: мы все еще находимся в комнате допросов.

Через мощное плечо Нейтана, в световой прорези соседней комнаты, я вижу горящие глаза. Крис Райт стоит, прижавшись лбом к стеклу с той стороны, и смотрит.

Смотрит прямо на нас.

Глава 27. Коллекционер.

Я резко останавливаюсь именно в тот момент, когда Лея оказывается на грани. В наушнике трещат помехи — кто-то пытается выйти со мной на связь.

Осторожно ставлю её на ноги. Она приваливается спиной к стене и едва не сползает на пол. Колени дрожат, грудь часто вздымается. Ещё немного — и моя девочка достигла бы пика.

Я отхожу на пару шагов и включаю микрофон.

— 313, что у вас?

На пальцах остаётся её аромат. Тёмный, пряный, сводящий с ума. Подношу ладонь к лицу и медленно втягиваю воздух.

Божественно.

А на вкус она ещё слаще.

Не сводя с Леи глаз, провожу языком по первому пальцу, затем по второму. Она следит за каждым моим движением. Когда дохожу до четвёртого, её глаза расширяются. На пятом она судорожно втягивает воздух.

Судя по её лицу, она и представить не могла, сколько способна выдержать. А ведь это далеко не всё, что я могу с ней сделать.

Подхожу вплотную. Жар её кожи чувствуется даже без прикосновения. Беру Лею за подбородок и запрокидываю её голову, не позволяя отвести взгляд.

— Ты даже не представляешь, какая ты вкусная.

Облизываю губы. Она замирает, а потом выпускает тяжёлый выдох сквозь припухшие губки.

— Босс, вы здесь? — Сквозь помехи прорывается шипящий голос. Я выпрямляюсь и вслушиваюсь. — Мы на месте. Они даже не пытались её спрятать. Оставили прямо под деревянным столом в библиотеке.

— Короче, — обрываю я.

На том конце повисает короткая пауза.

— Бомба обезврежена. Никто не пострадал.

— Хорошая работа. Возвращайтесь.

Отключаю микрофон и снова перевожу взгляд на Лею. Мои губы почти касаются разгорячённой кожи.

— Итак, огонёк… Сегодня ты спасла около пятисот человек. — Я выдерживаю паузу, чувствуя, как она напрягается. — Это стоит отметить. А заодно закончить начатое.

Я подтягиваю ее к себе за талию, вжимая в свое тело, а затем одним движением толкаю обратно к стене. Спина глухо ударяется о холодный камень, и с ее губ срывается короткий, сдавленный выдох. Она дрожит. Каждая мышца натянута до предела, как струна, которая вот-вот лопнет, прервав прекрасное звучание.

Хватаюсь за край топа — тонкая ткань, которая смеет скрывать от меня то, что принадлежит мне. Дергаю вверх. Ткань трещит, задираясь, обнажая полосу бледной кожи. Я срываю его через голову, и он улетает куда-то в темноту. Ее груди — полные, тяжелые, с бледной, почти прозрачной кожей и розовыми сосками, затвердевшими от холода и страха, — полностью обнажены.

Прижимаюсь ртом к ее шее, чувствуя, как бешено, отчаянно бьется пульс под моим языком.

Накрываю одну грудь ладонью. Сжимаю. Горячая плоть податливо принимает любую форму, которую я задаю. Прокручиваю между пальцев затвердевший сосок, и она вздрагивает, прикусывая губу.

— Нейтан, — ее голова запрокидывается назад и с глухим стуком ударяется о стену.

Опускаюсь ниже, оставляя за собой влажную дорожку на ее теле — от шеи к ключице, от ключицы к груди. Накрываю сосок губами и прикусываю.

Она всхлипывает и выгибается навстречу, позвоночник отрывается от холодного камня. Ее пальцы впиваются в мои волосы, притягивая ближе, и этот жест — инстинктивный, животный — заставляет кровь закипеть.

Не могу больше ждать. Не отрываясь от ее груди, расстегиваю ширинку. Твердый, пульсирующий член вырывается на свободу, ударяя по низу живота. Он уже влажный от предвкушения. Я сжимаю его у основания, давая себе секунду, чтобы не кончить прямо сейчас, как мальчишка.

Хватаю ее под бедро и закидываю ногу себе на предплечье. Поднимаю выше. Еще выше. Мышцы натягиваются до предела, и я вижу, как ее лицо искажается — смесь боли и возбуждения. Она вскрикивает — на этот раз от настоящей боли, и этот звук разрывает меня изнутри.

Одним движением срываю с нее трусики. Кружево впивается в кожу, прежде чем с треском порваться. Прижимаюсь к ней вплотную, чувствуя жар ее тела сквозь свою одежду. Головка члена упирается во влажное, горячее лоно. Она уже мокрая. Я чувствую это — ее сок стекает по моему стволу, смешиваясь с моим.

— Смотри на меня.

Лея медленно поднимает глаза. Зрачки мечутся из стороны в сторону, как загнанные зверьки.

Накрываю ее губы своими, и одним движением вхожу в нее. Резко. До упора. Ее крик, поглощенный моим ртом, разрывает тишину. Тело выгибается дугой, пальцы впиваются в мои плечи. Она пытается отстраниться, но я зажимаю ее между стеной и своим телом, не давая ни миллиметра свободы.

Она такая узкая. Такая горячая. Такая идеальная для меня. Мышцы сжимаются вокруг моего члена, послушно принимая его целиком, обволакивая, втягивая глубже. Я чувствую каждое ее сокращение, каждую дрожь.

Свободной рукой я сжимаю ее грудь, перекручивая сосок между пальцев. Она вскрикивает мне в рот, и этот звук вибрирует сквозь меня.

Замираю на секунду, давая ей перевести дух. Ее грудь вздымается, глаза закатываются. Она сжимает меня изнутри, инстинктивно, и я почти теряю контроль. Затем начинаю двигаться. Вынимаю себя из нее почти полностью и с новой силой проталкиваю обратно. Глубоко. До самого основания.