Моя до последнего вздоха

— Смелее, огонёк, — его голос становится ниже, как будто он сам предвкушает эту встречу. — Ты ведь хочешь узнать, чьё имя теперь будет срываться с твоих губ от наслаждения.

— Я никогда не произнесу твоё имя в постели.

— Конечно, не произнесёшь, — его маска, обожженная дыханием, касается моего уха. — Ты будешь кричать его, умолять меня не останавливаться. — Он делает паузу, наслаждаясь тем, как я перестаю дышать. — Ты ведь так и не кончила.

Давит на больное. Ублюдок. Он не просто преследовал меня. Каждый раз он оставлял после себя пустоту в моём теле.

Я сжимаю челюсти так сильно, что зубы начинают болеть.

— Давай же, огонёк. Часики тикают.

Делать нечего.

Если мне хоть когда-нибудь удастся выбраться отсюда живой, я буду знать то, о чём не догадывается никто.

Сенсацию — имя Коллекционера. Его личность.

Двигаюсь быстро, пока не успела передумать. Хватаю край капюшона и дёргаю вниз.

Тёмные волосы мгновенно рассыпаются по лицу, но даже этот жест разрушает его идеальную прическу.

Он все еще не сопротивляется. Так же тихо стоит и ждет следующего шага.

Поднимаю руку к краю маски. Пальцы скользят по ткани, цепляют её, случайно задевают кожу. Он закрывает глаза и делает глубокий, медленный выдох.

Звук вибрацией проходит по моей ладони. Надо заканчивать уже с этим мучением. Я резко дергаю ткань. Маска сползает на шею, обнажая знакомые черты лица.

— Нейтан Риверс.

Его имя срывается с моих губ слишком громко. Я тут же закрываю рот ладонью, будто могу затолкать его обратно.

Картинка никак не складывается. Неужели он и есть тот самый Коллекционер, человек, который убил столько людей? Может, он всего лишь подражатель. Но тогда какой в этом смысл?

В голове то и дело один вопрос сталкивается с другим. Как? Почему? Зачем?

Я опускаю взгляд на свои голые ноги и машинально тяну футболку ниже, прикрывая бёдра. Не могу смотреть на него. Не могу совместить лицо человека, который совсем недавно вёл у нас пары, с тем, кто преследует меня уже несколько месяцев.

— Здравствуй, Лея.

— Но… но как? Зачем? — слова цепляются друг за друга.

Он молча берет меня за руку и тянет на себя. Я пытаюсь удержаться на месте, упираюсь босыми ступнями в пол, но тело предаёт меня. Усталость накрывает волной. Голова кружится так сильно, что комната на мгновение плывёт.

— Все потом.

Он тянет меня за собой к кухонному островку.

Я спотыкаюсь на ровном месте, но почему-то не останавливаюсь. Последнее время я совершенно разучилась слушать себя и доверять своему телу. Такое чувство, словно тело и разум отныне живут отдельно друг от друга. Словно они стали зачинщиками какой-то очень крупной ссоры и теперь даже смотреть друг на друга не могут.

— Как ты себя чувствуешь? — Я молчу. Он выдвигает высокий стул у барной стойки и разворачивает его ко мне. — Таблетку выпила?

Я опускаюсь на сиденье без сопротивления. От шока чувствую себя марионеткой. Достаточно дёрнуть за ниточку — и я двигаюсь, приказать — и моё тело слушается раньше, чем разум успевает возмутиться.

— Нормально, — голос выходит хриплым. Я сглатываю и поднимаю на него глаза. — Но ты… вы не запихнёте в меня какую-то дрянь.

— Вы? — его бровь едва заметно ползет вверх. Он медленно обходит островок. — Мне казалось, мы уже давно перешли на «ты».

Не могу усидеть на месте, все ерзаю на стуле. Пальцы теребят край футболки. Хотя он и был моим преподавателем всего пару раз, я не могу сидеть здесь перед ним в одной футболке, которая по всей видимости принадлежит ему, да еще и разговаривать с ним на «ты».

Нейтан открывает верхний шкаф и достаёт плетёную корзину.

— Таблетка, которая лежала на тумбочке, — он достаёт упаковку и выдавливает из блистера маленький белый комочек, — всего лишь аспирин. — Он ставит передо мной стакан воды и рядом кладёт таблетку. — Пей.

Я не двигаюсь.

Смотрю на таблетку. Потом на него. Потом снова на таблетку. На вид безобидная, едва ли в логове монстра будет хотя бы что-то безобидное.

Странно теперь уже называть его монстром. Передо мной лицо человека, который за последние годы продвинулся в науке намного больше, чем великие ученые со всего мира.

— Откуда мне знать, что это действительно аспирин, а не какое-нибудь, ну, например, снотворное.

— Неоткуда, — он убирает корзину обратно на полку и закрывает дверцу шкафа. — Но если бы мне нужно было, чтобы ты спала, ты бы уже здесь не сидела. — А если не хочешь пить сама, — его взгляд опускается к моим губам, — я всегда могу заменить ее чем-нибудь более длинным.

Я тут же хватаю таблетку. Пальцы дрожат, когда я подношу её ко рту. Горечь почти не успевает коснуться языка.

Прохладная жидкость скользит по горлу, и только тогда я понимаю, насколько сильно хотела пить. Делаю ещё один глоток. Потом ещё. Стакан быстро пустеет.

— Хорошая девочка.

От этих слов тело напрягается.

Нейтан поднимает руку к моему лицу. Я отшатываюсь, но спинка стула не даёт отклониться дальше.

Его пальцы всё равно касаются моей щеки. Он убирает за ухо вьющуюся прядь и отстраняется.

— Что со мной произошло? Почему я здесь?

Нейтан не отвечает.

Он разворачивается к плите.

Молчание тянется слишком долго. Я слышу, как стучит моё сердце, как тихо шумит вода и бьется друг о друга посуда.

Потом передо мной появляется стейк.

Хорошо обжаренный, с тёмной корочкой. Рядом он ставит большую миску с салатом.

— Ты же ешь мясо?

Я опускаю взгляд на тарелку.

Желудок болезненно сжимается. Я ничего не ела со вчерашнего обеда.

Нейтан ставит рядом с собой вторую тарелку. Его стейк прожарен гораздо слабее. Красноватый сок медленно растекается по белой поверхности.

Он садится напротив. Я слежу за каждым его шагом, чтобы не получить дозу снотворного или яда в своей порции.

Ну конечно, все складывается. Вот почему ему так легко удавалось проникать в университет и в общежитие в любое время дня и ночи. Человек, который рассказывал нам о пораженных частях мозга у маньяков, в итоге сам оказывается преступником.

— Какой сейчас день? — я поднимаю глаза на мужчину, который только что пододвинул к себе мою тарелку и начал нарезать мясо.

Я прищуриваюсь и смотрю на тарелку перед ним. Он сразу понимает намек, подцепляет вилкой один из кусочков моего стейка и отправляет себе в рот.

— Двадцать третье октября, — Нейтан бросает взгляд на часы. — 22:15.

— Двадцать третье, — повторяю я.

Слово застревает на языке.

Мы с Николь выехали из общежития двадцать второго. В десять вечера. Хотели успеть к полуночи, чтобы задуть свечи. Получается, что я проспала целые сутки.

— Что со мной случилось?

— Я поймал тебя, когда ты сбегала с вечеринки, как Золушка с бала, — Нейтан откладывает нож. Металл тихо звякает о тарелку. — Только гнался за тобой далеко не принц.

Абрам. Воспоминания начинают возвращаться. Абрам нашел меня.

Я тянусь к стакану с водой. Пальцы не слушаются, стекло скользит в ладони. Я подношу его к губам и делаю несколько судорожных глотков.

Началось.

Дрожь проходит по всему телу. Сначала по плечам, потом ниже, до коленей. Я жадно хватаю воздух, но он застревает где-то в середине горла. Лёгкие не раскрываются. Комната сужается, давит на меня со всех сторон.

— Лея, — я слышу его голос, но он будто доносится из-под воды.

Теперь я вспоминаю. Они подмешали в мой коктейль алкоголь. Поэтому голова сейчас раскалывается тупой болью. Поэтому тело ватное. Поэтому я проспала целые сутки.

Я сжимаю стакан обеими руками.

— Они что-то подмешали мне. Вроде бы ром, но я точно не помню.

— Я вежливо объяснил им, что ты никуда не пойдёшь.

— Вежливо? — поднимаю на него взгляд. полный сомнения.

— Достаточно убедительно. Так лучше? — уголок его губ слегка дергается.

Значит, они все же мертвы.

— А потом?

— Потом ты потеряла сознание, — он снова берёт приборы и отрезает ещё один кусок мяса.

Нейтан двигает ко мне тарелку. На ней аккуратно нарезанные кусочки стейка и немного салата с фасолью. Всё выглядит слишком нормально. Будто я не сижу напротив мужчины, который похитил меня или спас — я до сих пор не понимаю, какое слово правильное.

— Теперь тебе нужно поесть.

— Спасибо, я не голодна.

Слишком много потрясений за один день для человека, которого напоили и пытались похитить.

— Лея, — Нейтан медленно поднимает взгляд. — Если мясо с этой тарелки не окажется в твоей глотке прямо сейчас, — Нейтан хмурится, — я наполню её кое-чем другим.

— Но я правда не хочу есть.

Нейтан кладёт приборы на стол. Потом отодвигает стул и начинает вставать из-за стола.

Я резко поднимаю руки, ладонями вперёд.

— Хорошо. Хорошо, — накалываю самый маленький кусочек на вилку и отправляю в рот. — Я ем.

Нейтан задерживается на полпути. Несколько секунд смотрит на меня, пока я не проглатываю пищу, и медленно опускается обратно на стул.

Я смотрю в тарелку, заставляя себя сделать ещё один укус. Мясо оказывается мягким, сочным, прожаренным ровно настолько, чтобы не быть сухим.

— Вкусно, — вырывается раньше, чем я успеваю прикусить язык.

Но это и правда вкусно. Мясо хорошо прожарено. А у салата… какой-то интересный соус. Я не фанат фасоли, но здесь она раскрывается совсем по-другому.

— Ты готовишь? Это твоё хобби?

— Это и есть твой вопрос?

Стоп.

Что?

Мы уже играем?

— Нет. Подожди. Не отвечай, — я быстро машу рукой перед собой.

Нейтан ухмыляется и снова принимается нарезать мясо. Спокойно. Аккуратно. Тонкие пальцы уверенно держат нож, лезвие легко проходит через красноватую мякоть. О чем это я: человек, который ювелирно работает скальпелем по чужим телам, вполне может разрезать обыкновенным ножом кусочек мяса.

Я вдруг понимаю, насколько абсурдно всё происходящее. Я в логове монстра. Знаю где он живет, знаю его лицо и имя.

Что ещё можно спросить?

Вопросов в голове тысячи. Они бьются друг о друга, цепляются, распадаются. Но ни один не кажется правильным.

— Ты сказал, что изначально твоей целью была месть, — облизываю пересохшие губы. — Месть за что?

Нож останавливается.

Он медленно откладывает приборы. Берёт стакан с водой и делает глоток. Я слежу за движением его кадыка, за тем, как напрягаются мышцы на шее, как на секунду твердеет линия челюсти.

— За брата.

Слова падают между нами тяжело и глухо.

— Что?

— За брата.

— У вас…, — я осекаюсь и тут же исправляюсь. — У тебя есть брат?

Нейтан ставит стакан на стол.

Я понимаю, что лезу туда, куда нельзя. Но остановиться уже невозможно. Раскрывается слишком большая и значимая деталь в моем деле.

— Но в интернете об этом ничего нет, — его лицо не меняется. Он все так же смотрит в одну точку на поверхности воды. — Что с ним произошло?

— Это уже второй вопрос, — Нейтан откидывается на спинку стула. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах, а затем возвращается обратно к глазам.

— Пожалуйста, — я подаюсь вперед, сокращая дистанцию. — Я правда хочу знать.

Его взгляд темнеет. Будто он может сорвать с меня кожу одним только вниманием и посмотреть, что же под ней скрывается.

А я уже не могу остановиться.

Слишком много информации. Слишком много деталей, которые я не ожидала получить. Мозг не успевает раскладывать их по полкам, складывать в папку с названием «Коллекционер», чтобы потом, не дай бог, ничего не забыть.

— Он погиб.

— Мне очень жаль, — я опускаю взгляд в тарелку. — Извини, что я настояла.

Я жалею об этом сразу же. Не потому, что мне всё равно. А потому, что мы договаривались не трогать семейные дела. Потому что я сама открыла дверь, за которой явно не должно было быть света.

Нейтан заметно напрягается. Плечи становятся жёстче. Пальцы сжимают вилку так, что костяшки белеют. Мышцы на руках вздуваются под кожей, будто под столом он действительно сворачивает кому-то шею.

Можно ли винить его за убийства людей, которые, по всей видимости, причастны к смерти его брата?

Мысль появляется внезапно и пугает меня сильнее, чем он.

Нет. Остановись.

Я знаю такие моменты. В книгах они обычно заканчиваются очень плохо. Сначала ты узнаёшь что-то шокирующее о преступнике. Потом замечаешь в нём боль. Потом начинаешь жалеть. Потом — оправдывать. А потом сама не понимаешь, как оказываешься в его ловушке и уже помогаешь скрыть убийство.

— Моя очередь, — Нейтан наконец поднимает глаза. Напряжение в его плечах ослабевает, пальцы на вилке разжимаются, и она спокойно опускается на тарелку. Он снова закрывает ту дверь внутри себя, к которой я слишком близко подошла.

Я медленно киваю.

Согласие даётся тяжелее, чем должно. Мы играем не в вопросы. Мы играем в то, кто первым ошибется и выдаст свою самую страшную тайну.

— Вчера я узнал о тебе очень любопытный факт, — он проводит большим пальцем по краю стакана, не сводя с меня глаз. — Итак, Лея Браун, продолжи мысль. Ты была в какой-то лаборатории…

Я едва не давлюсь листиком салата.

Кашель рвётся из груди, глаза мгновенно слезятся. Я хватаю стакан, делаю глоток, и только тогда першение сходит на нет.

Вот это точно была бы глупая смерть. Не от ножа, не от яда, не от рук убийцы — от листика салата за ужином с монстром.

Я ставлю стакан на стол, но пальцы не отпускают стекло. Если уберу руку, он увидит, как она дрожит.

Лаборатория. Одно слово — и внутри всё проваливается.

Я никогда не рассказывала об этом. Никому. Потому что стоит открыть дверь в эти воспоминания, как оттуда вываливается сразу все: белый свет ламп, запах антисептика, холодные ремни на запястьях, чужие крики за стеной.

Я до сих пор слышу их во снах.

Что я могу сказать, чтобы не выдать себя? Я не знаю, как Нейтан связан с лабораторией. Но слишком многое говорит о том, что он не случайный прохожий.

Если я скажу лишнее, он может убить меня. Или сдать обратно, как обыкновенную беглянку. Кем я и являюсь.

Абрам только этого и ждёт.

— Полгода назад я находилась в месте, где за стеной спальни были слышны лишь охрипшие крики девушек, — замедляюсь, чтобы сделать глоток воды и немного выдохнуть. — Насколько я знаю, в той лаборатории создают препарат. Сыворотку, которая поражает отдельные части мозга. — Я сглатываю. Перед глазами вспыхивает белый потолок. — И я была одной из тех, на ком пробовали эту сыворотку.

Пальцы сильнее впиваются в стакан.

Я стараюсь держаться, но картинки всё равно поднимаются изнутри, одна за другой. Я так много времени провела в том месте, что мозг перестал разделять свободу и заточение. Он каждый раз напоминает мне о том, где мое место.

Первая слеза падает на салфетку. Следом скатывается вторая, потом ещё одна. Тонкие влажные дорожки бегут по щекам, но я не вытираю их. Если двинусь — точно разревусь.

— Мне удалось сбежать, — я сжимаю губы, пытаюсь остановиться, но внутри уже рвётся то, что слишком долго держалось на страхе и молчании. — Но они… все эти девушки всё ещё там, — резко втягиваю воздух носом. — Я их бросила.

Тишина после этих слов становится невыносимой.

Я поднимаю глаза на Нейтана, но вижу не его. Вижу их. Девушку с рыжими волосами, которая делилась со мной секретами. Девушку, которая каждую ночь шептала молитвы, пока ее комната не опустела. И девушку из ближайшей ко мне комнаты, чей крик оборвался так резко, что я потом долго ждала продолжения.

А продолжения не было.

— Я не хотела. Я правда не хотела, но я думала только о себе, — Слёзы застилают глаза, и тарелка превращается в расплывчатое пятно. Я качаю головой, будто можно вытрясти из неё эти мысли. — Я могла вернуться за ними. Могла придумать другой план. Могла взять их с собой. Но я просто сбежала. В одиночку.

Стул Нейтана резко отъезжает назад.

Я вздрагиваю и почти автоматически пытаюсь отстраниться, но он уже поднимается. За пару шагов огибает стол, оказывается рядом и протягивает мне руку. Смотрю на его ладонь сквозь слёзы и совершенно не понимаю, что он собирается делать.

Нейтан сам берёт мою руку, помогает подняться и в следующую секунду притягивает к себе.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, но сил оттолкнуть нет. Его руки крепко смыкаются у меня за спиной, будто он боится, что я рассыплюсь прямо у него в руках.

— Ты ни в чём не виновата, — его низкий голос звучит у меня над макушкой. — Ты поступила правильно.

— Нет, — я мотаю головой. Слова вырываются почти криком. — Нет, я всех предала.

Нейтан одной рукой осторожно направляет моё лицо к своей груди, и я утыкаюсь носом в тёплую ткань.

Его ладонь ложится мне на волосы. Медленно проводит сверху вниз: от макушки по спутанным прядям, до самых кончиков. Потом снова. И снова. А я всё ещё дрожу. Плечи дёргаются от рыданий, воздух выходит рваными всхлипами, тело не слушается.

Я даже и думать не могла, что кому-то однажды придется узнать мою историю. Когда я сбежала, я почти не плакала. Я запретила себе думать обо всем, что произошло там, в этом аду. Забыла про всех этих девушек, про мою лучшую подругу. Мы три года поддерживали друг друга, чтобы не сойти с ума.

Все это я пыталась выкинуть из головы, обвинить кого-то, но не себя. Я не знаю, могла ли я помочь кому-то, но я даже не попробовала. Просто сбежала, спасая собственную шкуру.

Паника начинает брать верх над моим разумом. Я хватаю ртом воздух, которого просто нет. Словно я нахожусь в гребаном ваккуме и нет никакого шанса на спасение.

— Тише, огонёк, — доносится сверху. Пальцы снова скользят по волосам. — Дыши вместе со мной. Вдох, — я пытаюсь подстроиться под его слова, но какой может быть вдох, если паника выжгла весь окружающий меня воздух?

Его рука поднимается вверх и устремляется к моему горлу. Я пытаюсь отстраниться, но вторая рука, за спиной, не дает мне сдвинуться даже на сантиметр.

Ладонь соприкасается с моей влажной от слез и пота кожей, обволакивая ключицы и часть шеи. Я закрываю глаза в надежде на то, что он просто задушит меня и я больше не буду мучиться. Но он останавливается. Рука не сжимается, лишь мелкими круговыми движениями водит по оголившейся коже.

— Еще раз вместе со мной, вдох, — командует он. Горячая волна накрывает грудь, медленно освобождая пространство для кислорода. Я делаю мелкий прерывистый вдох. — Молодец. Теперь выдох, — он выдыхает вместе со мной. Тело словно подстраивается под его ритм, словно без него оно больше не хочет дышать. В этот момент мне даже кажется, что сердца у нас тоже стучат в унисон.

Мы стоим так, пока слёзы не заканчиваются, поддерживая в одном темпе дыхание друг друга.

Крик умирает следом, и больше ничего не происходит. Я чувствую странное облегчение под горячим жжением в груди, где все еще находится его ладонь.

Нейтан отстраняется первым, но не отпускает полностью. Его ладони остаются на моих плечах, потом спускаются к рукам и сжимают их по бокам, удерживая меня на месте.

Смотрю куда-то в его грудь, опасаясь поднять глаза после шоу, которое я только что устроила. Дома меня наказывали за подобные выходки. Мама всегда говорила о том, что я притворяюсь и просто хочу внимания.

— Я тебе обещаю, — он наклоняется чуть ниже, заставляя меня найти его глаза, но я все равно опускаю взгляд вниз, — мы вытащим их из этого дерьма.

Я шмыгаю носом.

Нейтан тянется к столу, берёт салфетку и подносит к моему лицу. Я хочу забрать её сама, но он уже касается моей щеки, вытирает мокрые дорожки от слез и влагу под носом. Как у маленького ребенка, который еще сам не может о себе позаботиться.

— Лея, — я моргаю. — Посмотри на меня, — я медленно поднимаю опухшие глаза. — Ты не сбежала. Ты ушла, чтобы найти подмогу. Это разные вещи.

Я пытаюсь удержать его взгляд, но получается плохо. Губы дрожат, и всё, на что меня хватает, — выдавить маленькую, слабую улыбку.

Нейтан отпускает меня не сразу. Несколько секунд ещё смотрит, будто проверяет, не рухну ли я на пол, а потом отступает.

— У меня есть ещё один подарок для тебя.

— Еще один? — мне уже как-то неловко. Я никогда не получала столько подарков на свой день рождения. Он достаёт что-то из кармана. — Может, уже хватит? Я не уверена, что переживу сегодня еще одно убийство.

На его губах появляется едва заметная тень улыбки. Он кладёт передо мной длинную красную коробочку.

Я присаживаюсь обратно за стол. Ноги слегка покалывают от такой истерики.

— Открывай.

Я бросаю на него короткий взгляд. Нейтан стоит рядом и ждёт.

Я поддеваю крышку и открываю коробочку.

На тёмной подкладке лежит серебристая цепочка с замысловатым плетением, а в самом центре — подвеска.

Я наклоняюсь ближе.

Пистолет.

Маленький серебристый пистолет, выполненный с пугающей точностью: рукоять, ствол, крошечный спусковой крючок. На конце свисает маленькая капля с драгоценным камнем, похожая на застывшую искру.

Он бережно достаёт цепочку из коробки. Металл тихо звякает, перекатываясь из одной его ладони в другую. На его пальцах серебро кажется особенно хрупким.

— Подними волосы.

Он уже заходит мне за спину.

Между лопатками пробегает холодок. Я не вижу его, и от этого каждое движение за моей спиной ощущается острее.

— Лея.

Запускаю руки в запутавшиеся локоны и поднимаю их к макушке. Открытая шея сразу кажется слишком уязвимой.

Нейтан наклоняется ближе. Его горячие пальцы касаются моей кожи.

Цепочка ложится на ключицы прохладной линией. Замок тихо щёлкает у меня на затылке. Но Нейтан не отстраняется сразу. Его пальцы задерживаются на моей шее, затем медленно скользят ниже, по позвоночнику, пока ткань футболки не начинает натягиваться под его прикосновением.

Опускаю волосы.

Нейтан встает передо мной и наклоняется ближе. Одной рукой упирается в спинку моего стула, другой — в столешницу, запирая меня в маленьком пространстве между собой и столом.

Я поднимаю глаза. Его зрачки чернеют, перекрывая всю видимость радужки.

— С днём рождения, огонёк.

Не успеваю ответить, как его губы уже находят мои. Я упираюсь руками в его грудь, но ему это явно не нравится. Он сильнее притягивает меня к себе, углубляя поцелуй, и я перестаю понимать, где заканчивается страх и начинается желание.

Стол давит в спину, стул скрипит подо мной, а его рука соскальзывает со спинки и уже ведет по моей спине снизу вверх. Тело покрывается мурашками и пропускает электрический разряд. Один, потом второй, пока он не добирается до затылка.

Пальцы вплетаются в волосы, сжимая пряди у самого основания. Рывок — и моя голова запрокидывается.

Я должна остановиться.

Должна.

Но мои пальцы сами сжимаются на его худи.

Нейтан отвечает на это низким, почти неслышным рыком, который просачивается сквозь горло и вибрацией остается на моих губах.

Его язык проникает в мой рот, помечая каждое пространство своим ментолово-кофейным вкусом. Он оплетает мой, как хозяин, вернувшийся домой, проводит по стенкам, устремляясь вдаль.

Я приоткрываю губы, и поцелуй становится глубже. Язык проникает внутрь, касаясь корня, от чего меня начинает мутить. Он продолжает двигаться им, исследуя каждый уголочек моего рта.

Его дыхание смешивается с моим — горячее, сбившееся; ритм, в котором мы оба теряем контроль.

Это неправильно. Неправильно.

Я резко отрываюсь от его губ. Властный язык наконец покидает мой рот, оставляя после себя яркий вкус кофе.

Нейтан не отступает. Его лоб почти касается моего.

Он смотрит на меня из-под потемневших ресниц, и в этом взгляде всё ещё горит то, от чего мне хочется одновременно бежать и остаться.

Глава 21. Экспонат.

Густая, бархатная тьма смыкается вокруг. Свет исчезает в один миг, будто кто-то вырвал комнату из реальности и бросил нас в пустоту.

На секунду я уже молюсь, чтобы у меня просто пропало зрение. Только бы не видеть всего этого кошмара.

— Нет... Пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — горячее дыхание касается мочки уха — Вставить в тебя мой жаждущий, пульсирующий член прямо здесь? Или же погрузить его в твой красивый маленький ротик?

Его рука касается моего лица. Большой палец, шершавый и влажный, проводит по губам, размазывая слезы и остатки помады, а затем с силой надавливает в центре, заставляя их разомкнуться. Он проникает так глубоко, что язык прижимается к дну рта, а горло сжимается спазмами, готовым выбросить всё содержимое желудка.

Каждая трещинка на его коже царапает нежную плоть, проникая все глубже с каждым новым толчком. Как будто это генеральная репетиция самого опасного спектакля в моей жизни.