Не надо боли

– О боже!.. Это тот мужик? Который спас нас? Друг твоего отца? – она закидывает вопросами, как из пулемета.

– Ренат. Да, это он.

– Так и знала, что он твой масик.

– Заткнись, пожалуйста, – испуганно шепчу и отправляюсь в путь.

– Эй, извини, – Искорка догоняет. – Просто довезите меня до ближайшего метро.

Замечаю темный автомобиль с выключенными фарами и спешу к нему. Под платье забирается легкий ветерок, плечи тут же покрываются мурашками, которые только усиливаются, когда я открываю дверь и опускаюсь на прохладную кожу сиденья.

Ренат молча наблюдает, как Искра забирается назад.

– Пожалуйста. Давай подвезем мою подругу до ближайшего метро, – прошу, дотронувшись до его локтя.

– Без проблем, – отвечает Аскеров, задержав на моем лице спокойный взгляд.

Я откидываю волосы за плечи и снимаю сумочку.

Что я творю?

Что он творит?

– Какая ветка тебе нужна? – Ренат тихо спрашивает у Искорки.

– Красная, пожалуйста.

Мы трогаемся с места, а я все не могу привести в порядок свои нервы. Тело деревенеет, ноги становятся тяжелыми, руки дрожат.

В машине полная тишина, которая обрывается, только когда мы остаемся вдвоем.

– Спасибо, что согласился ее подвезти. – Пытаюсь найти в толпе, спешащей к входу в метро, фиолетовую макушку.

– Пожалуйста.

Я поворачиваюсь и, пока мы движемся по вечерним улицам, рассматриваю мужской профиль и то, как причудливо играют с ним яркие блики от софитов и рекламных щитов, широкие плечи, сильные руки и ровные ладони на руле…

Становится дурно.

– Что с твоей рукой? – спрашиваю ахнув. – Это… кровь?

Глава 18. Эмилия

Естественно, на мой вопрос он не отвечает, поэтому я задаю новый:

– Это как-то связано с моим Семой?

– С твоим? – ошпаривает меня недоумением.

– С моим… одноклассником, – тут же исправляюсь.

Отвлекаюсь, потому что мы заезжаем видовую площадку – парковку одного из самых дорогих ресторанов Москвы. Я в нем никогда не была, но слышала от парней, что здесь достойная кухня. И конский ценник.

– Пойдем, Эмилия, – зовет Ренат, открывая дверь.

Я выхожу на улицу и иду за ним, ускоряя шаг.

Просто не верится, что все по-настоящему. Обхватываю замерзшие плечи и незаметно их щипаю. Ни привычной невесомости, которая случается на грани сна и реальности, ни тяжести одеяла – ничего не чувствую, значит… действительно передо мной спина Аскерова, и он решительно направляется к высокой, украшенной цветами входной группе.

– Добрый день, Ренат Булатович. Александр сказал, что вы хотели бы уединиться? – с вежливой улыбкой обращается администратор.

Я пытаюсь уловить сарказм или уничижающие мое достоинство взгляды, но ничего этого нет. Мне тоже улыбаются вполне искренне и открыто. Это успокаивает.

Нас проводят в отдельную, скрытую от чужих глаз тяжелыми шторами зону. Кладу сумку на небольшой дополнительный столик и устраиваюсь в уютном кресле.

– Через какое время подойти? – интересуются у Рената.

Он садится напротив и вопросительно смотрит на меня.

– Я бы выпила шампанского, – говорю чужим голосом. – Замерзла…

Взгляд серых глаз легонько касается выреза на моем шелковом платье.

– Моя спутница выпьет не больше бокала, Мария. Что-то дорогое и торжественное, для особого случая, – он кивает официантке. – Мне – кофе.

– Конечно. Все сделаем.

Я таю от этого «моя спутница».

– Эмилия, ты голодна? – звуки доносятся будто сквозь толщу воды.

Пытаюсь соображать, вспоминая разговоры об этом заведении.

– Я… слышала у вас есть хенд-роллы? – обращаюсь к Марии.

– Да, это наше фирменное блюдо.

– А можно… попросить вашего шеф-повара не собирать их, а предоставить все ингредиенты. Я хочу составить по своему вкусу…

– Конечно, – улыбается. Снова искренне, не дежурно.

Прекрасное обслуживание. И обстановка выше всяких похвал. Такая одухотворенная готика в интерьере. Темные цвета, зеленые скатерти, дорогой фарфор. Аскерову идет.

– Не люблю рис в роллах, – открыто улыбаюсь ему. – Он всегда сухой, пресный, невкусный…

– Только не говори об этом японцам, – снисходительно отвечает Ренат и отпускает официантку.

– Просто не понимаю, зачем использовать рис в суши и роллах, если можно сделать по-настоящему вкусно, выбрав побольше начинки?.. Ведь именно в ней самый сок!

– Это в силу возраста, Эмилия. Со временем узнаешь, что так во всем…

– Опять ты про возраст, – нервничаю. – Мне девятнадцать, а тебе сколько?

Я прекрасно знаю ответ, но мне хочется флиртовать, а не быть горе-сталкершей, которая все знает про коллегу собственного отца. Ренат откидывается на спинку кресла, и в его глазах загорается сдержанный интерес.

– Мне тридцать три.

– Всего-то… четырнадцать лет…

– Пятнадцать, – мягко поправляет.

– Когда мне будет шестьдесят, тебе стукнет семьдесят четыре, Ренат. Согласись, что разница будет незаметна?

– Весьма оптимистичный расклад, – уголки его губ чуть приподнимаются.

– А я хочу быть оптимисткой. – Вдруг чувствую легкость и вкус к жизни внутри. – Есть роллы без риса и не вспоминать о японцах. Встречаться, заниматься сексом с кем хочу… – чуть затихаю.

Поверить не могу, что все это несу вслух.

– У тебя отлично получается быть оптимисткой, Эмилия, – голос Рената становится резковатым. – Я бы добавил пессимизма, но сегодня твой вечер.

– Да, – улыбаюсь, задирая подбородок. – Сегодня мой вечер, поэтому давай не будем его портить. Спасибо, что привез меня сюда.

– В качестве подарка, – усмехается.

С интересом раскручиваю специальную деревянную подставку, только что вынесенную Марией, и рассматриваю аккуратно нарезанные ингредиенты.

– Хочешь попробовать? – спрашиваю, сжимая в руке небольшой лист нори. – Я сделаю тебе на свой вкус. Тебе понравится.

Он неопределенно приподнимает брови и отпивает дымящийся кофе.

Я тянусь к запотевшему ото льда бокалу и делаю пару глотков вкусного шампанского.

– Все, я делаю. Для тебя. – Тут же включаюсь, рассматривая аккуратно выставленные на подставку пиалы. – Рис, если тебе такое нравится, – выкладываю на сложенный в ладони лист, – сыр, огурец, перец. Такие, как ты, любят овощи.

– Такие, как я? – снова усмехается.

– Ага. Ты ведь занимаешься спортом, значит, правильно питаешься. Я добавлю крабовое мясо. У тебя нет аллергии?

– Вряд ли. – Ренат не сводит с меня взгляда.

– Обязательно васаби. Ты, как мне кажется, любишь поострее…

– Даже не буду спрашивать, откуда ты это взяла.

– И красная икра.

– Надеюсь, не из-за предполагаемых проблем с сердцем?

– Нет, – смеюсь. – Просто это будет вкусно с красной икрой. Пробуй.

Поднимаюсь и протягиваю руку. Ожидаю, что Ренат заберет у меня ролл, но он нависает над столом и тянется к моей ладони.

Задерживаю дыхание, когда он пробует и при этом смотрит на меня. Теплые губы касаются моих пальцев. Это рождает какое-то странное, беспокойное предчувствие.

Падаю на свое место, сжимая и разжимая ладонь.

– Я…

– Вкусно, но васаби и перец здесь лишние. Спасибо, – он вытирает рот салфеткой. – Теперь ешь сама.

– Я… кажется, не хочу, – говорю, вскакивая и хватая сумку. – Я сейчас.

Направляюсь в уборную, совершенно не заботясь, что подумает Ренат. Включаю воду и смачиваю пылающие щеки.

Странное ощущение… Запретное, но до подкашивающихся ног приятное.

Открыв дверь, сразу вижу Аскерова.

Он бегло осматривает мое лицо.

– Пойдем, – ведет на выход, мягко подталкивая.

Смешанно улыбаюсь официантам.

Ренат, взяв меня за руку, подводит к своему автомобилю. Я мучусь сомнениями.

Он отвезет меня домой?..

Или что? Что дальше?

– Сейчас, – бросает тихо и открывает заднюю дверь.

Я отворачиваюсь и любуюсь панорамой вечерней столицы. Как же я люблю этот город!.. Он современный, но с душой. Он слишком быстрый, но иногда, как этим летом, замедляется и будто бы пустеет. Он кажется красивым. Яркой картинкой, сошедшей из букваря. Но если разобраться, внутри у него столько боли…

Москва слезам не верит, и я им не верю. Слезы для слабых, а мы с моей Москвой сильные.

Плечи накрывает прохладная ткань и теплые руки, обнимающие сзади.

– Спасибо, – благодарю Рената за пиджак.

Разворачиваюсь и поднимаю лицо. Прячу смущение за легкой улыбкой.

Я не должна быть стеснительной и робкой. Так точно ничего не получится.

Смелею окончательно и жмусь к широкой груди, обнимая крепкую шею. Ренат склоняется и смотрит в упор, громко дыша. Последнее, что вижу, – его нависающее лицо, а дальше —водоворот. Ноги подкашиваются, но мужские руки вовремя меня подхватывают за талию, проникнув под пиджак, а я сгребаю пальцами воротник рубашки.

Ренат требовательно прислоняется к моим губам, раздвигает их напором жесткого языка. Я учащенно дышу, понимая, что реальность превзошла все мои мечты. Отвечаю на поцелуй. Возможно, чуть активнее, чем должна, но полностью отдаюсь чувствам. И судя по тому, как учащается сердцебиение Рената, делаю все правильно.

В носу стойкий запах туалетной воды и кофе, и еще один… который я ни за что не оцифрую. Если бы герой фильма «Парфюмер» выбрал своей жертвой Аскерова, то у него бы получился именно этот аромат: освежающий, солоноватый, загадочный и опасный.

Прикрываю глаза и ощущаю, что чувствует женщина, когда ее целует настоящий мужчина, если инициатива полностью принадлежит ему.

Все резко обрывается. Я, кажется, не сразу прихожу в чувство. Распахиваю глаза и встречаю на себе тяжелый взгляд.

– Поехали, – кивает Ренат, отстраняясь и открывая для меня дверь.

– Но… куда?

– А это играет роль?

Я вспыхиваю. Стыд и счастье смешиваются в один коктейль, который бьет в голову похлеще алкоголя.

– Абсолютно не играет, если с тобой, – уверенно отвечаю и тянусь за ремнем безопасности.

Глава 19. Эмилия

Пока мы находимся в машине, я стараюсь на него не смотреть. Ренат тоже не сводит взгляда с дороги.

Замираю и шумно дышу.

Кожу на ладони страшно печет, так хочется потрогать еще горящие от поцелуя губы, на которых он оставил след. Вместо этого нетерпеливо проезжаюсь по ним языком.

Мы едем по ночной Тверской, пролетаем светящийся фасад Большого театра и уходим на Лубянку. Когда вижу здание Управления, стыдливо прикрываю веки.

После Сретенки начинается череда бесконечных поворотов, узеньких улочек и остановок на загорающихся красным светофорах.

Ренат делает это специально. Закрадывается такое сомнение. Чтобы я не запомнила место, куда мы едем. Тут же еще она мысль: это… его дом. Я догадывалась, что Ренат живет где-то недалеко от работы. Это в его стиле – всегда быть наготове. Жить на службе.

После мучительного ожидания паркуемся в старом московском дворе, огороженном с двух сторон шлагбаумами.

Я разглядываю трехэтажный дом с широкими, высокими окнами.

– Идешь? – спрашивает Ренат.

– Да, – отвечаю сдавленно.

Продев руки в рукава пиджака, выбираюсь из машины и запахиваю его как следует.

Похолодало.

По телу расползается неконтролируемая дрожь, которая только усиливается, когда мы заходим в ухоженный подъезд и по высоким каменным ступеням поднимаемся на второй этаж.

Аскеров открывает металлическую дверь и проходит первым. Я – за ним.

Скидываю туфли и ступаю на холодный паркет.

– Я сейчас подойду, – говорит Ренат, отправляясь вглубь квартиры. – Гостиную найдешь?

– Постараюсь.

Привыкая к яркому свету, сворачиваю направо и открываю тяжелую дубовую дверь. По-моему, здесь. Нащупываю выключатель.

– Ого, – оглядываюсь с интересом.

Комната больше напоминает музей. Белые стены, на которых висят картины, ошеломляющие высотой потолки, на окнах только металлические жалюзи.

Оставив пиджак на большом кожаном диване, наклоняюсь над журнальным столиком.

– Это патефон? – спрашиваю, чувствуя приближение Рената.

– Граммофон.

– Это не одно и то же? – перебираю пластинки.

– Нет, – отвечает он сухо и садится на диван.

Я чувствую неловкость, поэтому нервно смеюсь:

– Двадцать первый век. Ты о колонке «Алиса» ничего не слышал?..

Он пожимает плечами и, положив локоть на подлокотник, подпирает подбородок кулаком.

И правда, динозавр…

Отвожу взгляд.

– Алиса включает музыку какую захочешь. И классическую тоже, – киваю на пластинки. – Там есть много функций… Можно узнавать погоду, новости.

– Я знаю все новости.

Демонстративно закатываю глаза.

Ну конечно, он знает. Фээсбэшник, блин.

Я ведь не о том.

Ренат вдруг поднимается и вытягивает пластинку из чехла. Через минуту гостиная наполняется спокойной, тихой мелодией, от которой волосы у меня на затылке начинают шевелиться. Такая она пронзительная и проникающая куда-то вглубь, под кожу.

– У граммофона другой звук. Ни одна колонка с ним не сравнится.

– Что ты включил?

– Это Шопен.

– Да, мне нравится. – Отправляюсь гулять по гостиной. – Звучание на самом деле другое.

– Не все новое по своим характеристикам превосходит старое, Эмилия. Часто люди что-то создают, чтобы сделать проще, а не лучше. Это проблема современности.

– Интересно…

В углу замечаю абстрактную металлическую подставку для бутылок с алкоголем. Что-то подобное стоит в кабинете у отца.

Останавливаюсь у окна и замечаю небольшую нишу в стене напротив, закрытую напольной перегородкой.

– А там что?..

Ренат пересекает комнату и складывает ширму гармошкой. Убирает ее к стене.

– Что это?

– Специальный тир-тренажер. Хочешь, Эмилия?..

– Что?

– Попробовать, – спрашивает безо всякой улыбки или желания мне понравиться.

Неистово кусаю губы и вообще не понимаю, что происходит.

Еще утром я проснулась с мыслью, что ничего не будет и мы с ним чужие. Ренат – друг моего отца. Красивый, взрослый мужчина. Я – обычная первокурсница, которой исполнилось девятнадцать.

Приглашение на свидание сегодня – полнейший шок, а то, что в итоге мы оказались здесь, в его медвежьей берлоге, только вдвоем – производит эффект землетрясения в груди.

Это так запретно и… опасно. И дело не в разнице в возрасте, а в том, как открыто он смотрит и какой огонь полыхает в его темно-серых глазах.

Прислонившись бедрами к подоконнику, молча наблюдаю, как Ренат поднимает со стойки револьвер, перезаряжает его и целится в мишень. Широкая грудь, сильные руки, уверенные пальцы, обнимающие рукоятку, сосредоточенное лицо.

Картинка нравится.

Нравится до того, что я соглашаюсь.

Просто киваю.

– Иди сюда, Эмилия. – В голосе ни капли нежности или хотя бы элементарной вежливости.

Это приказ. Холодный и категоричный.

Отлипаю от подоконника и на негнущихся ногах подхожу к Аскерову, чтобы стать его уменьшенной тенью спереди. Мои лопатки плотно прислоняются к мускулам на груди, а голова касается твердого плеча.

– Что же ты творишь, девочка? – строго спрашивает Ренат, пока я забираю у него оружие.

Подбородком задевает мои волосы, царапает их щетиной и сминает в ком платье на талии.

Прикрываю глаза.

Кажется, так не прицелиться, да?

Тело трясет, это чистой воды безумие, как и мое присутствие в этой квартире.

Энергия вокруг становится пугающе густой и мужской.

А еще страшно. Страшно промахнуться, сделать неверный шаг и уехать домой.

Почему-то мне кажется, что Ренат еще раздумывает. Он привез меня сюда, но пока не решил, как поступить.

– Я просто учусь, – шепчу, вытягивая дрожащую руку, – бить на поражение.

– У тебя это уже отлично получается, – его ладонь съезжает с моей талии и круговыми движениями поглаживает низ живота.

Стараюсь сосредоточиться, закрываю левый глаз, расслабляюсь, как учил отец, и… стреляю.

– Черт, – шепчу, горько вздыхая.

Попадаю не в десятку.

Всего лишь четверка…

Целюсь еще раз, но вдруг поднимаю лицо и, накрывая его ладонь на своем животе, предлагаю:

– Сыграем, Ренат?.. На желание!..

– С тобой? – он иронично усмехается, глядя на меня сверху вниз. – Я тебя раздавлю, девочка.

– Может быть… и раздавишь.

– Тогда какой смысл? – его рука плавно смещается еще ниже.

Туда, где я ощущаю что-то новое и неизведанное.

– Может быть… я только этого и хочу?

Глава 20. Эмилия

Спина отрывается от груди Рената, а его рука возвращается на мою талию.

Встав лицом к мишени, сглатываю ком в горле и снова чувствую горячее тело позади. Я дрожу, думая, что даже в самых смелых фантазиях не представляла такого вечера. Мы будто ходим по острому краю блестящего лезвия. Вот-вот сорвемся.

При этом оба медлим.

Я – в силу неопытности, а он?.. Причина мне неизвестна.

Выпрямляю плечи. Решимость стать сегодня женщиной вырастает вместе с накрывающей разум волной азарта. Я до одури хочу, чтобы Аскеров увидел во мне что-то большее. Не просто красивое тело с упругой грудью и длинными ногами, от которых его совершенно точно штормит. Это чувствуется даже несмотря на отсутствие опыта.

Сбивчивое, учащенное дыхание касается шеи и обнаженного плеча, вызывая внутри невообразимый хаос.

– Стреляй, Эмилия, – Ренат подбадривает, обнимая под грудью.

Мне одновременно хочется и ощущать на себе эту приятную тяжесть, и хочется поворчать, что она мешает.

Взвожу курок и для устойчивости обхватываю пальцами ручку повыше. Револьвер – это продолжение руки, так учил отец. Прицеливаюсь в нижний край центра мишени, как правильно.

Делаю глубокий вдох, еще раз проверяю прицел и резко нажимаю на спуск. Округляю глаза от всплеска адреналина.

– Да… удивлен, – грубовато смеется Ренат.

Ух.

Я почти попадаю.

Восьмерка.

– Восьмерка!.. – шепчу.

Совсем неплохо, но в силу характера страшно расстраиваюсь. Люблю брать максимум. Все или ничего. Любое отклонение от условной десятки – всегда проигрыш. Может, это связано с тем, что отец любит так говорить?..

Узкую ладонь обхватывает красивая мужская рука. Длинные ухоженные пальцы, набухшие вены, скрывающиеся под черным манжетом рубашки. Улавливаю эстетическое удовольствие.

– Твоя… очередь, – отпускаю револьвер и поворачиваю голову ровно в тот момент, когда Шопен решил вдруг усилить мелодию трелями гобоя.

Эффект вспыхнувшего огня. Внутри что-то хрупкое и невесомое взрывается.

Губы Рената жестко накрывают мой рот и заставляют трепетать от восторга. Стонать. Я… черт возьми… вот это напор.

Обхватив крепкое запястье, отдаюсь влажному долгому поцелую. В голове становится пусто и легко.

Вот так классно. Ни о чем не думается.

Наши зубы сталкиваются, дыхание смешивается, языки переплетаются. Давление каменного паха на поясницу усиливается. Жар нарастает, а игра не закончена.

– Твоя очередь, – пищу, слабо выпутываясь.

Ренат смотрит на меня безумными глазами и, шумно вдохнув, ворчит:

– Вот ведь привязалась, бесовая.

Все еще крепко удерживая меня, он вытягивает руку и расслабленно целится. Я решаю во что бы то ни стало выиграть, поэтому, едва почувствовав напряжение в правом плече, смело толкаюсь бедрами назад. Его пах, ставший моей мишенью, пробиваю в десяточку.

Щелчок. Выстрел. Продырявленная шестерка перед глазами.

– Я… выиграла, Ренат, – смеюсь вместе с завораживающим Шопеном и оркестром из скрипок.

Мир уплывает перед глазами.

– Ты мошенница, – отпускает он мрачновато и убирает револьвер на специальную стойку.

– Но выиграла же…

Обхватив лицо, снова уверенно накрывает губы. Игра закончена, мужские руки грубовато сжимают мое тело, не пропуская ни одного миллиметра.

Грудь, шея, снова грудь, живот; проникают под платье.

– М-м-м, – мычу, чувствуя ладонь внизу.

Мое белье трещит под мощным натиском, бедра инстинктивно сжимаются. Опытные точно так не делают. Ругаю себя, заставляю расслабиться и развожу колени. Позволяю трогать себя там, где никого, кроме гинеколога на медосмотре, не было.

Ощущения острые, но не болезненные. Тело, словно пружина в револьвере, сжимается.

– Маленькая нимфоманка, – хрипит Аскеров, лаская нежную кожу уверенными пальцами. – Горячая вся…

Он меня целует, целует, целует. Губы, лицо, плечи. Царапает щетиной, оставляет следы. Размеренно обводит клитор, иногда надавливая, иногда едва касаясь. Все это делает, держа меня на весу, потому что я вдруг обмякаю и прикрываю глаза.

В уши будто воду заливают. Ничего не слышу, только чувствую обжигающее волнами удовольствие и расползающееся напряжение.

В один момент все органы чувств отключаются, я дергаюсь.

– Так хочешь секса?..

– Да! – вскрикиваю в потолок, запрокидывая голову на твердое плечо.

Издаю смесь каких-то нечленораздельных звуков и содрогаюсь, ухватившись за руку, фиксирующую низ живота. Наслаждение растекается по телу сладкими гроздьями, душит и… почти отпускает.

Это невероятно!..

– Красиво кончаешь, девочка. Но быстро… – хвалит Ренат, подхватывая меня на руки.

Ему понравилось?

Конечно, понравилось!

Я вжимаюсь в горячую шею и понимаю, что Шопен остался где-то за дверью. Комната, в которой мы оказываемся, темная и прохладная. Судя по очертаниям, мебели здесь немного. Кровать, кресло у окна с такими же жалюзи, как в гостиной, и высокий шкаф.

Святая святых. Спальня Аскерова.

– Сними с себя платье, – слышу строгий приказ, приземляясь на кровать.

Завороженно наблюдаю, как он тянется к пряжке, расстегивает пуговицы на рубашке и манжетах.

Схватив подол платья, освобождаюсь от него. Кожа покрывается мелкими мурашками, внизу живота все еще пусто.

– Ты предохраняешься?

Я морщусь, понимая, что секс, скорее всего, сорвется, если у него нет презервативов, поэтому часто киваю.

– Таблетки?..

Соглашаюсь беззвучно.

«Только не останавливайся», – прошу про себя.

Ренат, коротко выругавшись, качает головой и, прежде чем снять брюки, достает презерватив из кармана.

Я выдыхаю, корю себя за обман. Зачем?..

– Ложись на живот, Эмилия, – он снова бездушно приказывает.

Я медлю, так сильно хочу посмотреть на него обнаженного, но в комнате темно, поэтому приходится перевернуться и вжаться в светлое покрывало.

Время замирает до момента, когда помимо шелеста фольгированного пакетика, я слышу сдавленный голос.

– Ты очень красивая, Эмилия. Устоять просто невозможно.

Вздрагиваю от прикосновения теплых рук, оглаживающих ягодицы. Ренат нависает надо мной и покрывает поцелуями плечи, спину вдоль позвоночника. Касается языком.

Я стараюсь не выдать свой страх и сбиваю пальцами покрывало. Дышу, зажмуриваюсь, жду. Жар от сильного тела все больше мне передается, а мужское восхищение и то, с какой страстью Аскеров облизывает и покусывает мою кожу, позволяет почувствовать себя желанной.

Может, я и малолетка, но он от меня сейчас без ума.

Обхватив за талию, Ренат подтягивает меня к краю кровати и снова касается промежности. Там липко и влажно.

Стыд накатывает вместе с любопытством, которое тут же снова сменяется диким страхом. Калейдоскоп чувств заканчивается грубым вторжением. Инстинктивно подаюсь вперед, но Аскеров фиксирует, заставляет прогнуться и толкается в меня.

Я ожидаю боль. Просто знаю, что это больно.

Девочки в кампусе много про это рассказывали, и я знала, на что иду, но, кроме распирающего давления, ничего не чувствую.

Боже, спасибо.

Ренат раскачивается. Сначала медленно, а затем ускоряется, вбивается горячим пахом в мои ягодицы, снова и снова. Разводит их и толкается, заставляя прогнуться еще сильнее.

Сердце волнующе бьется о ребра, пока я стараюсь сконцентрироваться на ощущениях и замираю, когда он останавливается.

– Что ты делаешь?.. – вскрикиваю, чувствуя палец между ягодиц. Мозг взрывается от грязи. Он хочет туда?.. – Я… отпусти меня!..

– Ш-ш-ш, – Аскеров тут же считывает панику и убирает руку. – Понял, успокойся.

Он склоняется, отбрасывает мои волосы и нежно целует между лопатками. Обхватив грудь двумя руками, сминает твердые соски и гладит их большими пальцами.

Я яростно дышу.

Просто невообразимо!

За кого он, черт возьми, меня принимает?..

– Иди ко мне, Эмми, – переворачивает меня к себе и осторожно опускает на кровать.

Успокаивающе целует, кружа языком по губам и проникая внутрь. Я слабыми руками обнимаю широкие плечи.

– Все хорошо? Продолжим?..

– Да-а, – забываю обо всем плохом.

– Ты красавица.

Зажмуриваюсь.

Снова жар, упругость в промежности и мозг, стекающий струйкой в низ живота.

Снова мощные толчки.

Снова мои стоны и его хриплые вдохи, распространяющиеся по комнате.

Голова падает на кровать и взрывается от какого-то странного, мучительного, почти болезненного удовольствия. Оргазм Рената чувствую сразу. Это, оказывается, невозможно не почувствовать. Он замедляется, приподнимает мои ноги, шумно дышит и падает сверху.