Стажёрка для нахала. Внеурочное занятие

Я молчу, глядя куда-то поверх его плеча, чувствуя, как внутри снова закипает что-то, от чего сносит башню.

— Или, может, тебя наконец зацепило, а? — продолжает он, явно наслаждаясь моментом. — Смотри, а то корона ебаря-террориста упадёт.

Я резко поворачиваюсь к нему и смотрю так, что он тут же затыкается.

— Огнев, не еби мне мозги, — говорю я холодно и медленно. — Напомнить тебе, как тебя самого рыжая заноза уже месяц как за яйца держит?Вот как сам покажешь пример, так и будешь меня лечить.

Илья замолкает на полуслове, потом резко поворачивает голову куда-то в сторону. Я вижу, как он замирает, напряжённый, словно только что получил током.

Я прекрасно знаю этот взгляд. Так смотрят на тех, кого не могут выкинуть из головы, сколько бы не пытались.

— Бля… — выдыхает он тихо. — Я погнал.

Хлопнув меня по плечу, он срывается с места и исчезает в толпе так быстро, будто ему дали под зад.

Я усмехаюсь, глядя ему вслед, и перевожу взгляд туда же.

Конечно. Рыжая. Стоит, улыбается какому-то додику, ничего не подозревая о том, что творится у Огнева в голове. А он не любит делиться… даже просто вниманием!

Короче… не ему, чёрт возьми, меня учить жизни.

Потому что он сам — такой же придурок, как и я. Только я хотя бы пока не превратился в тряпку под ногами девчонки.

Но Миронова…

Я снова стискиваю зубы, чувствуя, как адреналин вперемешку с яростью буквально сжигает меня изнутри. Она не просто посмела отказаться. Она унизила меня. Открыто. Перед всеми. Так, будто я пустое место.

Этого я ей не прощу.

Она сама напросилась. Сама начала эту игру. И теперь я сделаю так, чтобы она пожалела об этом каждую секунду своей жизни.

Я не отступлю.

А вот она… сломается. И тогда уже будет неважно, что я чувствую сейчас. Потому что в конце концов это всего лишь вопрос принципа.

Принципа и моего долбаного самолюбия.

Глава 11

Марк Баринов

Я вылетаю из ванной, хлопнув дверью так, что стены содрогаются. Телефон долбит в ухо голосом Быкова, который явно на грани, чтобы не разнести все вокруг:

— Марк, Огнев в ментовке! Этот придурок снова ввязался в драку, надо срочно его оттуда вытащить. Я бы сам, но встрял в пробку. Давай, отлепись от своей зазнобы и тащи сюда свой зад!

— Блядь, — тихо рычу я в трубку. — Сейчас подъеду, жди.

Отбой.

Хватаю куртку, вызываю такси и вылетаю на улицу, уже почти забыв про свою разбитую тачку, припаркованную перед домом.

В голове мелькает раздраженная мысль: «Пепельницу, сука, кинула! Ну мышь с яйцами, конечно…»

Но от злости быстро переключаюсь на мысли за Огнева. Он, конечно, сам себе на уме, но если опять нарвался на какую-то залупу, то вытаскивать его придётся мне.

Отец Ильи та еще задница. Если узнает про отделение, Огнев потом месяц на больничном отлеживаться будет. Они друг друга явно стоят…

Падаю в такси, коротко бросаю водителю адрес отделения, а сам заваливаюсь на сиденье, стараясь не думать ни о чём.

Но хер там плавал.

Стоит только закрыть глаза, как передо мной тут же возникает её лицо. Мокрые волосы, липнущие к щекам, взгляд — одновременно испуганный и яростный, полные губы, которые так отчаянно целовал, словно в последний раз…

— Блядь, ты серьёзно? — шиплю я себе под нос, сжимая виски пальцами. — Чё за херня с тобой творится, Марк?!

Я реально схожу с ума. Потому что ощущение её тела до сих пор горит под пальцами, запах её кожи словно прилип ко мне, разъедает сознание, мешая думать хоть о чём-то другом. А взгляд… Взгляд вообще отдельная тема.

В нём было столько паники, столько беспомощности и столько… упрямства, что у меня впервые за долгое время шевельнулось что-то похожее на... жалость?

Да не, ну это вообще перебор, Баринов. Тебе не должно быть её жалко, она сама сделала свой выбор, сама нарвалась. С какого момента ты вдруг стал таким сердобольным, что жалеешь сирых и убогих?

Эта конкретная мышь сама же плюнула тебе в лицо при всех, выставила на посмешище, а ты её теперь жалеешь?!

Тошно. От самой мысли, от самого ощущения, что где-то внутри просыпается что-то похожее на чувства.

Ненадежная это субстанция… Как показывает практика, эта ебаная любовь, о которой все так грезят, приносит только дерьмище.

Телефон вибрирует снова — Быков уже ждёт у входа в отделение. Я кое-как переключаюсь с мыслей о Мироновой, вылезаю из машины и быстро иду навстречу другу, чувствуя, как внутри всё клокочет от раздражения и странного, непонятного беспокойства.

Но отвлекаться некогда. Надо вытаскивать придурка Огнева и делать это быстро, пока до его отца слухи не доползли…

Следующие полчаса проходят в напряжении и переговорах с ментами. Не то чтобы Огнев сам не мог разобраться — он-то как раз мог, ещё и половину отделения развалив по пути, но лишний раз привлекать к себе внимание было херовой затеей...

Илья мрачно и зло молчал всю дорогу, когда мы наконец погрузились в тачку Быкова и поехали по домам. Он был злой, напряженный и явно снова на грани того, чтобы кому-то настучать по морде.

Мы с Быковым особо не лезли с расспросами. Нет смысла. Захочет — расскажет. Нет — ну и хер с ним. У всех свои тараканы, а у этого рыжие и с характером.

Едва я захлопываю за собой дверь квартиры, устало стаскивая с себя куртку и ботинки, как снова ловлю себя на мысли, что перед глазами — она. Миронова. Эта дерзкая, мелкая и одновременно такая манящая дрянь, которая довела меня до того, что стояк теперь стабильно появлялся каждый раз, как только я о ней думал.

Да что уж там, даже сейчас стоит вспомнить её мокрую футболку, идеально подчёркивающую грудь, её испуганный, растерянный взгляд, и всё — член снова реагирует, дергаясь так, будто у него своя отдельная программа на эту серую мышь.

— Ну заебись, приехали… — рычу я вслух, не зная, на кого злюсь больше — на себя, или на неё, что смогла так быстро и так сильно пролезть в мою голову.

Этого не должно было случиться. Я привык контролировать ситуацию, контролировать себя и свои желания. Но сейчас контроль летел к чертям, стоило вспомнить, как она смотрела на меня в ванной. Как дрожали её губы, как затравленно горели глаза.

Я швыряю телефон на стол и падаю на кровать, пялясь в потолок. Понимаю, что просто так заснуть не получится, потому что каждое воспоминание о Мироновой вызывало жестокий прилив крови вниз живота.

— Так, хорош! — рявкаю я уже вслух и достаю мобильный из кармана, набирая тот самый «безотказный» номер. — Да, салют, крошка. Свободна?

Глава 12

Марк Баринов

— Да, салют, крошка. Свободна? — произношу я лениво и уверенно, пытаясь настроиться на привычную волну.

В трубке томный смех Алины, она мурлычет, явно довольная моим звонком:

— Для тебя всегда, Маркуша. Приезжать? Или ты сам ко мне?

И я… зависаю.

Сука… в этот момент ловлю себя на том, что меня вдруг воротит от этой её готовности, от того, как просто и легко она снова раскинет ноги передо мной по первому же требованию. Никакого сопротивления, никакой борьбы, никакого вызова.

Скучно. Пусто.

Мысленно я снова возвращаюсь к Мироновой. Серая, мелкая и упрямая, она никак не выходит у меня из головы. Глаза вспыхивают, тело напрягается — и всё это от одной мысли о том, как Миронова смотрела на меня…

— Марк? — голос Алины выдергивает меня обратно. — Ты ещё тут?

— Забей, крош, я передумал, — резко бросаю я, понимая, что совершенно не хочу сейчас видеть её в своей постели. — Сегодня не твой день.

Сбрасываю звонок, кидая мобильник на кровать и раздражённо выдыхая. Я вообще охреневаю от себя в последнее время. Ещё пару дней назад я бы даже не подумал отказываться от ночи с Алиной. Она удобная, она горячая, она умеет делать ртом то, после чего отрубаешься за две минуты. Но сейчас даже её голос вызывает лютое раздражение.

— Сука… Миронова, что ты со мной сделала? — шиплю я в пустоту.

Злюсь сам на себя. На собственную слабость, на непонятную одержимость этой девчонкой, которая совсем мне не ровня. Я привык получать, что хочу, не задавая лишних вопросов. А теперь, блядь, валяюсь в пустой кровати и думаю о том, как она там сейчас…

Вспоминаю её замерзшие пальцы, дрожащие губы, затравленный взгляд. Как жадно и отчаянно отвечала на поцелуй, даже не желая этого признавать. Внутри снова всё сжимается от дикого желания, от которого некуда деваться.

Телефон снова пиликает.

Смс. От Алины.

«Если передумаешь, я жду.»

— Ага, обязательно, — раздраженно бормочу я и отключаю звук телефона.

Ложусь обратно, уставившись в потолок, пытаясь выкинуть её из головы. Но хрен там плавал — её образ, запах её кожи, как назло, возвращаются снова и снова.

На дворе уже ночь, когда я резко сажусь в кровати и хватаю телефон. Экран слепит, в голове всё ещё гулко и мутно, будто я не домой приехал, а вышел из драки.

Чёрт…

Открываю приложение. Пальцы зависают над экраном всего на секунду, а потом я, сам не до конца понимая зачем, нажимаю нужную кнопку.

Закрыть консультацию.

Подтвердить оплату.

Сумма улетает с карты, и только когда вижу подтверждение, ловлю себя на том, что выдохнул.

Как будто…

Как будто стало чуть легче.

— Бля… сказочный долбоеб, — бурчу себе под нос, откидываясь обратно на подушки.

Какого хера я вообще это сделал?

Ответ всплывает сам, мерзкий и честный: потому что она была мокрая, бледная и тряслась так, что зуб на зуб не попадал.

Потому что в голове настойчиво крутилась мысль — она реально заболеет. И эта мысль почему‑то бесила сильнее, чем должна была.

С каких пор тебя вообще волнует, заболеет ли какая‑то девчонка, Баринов?

Я сжимаю челюсти, чувствуя, как снова накрывает раздражение.

Нет. Это не жалость. Не сочувствие. Просто… не хочу лишних проблем. Вот и всё.

Телефон летит на матрас. Я провожу ладонью по лицу и резко выдыхаю.

Хватит.

Хватит думать о ней.

Самый простой способ выкинуть девчонку из головы — получить своё. Всегда так работало. Стояк спал, мозги вставали на место, и жизнь снова шла по расписанию.

Мужик — он хищник. Получил добычу — расслабился.

Так будет и сейчас.

Вот только…

Я усмехаюсь, глядя в потолок.

Завалить её по‑быстрому, где‑нибудь на чужой территории, — скучно. Неинтересно. Уже не цепляет. Да и она… не из тех, кого можно просто прижать к стене и получить, что хочется…

Она вцепилась зубами.

Она огрызнулась.

Не стушевалась…

И внутри снова вспыхивает это иррациональное, дикое желание — утащить её к себе. В своё логово. Закрыть дверь. И чтобы выхода не было. Чтобы она знала, кто тут главный.

Как первобытный зверь, блядь.

Я переворачиваюсь на бок и хмыкаю.

Нужен повод.

Весомый. Железный. Такой, от которого она не отвертится.

И он у меня есть.

Лобовое стекло моего порше стоит до хуя.

А мышь — нищая и расплатиться ей нечем.

Кроме себя, либо… какой-то работой.

Мысль оформляется медленно, но как только становится чёткой — внутри щёлкает. Всё. Решение принято.

Да, я буду для неё мудаком.

Злющим. Жестоким.

Самым худшим вариантом из возможных.

Ну а что?

— Не хер было в залупу лезть, птичка… — тихо усмехаюсь я в темноту.

И впервые за ночь чувствую, как напряжение в теле начинает отпускать.

Глава 13

Настя Миронова

— Что нам вообще обсуждать, Баринов? — едва слышно шепчу я, стараясь не смотреть на него, но под его пристальным взглядом мне становится невыносимо жарко даже несмотря на морозный воздух.

Он усмехается, лениво и уверенно, и кивает в сторону машины.

— Давай в тачку,не хватало еще заболеть. А то карму мне потом своими проклятиями испортишь, — бросает он со смешком, открывая передо мной дверь своего чёрного джипа.

С трудом удержавшись, чтобы не закатить глаза…

Взбрыкнуть и демонстративно отправиться на метро?

Ага… Сомневаюсь, что Марк так легко меня отпустит, а скандал и представление на виду у всех соседей — это гарантированная взбучка от бабушки…

Тяжело вздохнув и взвесив все за и против, я осторожно забираюсь в машину и усаживаюсь на переднее сиденье, ощущая, как мягкая кожа буквально обволакивает меня, словно насмехаясь над моим потрёпанным осенним пальто.

Едва дверь захлопывается, он садится рядом и тут же заводит мотор. Я стараюсь смотреть прямо перед собой, стараясь не замечать, насколько тесным и маленьким кажется пространство внутри, когда рядом сидит этот огромный и слишком самоуверенный тип.

— Короче, птичка, у меня для тебя предложение, — спокойно и расслабленно произносит он, будто мы обсуждаем обычную погоду. — Я тут подумал, что мне как раз нужна домработница. Три раза в неделю убираться в квартире и готовить жратву по моему меню. Я спортсмен, сама понимаешь, питание строгое, режим и вся фигня.

Я резко поворачиваю голову, поражённая его словами настолько, что несколько секунд просто тупо пялюсь на него, приоткрыв рот.

Домработница? Серьёзно?

— В смысле… — выдавливаю я наконец, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Ты это сейчас серьёзно?

Он бросает на меня быстрый взгляд, ухмыляется, и снова переводит глаза на дорогу, совершенно расслабленный и самодовольный, словно уже прекрасно знает мой ответ.

— Абсолютно, птичка. Смотри, какой у тебя расклад: ты разбила мне лобовуху. Тачка у меня не бюджетная, сама догадываешься. Можешь, конечно, оплатить, но, судя по твоему внешнему виду и доходам, тебе это явно не по карману. — Он снисходительно оглядывает меня с ног до головы и качает головой, явно не впечатлённый. — Так вот, месяц работы у меня — и мы в расчёте. Всего три раза в неделю, никакой сложности. Ну и бонусом: ты отрабатываешь долг, а я отваливаю от тебя.

Последние слова он произносит с особенным нажимом, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я чувствую, как внутри всё сжимается от сомнений. Это звучит слишком уж сладко и заманчиво, чтобы быть правдой. И дело не только в условиях, а в том, как странно смотрит на меня Баринов. Вроде спокоен, расслаблен, но что-то в его глазах говорит — не всё так просто.

— И всё? — тихо и осторожно уточняю я, кусая губу и стараясь скрыть волнение. — Ты правда больше не будешь приставать ко мне с… кхм… этим?

Баринов громко ржёт, даже не глядя в мою сторону.

— Этим? — Он лениво и нагло усмехается, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Трахаться, птичка, это называется трахаться. Нет, не собираюсь. У меня на замарашек не стоит, расслабься.

Эти слова бьют больнее, чем я ожидала. Внутри всё болезненно сжимается, словно меня только что унизили перед всем миром. Волна разочарования, обиды и какого-то тупого отчаяния накатывает настолько резко, что мне становится тяжело дышать.

Хотя чего я ожидала? Ведь я и так знала, кто такой Баринов. И всё равно почему-то неприятно и больно.

Молча глотаю ком в горле и отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть пылающие от унижения щёки. Машина уже въезжает на парковку у университета, когда он внезапно протягивает руку назад и вытаскивает какой-то пакет, бросая его мне на колени.

Я в недоумении смотрю сначала на него, потом на пакет, затем осторожно заглядываю внутрь, и тут же замираю.

Новый пуховик. Чёрный, стильный, явно дорогой.

— Я не приму это, — резко выдыхаю я, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. — Мне не нужны твои подачки, Баринов!

— Да мне похуй, птичка, — ржёт он в ответ, легко пожимая плечами и паркуясь на своё место. — Я разорвал, я купил. Это нормально. Не возьмёшь — выкину в урну. Не мой фасон.

И спокойно выходит из машины, хлопнув дверью так, что я подскакиваю на месте.

Остаюсь сидеть, сжимая пакет в руках, в полном раздрае. Внутри бушует ураган эмоций: злость, обида, страх снова оказаться в долгу перед ним, и одновременно какое-то тупое, глупое, иррациональное желание просто принять эту заботу. Нет, не заботу, просто… подарок?

— Чёрт, Настя, ну ты вообще уже! — шепчу я себе под нос, тряхнув головой. — Не смей даже думать…

Сжав зубы, я решительно оставляю пакет на сиденье и вылезаю из машины. Но едва ставлю ногу на скользкий асфальт, как тут же спотыкаюсь и почти падаю, но сильные руки Баринова хватают меня за талию, удерживая на ногах.

Прикосновение снова ударяет током, и я резко выдыхаю, поднимая на него глаза. Он смотрит слишком пристально, слишком внимательно, будто пытаясь что-то увидеть во мне, чего там нет и не может быть.

— Гордая, да? — усмехается он, медленно убирая руки и делая шаг назад. — Заводит…

Я тут же запихиваю ладони в карманы, словно защищаясь от его прикосновений, и сглатываю комок в горле.

— Значит так, Баринов, — стараюсь звучать уверенно, но голос дрожит. — Я отработаю лобовое, и мы в расчёте. Верно? Без приставаний и всего такого?

— Конечно, птичка, — снова эта его наглая улыбочка. Он протягивает руку, предлагая скрепить сделку рукопожатием, и я смотрю на его ладонь так, будто она ядовитая змея.

Несколько секунд стою, колеблясь, затем убираю руки поглубже в карманы пальто и коротко киваю:

— Ладно. Я согласна. График…

— А график я тебе сообщу позже, в смс, — легко перебивает он и, прежде чем я успеваю отшатнуться, нахально щёлкает меня по носу. — А теперь мне пора…

И, развернувшись на пятках, уходит прочь, легко и уверенно, будто у него в жизни всё просто и понятно.

Я остаюсь стоять на парковке, глядя ему вслед и чувствуя, как внутри нарастает тревожное, неприятное ощущение.

Что-то мне подсказывает, что все основные проблемы ещё впереди…

Глава 14

Настя Миронова

Стою посреди парковки, чувствуя, что вот-вот свалюсь прямо на мерзлый асфальт. Я уже едва держусь на ногах, а голова гудит так, будто её несколько часов подряд использовали вместо боксерской груши. Внутри то жарко, то холодно — классический привет от организма, который сдох окончательно после всех вчерашних приключений с Бариновым.

Марк, конечно, ничего не заметил. Или заметил, но, что еще хуже, решил проигнорировать.

В универе я провожу остаток дня в полном автопилоте. Таблетки действовать перестали ещё утром, и сейчас в голове не просто туман, а непроглядная мгла. Я сижу на лекциях, практически не понимая, о чём вообще идёт речь, делаю какие-то записи, которые, наверное, потом придётся долго и мучительно расшифровывать. Просто держусь за сознание, потому что надо.

Кое-как забрав результаты тестов у Татьяны Николаевны и пропуская мимо ушей её одобрительное «молодец, Настенька», вылетаю из универа, едва ли не сбивая с ног парочку первокурсников.

Домой. Срочно домой.

Едва успеваю добраться до подъезда, как уже практически задыхаюсь от слабости. Горло болит адски, с каждой минутой все сильнее, и я уже предчувствую, что завтра утром проснусь совсем без голоса. Натягиваю на лицо медицинскую маску… Маловероятно, что она может кого-то уберечь, но… а вдруг? Да и вообще… просто хочу скрыть, насколько мне хреново.

Рука дрожит, когда вставляю ключ в замочную скважину. Поворачиваю замок, переступаю порог, и тут же останавливаюсь, чувствуя, как сердце болезненно ухает вниз.

Потому что из кухни доносится обманчиво-доброжелательный голос бабушки:

— Итак, Анастасия, — она произносит это с особым нажимом, от которого у меня внутри всё обрывается окончательно, — ничего не хочешь мне разъяснить?

Попала…

Я закрываю глаза, чувствуя, как за ними начинают собираться слёзы. Вот сейчас бабушкиных допросов мне меньше всего хочется...

— Бабуль, давай позже, ладно? — шепчу я хрипло, снимая пальто и поворачиваясь к ней лицом. — Я не очень себя чувствую…

— Я вижу, — её голос становится жестче, она прищуривается, глядя на меня внимательнее. — Но поговорить всё равно придется, Настя. Я жду объяснений с самого утра. Где ты была вчера?! Почему задержалась?! И в чем ты приехала?!

Господи… за что мне всё это сразу?

Молча прохожу в комнату, стараясь не показывать, насколько мне плохо. Голова кружится, руки трясутся, а тело ломит так, что даже шаг сделать больно. Бабушка идет за мной, не сводя с меня пристального взгляда, и это давление сверху совершенно не улучшает моего состояния.

Сажусь на кровать, стараясь хоть немного отдышаться. В голове мелькает мысль о том, что очень скоро мне придется переступить порог квартиры Баринова, и от этой мысли меня начинает трясти еще сильнее.

Его квартира…

Чужая территория. Логово хищника, из которого нет выхода, если он сам не позволит. Мне становится физически плохо от одной мысли, что придется находиться там, вдыхать воздух, пропитанный его запахом, убирать его вещи, постель… и еще чёрт знает что. Я даже не хочу представлять, что там творится, учитывая, какой насыщенной жизнью живет этот самовлюбленный придурок. Наверняка вокруг разбросано что-то, что будет напоминать о его регулярных развлечениях с девушками.

От одной только мысли меня начинает подташнивать, и я нервно сглатываю, снова чувствуя ком в горле.

И что еще хуже — телефон молчит.

Я постоянно поглядываю на экран, ожидая, что вот-вот придет сообщение от Баринова с подробностями, графиком, условиями, но там — тишина. И эта тишина почему-то пугает даже больше, чем его очередное нахальное сообщение или приказной тон.

Внутренний голос настойчиво твердит, что всё это не к добру. Марк Баринов никогда ничего не делает просто так. И уж тем более он не станет просто так давать шанс такой, как я, расплатиться с ним обычным способом.

Не похоже это на него!

— Настя! — голос бабушки снова вырывает меня из размышлений, заставляя болезненно вздрогнуть. — Так что происходит?

Я поднимаю на неё уставшие, покрасневшие глаза и понимаю, что у меня нет ни сил, ни желания сейчас врать.

А правду… правду я и сама едва могу сформулировать, потому что тогда придется признать, что я вляпалась во что-то настолько опасное, что никто уже не сможет мне помочь выбраться.

С трудом поднимаю на бабушку глаза, чувствуя, как тело от усталости и болезни просто отказывается меня слушаться. В её взгляде смесь недоверия, строгости и чего-то настолько осуждающего, что мне хочется отвернуться и вообще никогда больше не встречаться с ней взглядом.

— Бабуль, — шепчу я хрипло, пытаясь хоть немного унять дрожь в голосе. — Что именно ты хочешь от меня услышать?

— Правду, Настя! — резко и жестко отзывается она, скрестив руки на груди. — Я жду от тебя внятных объяснений, где ты вчера была и почему вернулась мокрая, в чужой одежде и явно не в себе!

Она практически сверлит меня взглядом, и я понимаю, что подозревает она самое худшее.

Господи, сколько можно… Я уже не первый год пытаюсь доказать бабушке, что не веду аморальный образ жизни, что не собираюсь прыгать в постель к первому встречному, но разве её в этом убедишь? Проще, наверное, поезд с рельсов сдвинуть, чем поколебать бабушкины убеждения о том, что я уже почти ступила на кривую дорожку.

Отношения у нас всегда были довольно натянутыми. Пока были живы родители, бабушка старалась особо не вмешиваться в воспитание — мама строго держала границы и не позволяла ей давить. Но стоило нам переехать сюда после аварии, и всё изменилось в одно мгновение. С тех пор бабушка буквально висит надо мной тенью, контролируя каждый мой шаг и взгляд, уверенная, что я вот-вот сорвусь и опозорю нашу семью окончательно.

— Настя, я тебя спрашиваю! — напоминает бабушка, продолжая сверлить меня взглядом, будто читает мысли. — Молчанием ты только подтвердишь мои опасения!

Я собираюсь с силами, чтобы выпалить хоть какую-то очередную чушь, которую буквально сейчас выдумываю на ходу, лишь бы от меня отстали и дали немного покоя, когда вдруг…

Телефон в кармане предательски пиликает, заставляя сердце резко ухнуть вниз, а меня вздрогнуть всем телом. Бабушка прищуривается еще сильнее, явно чувствуя подвох, а я, нервно сглотнув ком в горле, достаю мобильный, тихо молясь, чтобы это сообщение было от Лизы или ещё от кого-нибудь безопасного.

Но стоит мне только разблокировать экран, как я тут же замираю, чувствуя, как щёки полыхают огнём от стыда и унижения:

«Сегодня. Семь вечера. Опоздаешь — отшлёпаю. Не забудь ЗАБЫТЬ трусики.»

О, Господи…

Сердце начинает бешено стучать, в ушах шумит, а я снова и снова читаю сообщение, пытаясь поверить, что мне это не кажется, и ощущая, как в груди разгорается дикая паника.

Началось…

— НасЧто это за переписки, от которых у тебя щеки краснеют?

Я быстро блокирую телефон, поднимаю на неё глаза, чувствуя, как меня пробирает до самого позвоночника от очередного витка унижения. Бабушка стоит передо мной, ждет ответа, а я прекрасно понимаю, что теперь всё стало еще хуже.