Стажёрка для нахала. Внеурочное занятие

Глава 5

Настя Миронова

Сердце пропускает удар и летит куда-то в пропасть, пока я смотрю на самодовольное лицо Баринова. Он лениво развалился в кресле, будто это он делает мне одолжение, а не он заказал приоритетную консультацию…

— Какая прелесть… птичка работает мозгоправом… Нелегально, между прочим! Улет, правда? — его голос сочится издёвкой и высокомерием.

Я резко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

Нельзя хамить приоритетным клиентам… Если он натыкает в характеристике хоть что-то негативное, мой рейтинг упадет на дно… И плакали заработки.

— Если у вас нет конкретного запроса, — заставляю себя говорить холодно, хоть внутри всё трясётся от страха, — я прошу не отвлекать меня от работы.

— О-о-о, какая серьезная киска… Прям так строго? Любишь доминировать? — хмыкает он. — С каких пор у нас стажёры стали такими смелыми? Может, тебе напомнить условия работы с приоритетными клиентами?

Чёрт.

Напоминать не нужно. Я прекрасно помню, что закончить консультацию могу только с его согласия, и ни одна запись не ведётся. У приоритетных клиентов почасовая оплата… Вздумай он ублажать себя перед камерой на протяжении часов трех-четырех, я должна безропотно смотреть и задавать наводящие вопросы… Таковы правила. Он может говорить что угодно, и я ничего не смогу доказать.

Максимум, что я смогу добиться, если повезет, так это того, что консультацию закроют без время для моего рейтинга. Ни этот гад ни копейки не заплатит, ни я не потеряю такие важные баллы…

— Нечего сказать? — он прищуривается, глядя прямо в камеру. — Уже лучше. Слушай, а у тебя прямо талант быть послушной, правда, птичка?

Я молчу, сжав зубы так сильно, что начинает сводить скулы. Если взорвусь сейчас, потеряю всё — работу, деньги, возможность лечить Мишку.

Мне нельзя взрываться. Нельзя.

— Ты знаешь, я тут навел справки… Немножко копнул. знаешь ли, люблю знать наглых кисок полностью. В вашей биографии часто есть такие интересные моменты, — продолжает он, голос его звучит почти ласково, но это спокойствие только страшнее. — И копнул тут недавно твоё славное прошлое. Интересное чтиво вышло.

Я чувствую, как к лицу приливает жар. Хочется прервать его, но нельзя. Правила чёткие. Условия безжалостные.

Молчи, Настя… Ради Мишки. МОЛЧИ!

— Всю жизнь была серой мышью, — продолжает он с наслаждением. — Одежда из секонда, обувь на вырост, рваные колготки и драные носочки... Всегда за спиной шушукались, называли чушкой и облезлой зубрилой. Как там тебя ещё… а! Зубастик. Брекеты ведь были, да?

Я глотаю ком в горле, чувствую, как слёзы жгут глаза. Внутри всё сжимается от беспомощности и унижения.

Я помню до сих пор свою учебу… Ненавижу всей душой, но забыть не могу. Да, я была классической жертвой буллинга, но… не позволила себе пойти по рукам, в попытках наладить свое положение… Бедная? Да! Зато честь на месте! Деньги можно заработать, а вот репутацию… Раз потерял и все… Пиши пропало.

— А как тебе твой первый парень? Вспоминаешь его в своих влажных фантазиях? — издевательски улыбается он. — Ну тот, который поспорил с друзьями, что заставит твой ротик открыться около его ширинки? А потом разболтал всем, что ты фригидная, потому что решила ему не отсасывать…

Я сжимаю пальцы в кулаки, до боли в ладонях.

Просто молчи, Настя. Просто молчи…

— Ну и выпускной, конечно, шедевр, — продолжает Марк, словно смакуя каждое слово. — Отвалившийся каблук, бегство со сцены и ржач на всю школу. Классика!

Я чувствую, как по щеке скатывается горячая слеза. Злость и боль переполняют меня так сильно, что хочется разбить экран ноутбука прямо сейчас. Но я не могу… Я не имею права.

— Что, птичка, не нравится правда? — Марк наклоняется ближе, его голос становится ниже и злее. — Понимаю. Правда — она вообще штука неприятная. Ты всю жизнь была тряпкой, которую любой мог вытереть ноги. Такая удобная, тихая… как сейчас. Зато сколько гонора было еще днем… ммм! Песня!

Он смотрит прямо в камеру, взгляд тяжёлый, невыносимый.

— И я тебе вот что скажу, Миронова, — голос его звучит жёстко и уверенно. — Если ты хоть на секунду вздумаешь взбрыкнуть, завтра весь педагогический состав универа будет в курсе твоих нелегальных консультаций. Скрины с твоего аккаунта, учитывая отсутствие диплома и лицензии, мошенничество… А знаешь, что это значит? Отчисление. Позор. Кто там у тебя есть? Бабуленька? Представляешь, как ей будет стыдно за твой косяк? Прощай, мечты о карьере и будущей жизни.

У меня перед глазами плывут чёрные пятна, сердце стучит так быстро, что кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Что тты хочешь, Баринов? — едва слышно шепчу я, ненавидя себя за эту слабость.

— Уже лучше… Мне нравится, когда красотки сговорчивы, — удовлетворённо улыбается он. — Вечеринка… Я уверен, что твоя эта кучерявая коза тебя звала. Но ты, дай угадаю, отказалась, верно?

Я молчу, не в силах даже кивнуть.

— У меня есть корректировки. Ты будешь там. Через час, — спокойно и ровно произносит он. — И чтобы я видел, за что плачу. Стоишь ты, как элитная эскортница, так-то! Отрабатывай, киска. Надень что-нибудь нормальное. Без бабкиных кофт и прочего мусора.

Я сжимаюсь, как от удара.

— А, чуть не забыл, — добавляет он лениво, чуть улыбнувшись. — Нижнее бельё - красное. Проверю лично. Ослушаешься - тебе результат не понравится.

Экран резко гаснет, оставляя меня наедине с чёрным прямоугольником.

Сижу, не в силах пошевелиться. Слёзы катятся сами по щекам, а я даже не пытаюсь их вытирать.

Что мне делать? Что…

Тут резко пищит телефон. С незнакомого номера всплывает сообщение:

«Тик-так, Миронова.»

Я смотрю на эти буквы, чувствуя, как внутри всё обрывается окончательно.

Глава 6

Настя Миронова

Что делать?! Божечки-кошечки!

Я мечусь по комнате, как загнанная зверушка, пытаясь хоть как-то собрать разбегающиеся мысли в одну логичную цепочку.

Сердце долбит в ушах так, что слышу каждый удар. Пальцы трясутся, ладони липкие от пота.

Убить его мало… Ублюдок! Наглый, самодовольный, зажравшийся! Какого хрена он вообще себе позволяет?! Почему такие, как он, уверены, что могут рушить чужие жизни одним щелчком пальцев?!

Злость переполняет, мешаясь с таким животным страхом, что я едва дышу.

Что будет, если я не приеду?!

Я замираю на секунду, хватая воздух ртом.

Я прекрасно знаю, что будет… Тут не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы знать свои перспективы…

В голове сразу всплывают картинки — деканат, скрины, отчисление, репутация на нуле, слезы бабушки, её осуждающий взгляд. Это конец всему, ради чего я столько работала и терпела! Да я почти уверена, что этот гад сделает все, чтобы меня не взяли на работу даже полы помыть в соседней кофейне!

Он не пожалеет меня. Этот гаденыш пойдёт до конца. Если его самолюбие задето прямо пропорционально его неуемному эго, то он ни за что не оставит меня просто так в покое. Такие, как он, мстят жёстко и больно.

Телефон пищит, и я подпрыгиваю на месте от испуга.

Лизка…

«Не игнорь меня, кот!»

Боже… От нее уже с десяток непрочитанных сообщений... Она же сюда явится и мне придется еще и это бабушке объяснять!

Дрожащими пальцами набираю сообщение:

«Приглашение ещё в силе?»

Ответ почти сразу:

«Ты серьезно?! Я уже к тебе еду! Выгрызать тебя из лап бабули!»

А вот это ты зря… Быстро строчу ей короткое смс, что выйду через десять минут, чтобы она ждала в машине. Подробности — потом, если вообще решусь рассказать. Лиза отвечает коротко: «Ок».

Всё. Мосты сожжены.

Теперь самое страшное. Бабушка…

Как мне вообще отпрашиваться на вечеринку?! Она на дух не переносит любые гулянки и всегда относилась к этому как к чему-то грязному и неприличному. На все мои робкие попытки возразить, что личную жизнь где-то надо устраивать, она отмахивалась коротко и резко:

— Я твоего дедушку встретила по дороге в магазин!

Ага. Сейчас, конечно! Вся молодежь на доставках сидит, какой, к чёрту, магазин?! Я не встречу никого по дороге в магазин! Почему? Да потому что никуда не хожу, потому что работаю и учусь круглые сутки!

Господи, придётся снова врать… Сколько можно?! Я ненавижу это дело всей душой, поэтому делаю это откровенно паршиво, но с момента, как в моей жизни появился Баринов, делаю это всё чаще и чаще.

Подхожу к двери спальни, чувствуя, как холодеют ладони и дрожат ноги. Сердце колотится, будто я готовлюсь прыгнуть не в коридор, а сразу в ледяную воду.

Глубоко вдыхаю, выдыхаю и распахиваю дверь, мысленно готовясь к казни.

— Бабуль, мне срочно нужно уйти! — тараторю я с порога, стараясь выглядеть максимально убедительно. — Татьяна Николаевна позвонила, ей плохо стало… Заболела она, а завтра едет на обследование куда-то в другой город! А результаты тестов, которые я целых полгода готовила, у нее на руках остались! Понимаешь?

Боже, что я несу… Какое обследование?! Из Москвы в глушь, чтобы проверить здоровье… Ага!

Бабушка молча смотрит на меня поверх очков, подозрительно прищурившись. В её взгляде ясно написано, что верит она мне примерно так же, как в Деда Мороза и идеальных мужчин одновременно.

— Прямо сейчас? — уточняет она, с тяжёлым вздохом глядя на часы. — В девять вечера? Ты серьезно?

— Да! Она завтра утром уезжает, а без этих результатов всё зря! Мне нужно буквально на час, не больше. Лизка подвезёт, она сейчас как раз катается по району и заедет за мной.

При упоминании Лизы бабушка мрачнеет ещё сильнее, плотно поджав губы.

Терпеть она её не может. Всегда считала взбалмошной, избалованной и совершенно не той компанией, которая мне нужна. Сколько раз я слышала одно и то же: «Этой твоей Лизке всё родители на блюде приносят, а ты свою судьбу сама выгрызаешь!»

— Опять Лиза… — начинает она привычно, с неодобрением качая головой.

— Бабуль, пожалуйста! — взмаливаюсь я, торопливо натягивая джинсы прямо в прихожей. — Давай не будем снова заводить эту пластинку! Я быстро, туда и обратно. Час, не больше! Сама ведь знаешь, ночью я на метро не поеду, а Лиза просто мимо едет…

Она снова вздыхает так тяжело, что меня мучительно колет совесть. Бросает тревожный взгляд в сторону гостиной, где Мишка, уютно устроившись на диване, смотрит мультики. Моё сердце болезненно сжимается, когда она тихо произносит:

— Ты же понимаешь, что он привык, чтобы его ты укладывала? А завтра утром мне рано вставать и везти его на процедуры… Привычки сейчас важны.

— Я знаю, бабуль… — шепчу я, чувствуя себя последней дрянью, и стараюсь не встречаться с ней взглядом. — Я быстро. Честно.

Бабушка ещё секунду колеблется, затем коротко машет рукой:

— Ладно, поторопись уж. Но помни, я не лягу, пока не вернёшься.

— Спасибо! — Я чмокаю её в щёку, чувствуя, как её неодобрительный взгляд буквально буравит мне спину, хватаю с крючка толстовку, куртку и практически выбегаю за дверь, чтобы не видеть больше её глаз.

На вечеринке я не задержусь ни секундой дольше, чем необходимо. Покажусь Баринову, помашу ручкой и… пусть идёт… кхм… лесом! Часа как раз хватит, чтобы выполнить его требование…

Я явилась? Да. Отвали моя черешня!

Вылетев из подъезда, едва не сшибая на бегу парочку неспешно прогуливающихся бабушек и наскоро извинившись, бросаюсь к нагло припаркованной прямо у входа машине Лизки.

Подруга с видом королевы возлежит за рулём, одной рукой небрежно барабаня по рулю, второй — зависнув в телефоне. Увидев меня, она счастливо визжит на всю улицу так, что у меня едва не закладывает уши.

— Настька! Боже, ты решилась! — визжит она на ультразвуке, дёргая меня за рукав куртки, едва я успеваю забраться внутрь.

— Тише! — шикаю я на неё, машинально улыбаясь. — Я на час, не больше!

Лизка выпучивает глаза так, словно я предложила ей покататься по МКАДу на велосипеде.

— Ты с ума сошла?! Всего час?! Кто на гулянки на час приезжает?! И вообще.. в чем ты одета?!

— Бабушка, — отрезаю я коротко и закрываю дверь. Этим словом сказано всё. — И мне плевать во что я одета!

Конечно, лукавлю… не плевать. Но и выбора у меня нет. Нарядиться в платье, чтобы съездить за результатами теста к куратору? Серьезно!?

Лиза поджимает губы, что-то бурчит себе под нос, но всё-таки заводит машину и выезжает со двора.

Вечером, по практически пустой Москве, мы долетаем до Машкиного дома за каких-то двадцать минут. Я невольно задерживаю дыхание, разглядывая открывшуюся картину. Дом Машки — это огромный особняк в элитном районе, окружённый высоким забором и охраняемый мрачными дядьками с холодными глазами. Видимо, они тут, чтобы молодежь не переубивала друг друга…

Ворота распахнуты настежь, как приглашение на королевский бал. Правда, королевский бал явно вышел из-под контроля: во дворе и на газонах, вопреки всем правилам приличия, стоят десятки машин — дорогущих, блестящих, вызывающих. Я вообще не представляю, как всё это умудрилось сюда поместиться!

Выбираясь из Лизиной машины, я пытаюсь собраться с духом, но тут же спиной чувствую чей-то тяжёлый, пристальный взгляд. У меня внутри всё холодеет, интуитивно понимая, что это ОН. Чёрт, как же я его ненавижу… и боюсь. Злость и страх смешиваются в такую гремучую смесь, что мне становится тяжело дышать.

Сглотнув тугой комок в горле, медленно поворачиваюсь и смотрю вверх, в сторону огромного балкона, нависающего над входом. Баринов стоит там, спокойно облокотившись о перила и разглядывая меня с высоты своего превосходства.

Самодовольная улыбочка буквально расползается по его наглой морде, он демонстративно поднимает руку, смотрит на часы, словно проверяя мою пунктуальность, а затем показывает мне жест «класс».

Лицо мгновенно заливает краской от унижения и… бешенства. Да! Психолог не всегда спокоен! Я такой же человек!

Но Баринов на этом не останавливается, пальцем призывно подзывает меня к себе, даже не сомневаясь в том, что я подчинюсь.

— Настя, что происходит? — Лиза вопросительно выгибает брови, переводя взгляд с меня на балкон.

— Ничего не говори! — зло рявкаю я на неё, сама удивляясь ярости, звенящей в собственном голосе.

Подруга потрясённо таращится на меня, будто только что узнала, что я серийная убийца.

Я глубоко вдыхаю, игнорируя её шокированный взгляд, и решительно шагаю к дверям дома. Нужно найти лестницу, нужно как-то туда подняться, нужно…

Меня начинает слегка подташнивать от страха и беспомощности. С каждым шагом ноги словно ватные, дыхание сбивается, а сердце отчаянно колотится, грозя вырваться из груди.

Стойкое ощущение, что я поднимаюсь не на балкон, я шагаю стройным маршем прямо в пасть к медведю!

Что вообще сейчас творится в моей голове — одному Богу известно!

Страх, паника, злость, желание разорвать Баринова пополам… Я всё ещё не верю, что вообще иду на это!

Хватаю за локоть какую-то девчонку, что стоит у лестницы и залипает в телефон.

— Балкон где?!

Она поднимает голову, хлопает ресницами, и машет рукой:

— Наверх, потом направо…

Я бросаюсь к лестнице, судорожно цепляясь за перила, чтобы не рухнуть прямо здесь. Внутри всё дрожит так, будто меня только что вытащили из ледяной проруби. Страх почти осязаем, он в горле, в животе, в кончиках пальцев…

И вот я уже наверху, вижу распахнутые двери на балкон… и застываю на месте.

Потому что Баринов там не один.

Ну конечно, зрители! Как же без этого… Я же унизила его публично, теперь он хочет отыграться.

Гад! Подонок!

У меня была просто дурацкая шутка, а он… он просто решил растоптать меня, да ещё и прилюдно! Для него же я всего лишь замарашка… мышь!

В груди жжёт от ненависти и стыда, а время несётся так быстро, что я едва успеваю сделать вдох, прежде чем распахнуть дверь и шагнуть на балкон.

Холодный, морозный воздух мгновенно жалит лицо, заставляя кожу гореть. Вокруг почти моментально повисает тишина. Все взгляды сразу устремляются на меня, пронзая насквозь. Я едва держусь на ногах от страха и унижения, но заставляю себя поднять голову.

Он смотрит прямо на меня. Спокойно. Самодовольно. Облокотившись на перила, словно это его личная трибуна, с которой он смотрит на свою очередную жертву. Идеально уверенный в себе и своей полной власти надо мной.

Психопат!

Кто-то рядом хихикает, явно готовясь к представлению.

— Все вон, — вдруг лениво бросает Баринов.

Я не сразу понимаю, что он говорит всерьёз. Остальные тоже, потому что начинают что-то возмущенно бормотать. Но он повторяет так холодно и жёстко, что всем сразу становится ясно:

— Я сказал — все вон!

Разочарованное ворчание, шёпотки, и через несколько мгновений на балконе остаёмся только мы двое.

Он и я.

Хищник и его добыча…

Я чувствую, как сердце начинает грохотать в груди так сильно, что становится больно.

— Ну что, — медленно улыбается он, не отводя взгляда. — Демонстрируй.

— Что? — хрипло шепчу я, едва выдавливая слово из пересохшего горла.

— Красное бельё, — с издёвкой напоминает он. — Я жду. Ты пунктуальна, но это я и так знал… Ты же книжный червь, заучка. Жалкая и серая, которая ничего не умеет, кроме как зубрить. А вот с покладистостью у тебя явные проблемы. Хотя знаешь…

Он делает шаг ко мне, и меня накрывает такая волна отвращения и ненависти, что начинает трясти.

— Не надо, — тихо улыбается он. — Я сам проверю.

Что-то внутри меня резко, болезненно ломается. Я никогда не испытывала такой ярости и бессилия одновременно.

Внутренний голос кричит, что нельзя с ним воевать, что будет только хуже, но я его почти не слышу, потому что перед глазами стоит только его мерзкая улыбка.

Я не выдерживаю.

В какой-то момент краем глаза замечаю тяжёлую стеклянную пепельницу на столике рядом с перилами. И мгновенно, повинуясь какому-то слепому инстинкту, я бросаюсь к ней, хватаю и в одно движение оказываюсь у перил.

Парковка перед глазами сразу же превращается в зону поиска…

Нашла!

Доли секунды на все… тяжелое дыхание за моей спиной, опаляет мне затылок… В ноздри мгновенно проникает уже знакомый аромат парфюма Баринова, а на талию ложатся его лапищи…

А я… размахнувшись со всей силы, швыряю пепельницу прямо в лобовое стекло… его порше.

Глава 7

Настя Миронова

— Тебе пиздец, Миронова! — рычит он, и прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, сильные руки хватают меня за талию, подбрасывают вверх, словно я ничего не вешу, и резко закидывают на плечо.

— Отпусти! — визжу я, брыкаясь и молотя его по спине маленькими, никому не страшными кулачками. — Баринов, отпусти немедленно! Ты не имеешь права!

— Заткнись, — огрызается он, шагая вперёд так, будто вообще не замечает моего сопротивления. Сильная ладонь уверенно и нагло шлепает меня по пятой точке, заставляя сжаться от ужаса…

Меня даже родители не наказывали! Падла мажористая!

Щёки мгновенно заливает краской унижения и злости. Я пытаюсь снова дёрнуться, но… ага! Кто бы меня еще отпустил! Тут же ведь не руки, а стальные тиски, а тело словно состоит из бетона!

Он тащит меня куда-то через толпу людей, не обращая внимания на окружающих, будто это нормально, будто каждый день по университету носят на плече сопротивляющихся девушек!

Кто-то вокруг громко улюлюкает, кто-то отпускает грязные шуточки, от которых меня буквально тошнит.

Господи, как же унизительно…

Я задыхаюсь от злости и страха одновременно, не в силах понять, куда он вообще меня тащит и что собирается делать. Мысли скачут в голове одна за другой, и ни одна не сулит ничего хорошего…

Скинет с лестницы? Засунет в какой-нибудь подвал, чтобы никто не услышал, как он меня будет убивать? Или потащит прямо к своей дорогущей тачке и надаёт по заднице там, у всех на глазах?!

От этого психопата можно ждать чего угодно!

Господи, зачем я вообще это сделала? Зачем кинула эту чёртову пепельницу?! Как я могла так глупо потерять контроль?

Я снова пытаюсь вырваться, но тут же получаю очередной шлепок и угрожающее рычание Баринова:

— Ты так дергаешься, птичка, словно хочешь, чтобы я начал прямо тут.

Начал ЧТО?!

От его голоса по коже бежит холодок, и я на секунду затихаю, чувствуя, как он уверенно шагает по лестнице куда-то вниз. Запах его парфюма снова заполняет мои лёгкие, от него кружится голова, вытесняя любые другие ароматы и даже здравые мысли.

Дверь с грохотом распахивается, затем захлопывается за нами, отрезая нас от чужих глаз и любых попыток сбежать.

Внутри становится темно, душно и жутко.

— Баринов, отпусти, пожалуйста… — жалобно шепчу я, но он внезапно снова подбрасывает меня, ставя на пол, отчего я пошатываюсь и чуть не падаю.

Секунду спустя вспыхивает яркий свет, от которого приходится зажмуриться и отвернуться. Эта короткая заминка стоит мне слишком дорого: его пальцы резко и бесцеремонно дергают за плечо мою старенькую куртку, и я слышу отчётливый, болезненный треск ткани.

Ну всё… пипец котёнку! Это была моя единственная куртка…

Но он даже не даёт мне возможности это осмыслить: сильные руки снова хватают меня за талию, подбрасывают вверх и буквально швыряют спиной на мягкую поверхность.

Кровать? Диван?

Не успеваю понять, как сверху тут же нависает Баринов — огромный, злой как чёрт, глаза темные и почти безумные от бешенства. Даже венка на его лбу опасно надулась, а взгляд прожигает насквозь.

— Мамочки… — тихо шепчу я, осознавая, что двигаться уже невозможно: меня полностью придавило его тяжёлым, горячим телом.

И от понимания этого, в груди нарастает паника, заглушая остатки здравого смысла.

Я лежу, не в силах пошевелиться. Дышу часто, прерывисто. Он навис надо мной так близко, что я почти чувствую, как бешено стучит его сердце. Глухо, мощно. Будто хочет проломить ему грудную клетку и выскочить наружу.

Молчание растягивается, становится невыносимым. Я задыхаюсь от напряжения, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд, ощущая жар его тела, смешанный с ароматом парфюма, который кажется уже проник в каждую клеточку моего организма… С этого дня, официально, ненавижу цитрусовые! Любые!

Он просто молчит и смотрит. Так пристально, что я физически не могу отвернуться. Пытаюсь. Хочу! Но будто прижата к кровати силой его взгляда.

Сердце бьётся чаще, паника растёт с каждой секундой.

Я собираю остатки силы воли, тихо зажмуриваюсь и жалобно шепчу:

— Я… я возьму кредит. Отдам всё до копейки. И за стекло, и… за всё остальное. Просто отпусти, Баринов… мы и так уже заигрались…

Но вместо ответа он резко прижимается губами к моим, заставляя меня замолчать. Жёстко, яростно, безжалостно целует так, что перехватывает дыхание и не остаётся шанса на вдох.

Мои руки сами собой начинают толкать его в грудь, я пытаюсь вырваться, но это всё равно что толкать скалу. Он сильнее, жёстче, решительнее. Ладонь без разрешения нагло скользит вниз, жёстко сжимая ягодицу, а вторая впивается в мои волосы, удерживая затылок так, чтобы я даже голову повернуть не смогла.

Я дёргаюсь, отчаянно пытаясь вырваться, но он только рычит и резко сдёргивает с меня толстовку. Ткань летит куда-то на пол, оставляя меня в одной белой футболке — тонкой, беспомощной, словно символизирующей мою полную уязвимость.

— Не смей! — снова пытаюсь крикнуть я, но голос звучит сорвано, беспомощно.

Баринов мгновенно хватает мои руки, ловко заводит их за голову и жёстко прижимает к кровати, полностью обездвиживая меня одним движением. На секунду замирает, глядя прямо мне в глаза — его взгляд тёмный, шальной, полный какой-то дикой ярости, переплетённой с откровенной похотью.

От этого взгляда меня бросает в жар, а в голове будто замыкает провода.

И внезапно он резко отшатывается назад.

— Чёрт… — рычит он, словно опомнившись от своего безумия, и через секунду просто выходит из комнаты, громко хлопнув дверью так, что у меня закладывает уши.

Я лежу, ошарашенная, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание и собраться с мыслями.

Что это сейчас было?..

Что вообще происходит?!

А не плевать ли?!

Нужно бежать, срочно!

Подскакиваю с кровати, хватаю с пола свою старенькую куртку и толстовку и почти долетаю до двери, но та распахивается прямо перед моим носом, и я снова оказываюсь закинута на плечо.

— Я тебя не отпускал, Миронова! — рявкает он.

— Хватит меня хватать! — кричу я, колотя его по спине изо всех сил, но толку от этого чуть меньше, чем ноль. — Я тебе что кукла тряпичная?! Псих!

— Кто тут ещё психичка?! — огрызается он и распахивает дверь в соседнюю комнату, почти сразу ставя меня на ноги. — Ты мне тачку расхуярила!

Только вот ставит он меня не просто на пол. Он буквально запихивает меня в душевую кабину!

Меня прошибает ледяной холод от осознания того, что сейчас будет.